Эксгумация моей души
— Я не согласна, — я выплёвываю эти слова ему в лицо словно брызги яда из пасти змеи.
— Ты не получишь меня, я не вещь, чтобы со мной так обращались. Я сама смогу решить эту проблему, без твоих грязных планов.
— Так это всё-таки проблема, — он смотрит в пол, не поднимая на меня взгляд, но последние слова он выплёвывает мне в ответ с такой же грацией, как и я.
— Отклонено, де Мартель, — тихий и сумасшедший смех разносится по кабинету, где мы сидим уже, как мне кажется, вечность.
— У тебя нет других вариантов, иначе ты бы не тянула так долго. Я наблюдаю за всем, Эсма, за каждым твоим решением вне политики, тем более ты — мой будущий конкурент. Стефан не дурак, но жирный засранец: в его головном механизме отсутствует пара шестерёнок, что даёт преимущество его противникам. Ты же... ты просто эксперимент, представление для всей той толпы, что когда-то радовалась решению твоего отца отдать тебя волкам. Я знаю Маркуса: мой отец доверил дела его сына мне. Он ведёт грязные игры; маленький жирдяй думает, что он вожак стаи, а на самом деле он — грёбаная овца.
— Я знаю, какие нечестные игры ведёт Стефан, но это не даёт тебе права надо мной распоряжаться. Ты не можешь изменить решение. Найди себе другую пассию, Стас Брайт, — я стою перед ним с вытянутой шеей и несломленным духом; мои плечи расправлены, что дает мне некую позицию в разговоре с дьяволом. Я знаю все проделки Стаса — ему это не сойдёт с рук. Мой отец никогда не согласится, чтобы я вышла замуж за семью его врага.
— Ты проиграешь, Стас Брайт.
— Глупая девчонка, — он улыбается с издёвкой. — Ты даже не представляешь, какое влияние я могу оказать на твоего отца. Я могу временно запечатать конфликт и убедить обе стороны в мирном контракте. Но до этого дня мне это было невыгодно.
— Зачем тебе это сейчас?
— Это не твоё дело, де Мартель.
— Прекрати — ты утонешь в собственных неудачах. Мой отец лишит вас возможности существовать в этом городе, — не то чтобы я особенно беспокоилась об их положении; в его отвратительной семье живёт моя лучшая подруга, и я не хочу сеять между нами вражду и рушить её жизнь. Но я слишком расчётлива в интересах семьи и готова пойти на любые сделки только если спросят моё согласие. Я не люблю, когда меня оставляют без предварительного внимания.
— Это мы ещё посмотрим, «Холодная».
— Кретин! — моя ладонь непроизвольно ударяет его по лицу с таким треском, что я почувствовала сильное покалывание в руке, но этот ублюдок даже не сдвинулся с места.
— Знаешь, до сих пор я был добр с тобой, — он резко встаёт; его лицо наливается красным не из-за удара секунду назад. В его диких глазах пробегает такая неконтролируемая злость, что мне на миг становится не по себе.
— Я... я не хотела, это само получилось, — я чувствую, что сделала большую ошибку, но ещё не осознаю всей пагубности положения.
Он хватает меня за предплечье и тащит за собой. Он отодвигает занавес в конце спальной комнаты — я не думала, что за этим занавесом может быть дверь. Я сильно начинаю нервничать: инстинкт самосохранения кричит мне, что нужно что-то предпринимать. Пока Стас пытается открыть дверью отпечатком замок в какую-то комнату, я перехватываю его шею наручниками и тяну на себя. Он рывком перехватывает мои руки и выворачивает их так, что я чувствую, как в руке рвутся мышцы. Резкая жгучая боль настолько сильна, что в глазах начало темнеть.
— Дура. Ты будешь сидеть в этой комнате, пока я не посчитаю это достаточным.
Дверь в комнату резко открывается; он загоняет меня и толкает внутрь. Я не успеваю оглядеться: глаза медленно пытаются привыкнуть к темноте. Дверь с глухим стуком закрывается с другой стороны.
— Ублюдок! Животное! — я бью по двери, пока не чувствую, что отбила себе ладони. Сильная тошнота подкрадывается, как тень. Меня сковывает ужас. Я оглядываю помещение: на столе лежат два ствола и таблетки, похожие на наркотики. Мне становится ещё хуже, когда я вижу на стене фотографии — кровь, много крови. На них изображены, судя по количеству крови вокруг, уже мёртвые люди. У меня бешено колотится сердце — приступ.
Меня бешено колотит, всё вокруг становится размытым. Я ничего не вижу. Пытаясь нащупать опору, я сползаю по стене, как масло. Мне не хватает воздуха, моё тело начинает ныть от внушаемой боли. Я знаю, что это не настоящие чувства.
— Мне срочно... Мне срочно нужно успокоиться, — я начинаю делать упражнения, как говорил доктор Марш.
— Вдох... выдох... ещё раз — глубокий вдох, выдох... — чёрт, не получается. Тело чувствует опасность и не даёт мне расслабиться. Я пытаюсь сконцентрироваться хоть на чём-то, но всё, что вокруг меня, только усиливает ужас.
Так продолжается всю ночь. Я выжата как лимон. Приступы замучили меня настолько, что я не могла сомкнуть глаза. Меня словно выдёргивали из пропасти резким рывком, что отзывалось невыносимой болью и снова выкидывало в реальность. Всю ночь я пролежала, свернувшись в позе эмбриона.
Я даже не могу позвать на помощь — эти стены кажутся звукоизолирующими. Тут нет окон, лишь приглушённый свет и... кровь. Много крови. Я попыталась встать, но у меня ничего не вышло. Сев на корточки, я начинаю раскачиваться — единственное, что хоть чуть-чуть помогает успокоиться. Так ведут себя психически больные люди, которые лежат в психиатрической больнице. Я не такая, как они. Я не хочу быть такой. Но с каждым разом, когда я пытаюсь противостоять приступам, они становятся сильнее.
Я раскачиваюсь на корточках будто вечность.
Дверь со скрипом открывается. Я слышу шаги, направляющиеся ко мне, но не могу остановиться — раскачиваюсь и раскачиваюсь. Мне больно... очень больно. Я смотрю в одну точку, пока боль не уйдёт.
— Я помогу тебе... — я не знаю, кто это говорит. Я полностью дезориентирована.
— Мммм... — что-то с болью вонзается мне в кожу. В глазах темнеет. Боль утихает.
Всё закончилось?.. Так ведь?..