Отсчёт
Сон был глубоким и сладким, как давно забытое детство. Пахло парфюмом Эша, шерстью его пиджака, тишиной. Маша улыбалась во сне, её рука бессознательно тянулась вперёд — туда, где он только что сидел в машине. Казалось, утро будет тёплым, как чай с мёдом.
А потом — резкий удар.
Чёрная вспышка.
И пустота.
Где-то капала вода. Монотонно, как капельница. Где-то пищал электрический разряд.
Маша очнулась резко, как будто вынырнула из ледяной воды.
В глазах темно. Нос болел, будто кто-то схватил и сильно сжал. Во рту — привкус крови. Запястья онемели, потому что были связаны.
Она хотела крикнуть — и не смогла. Горло сдавило, как будто там что-то распухло. Её били? Она не помнила.
В комнате — бетонные стены, облупившаяся краска. Что-то похожее на камеру.
Маша дёрнулась — и почувствовала, как врезаются в кожу пластиковые стяжки.
— Ч-что... — прохрипела она.
Никакого ответа. Только тишина. Только капель. Только собственное учащённое дыхание.
Её одежда была другой. Простое белое платье из грубой ткани, как у больничных пациентов. Без нижнего белья.
Она задышала чаще, едва не в панике — это уже было чем-то другим, чем запугивание.
— Кто-нибудь... — прошептала. — Помогите...
Дверь открылась.
Свет резанул по глазам.
В комнату вошли двое. Один — мужчина, лысый, с шрамом от уха до подбородка. Другой — худощавый, с пронзительным взглядом и ухмылкой.
— Очнулась, красотка, — сказал первый. Голос — как наждачка по стеклу. — Значит, можно начинать.
— Где я?.. — Маша пыталась сесть, но руки были стянуты к трубе у стены.
— Неважно. — Второй подошёл ближе, сел на корточки. — Главное — кто ты.
— Я... я ничего не знаю...
— Ах, вот как, — усмехнулся первый. — А знаешь ли ты, что твой милый Эш Ройс перешёл дорогу не тем людям?
— Я не... Я не при чём, — сбивчиво. — Я ничего не делала!
— Ну, мы так не думаем, — усмехнулся второй. — Мы думаем, ты его слабое место.
Маша сглотнула.
Вот оно.
Страх, о котором предупреждали. То, о чём Эш говорил, но всегда отводил взгляд.
— Ты ничего не получишь, — прошептала она.
— Нам не нужно всё. Нам нужно только, чтобы он страдал. — Мужчина схватил её за подбородок. — А ты — идеальный способ.
Он отпустил её резко, и голова Маши ударилась о бетон. Всё поплыло.
Она зажмурилась, но слёзы не шли — только паника.
— Завтра ты скажешь на камеру то, что нужно, — холодно произнёс второй. — А потом... может, выживешь. Может — нет.
— Я... ничего... не скажу, — прошептала Маша.
— У тебя будет время передумать. — Мужчина встал. — Очень много времени. Мы терпеливые.
— И запомни, девочка, — сказал второй, уже у двери. — Он тебя не найдёт. Ты умрёшь здесь. Он даже не узнает, где искать.
Дверь захлопнулась.
Маша осталась в тишине. Темнота теперь казалась липкой, вязкой, как болото. Она пыталась не плакать. Её тело дрожало. Руки болели от тугих стяжек. В голове стучало: ты не дома, это не сон, это не шутка.
Она прижалась лбом к стене и зашептала:
— Эш... пожалуйста... пожалуйста...
Но в ответ — только капель воды.
И тишина, которая кричала громче любого ужаса.
Сначала он подумал, что Маша просто спит.
Это было утром. Он сидел в своей машине недалеко от её дома и в который раз перечитывал переписку. Вчера вечером она вышла из машины с лёгкой улыбкой на губах, поправив пальцами волосы. Сказала тихо:
— Спасибо... за вечер.
И ушла. Оглянулась всего один раз.
Он почти не сомневался, что она ответит, как только проснётся.
08:14 — «Доброе утро, колючка. Надеюсь, ты всё ещё улыбаешься.»
08:58 — «Ты дома?»
09:22 — «Маша?»
Никакой синей галочки. Никакой реакции. Телефон был в сети, но молчал.
Эш старался не выдыхать через нос слишком резко — это всегда значило, что он раздражён. Или, в случае с ней, взволнован. Он уже знал, что с ней не бывает "обычно". Ни одного раза.
Когда стрелка часов приблизилась к одиннадцати, он вышел из машины и подошёл к двери.
Ему открыл парень лет пятнадцати с усталым, но цепким взглядом. Видно, недавно проснулся.
— Да?
— Я ищу Машу, — сказал Эш, не поднимая голос.
— А вы кто?
Эш выдержал паузу.
— Друг. — Он сделал ударение, но без наигранности.
Парень прищурился.
— Она не ночевала дома, если вы об этом. Сказала, что будет поздно. Я думал, она с Эвитой или... — Он махнул рукой. — Сейчас звоню ей — не берёт.
Что-то холодное коснулось ребра Эша, как лезвие под кожу. Он перевёл взгляд мимо плеча парня, вглубь квартиры. Тишина.
— Я сам её найду.
Он уже повернулся к машине, когда телефон завибрировал.
НОВОЕ СООБЩЕНИЕ
Скрытый номер.
Пальцы действовали быстрее мыслей. Открыл.
ФОТО
Маша.
В тёмной комнате.
С повязкой на рту. Лицо испуганное. Глаза — в панике. Фон — серые стены. Пыль. Что-то вроде железного крюка сзади. Она жива. ЖИВА. Но взгляд...
Эш застыл. Мир на секунду сузился до одной точки. Потом пришло второе сообщение.
«Ты забрал у меня слишком много. Хочешь её обратно — верни то, что моё.»
Он не чувствовал пальцев. Ни гнева, ни страха — только черноту. Голос внутри него медленно, чётко сказал:
Себастьян.
Пальцы сжались. Он начал набирать.
ЭШ:
Что ты хочешь?
НЕИЗВЕСТНЫЙ:
Ты знаешь. Всё, что у тебя есть. Всё, что тебе дорого. Начни с поставок в Бристоле.
ЭШ:
Отпусти её. Сейчас.
НЕИЗВЕСТНЫЙ:
Хочешь убедиться, что она ещё может говорить?
Следующее сообщение — видео.
Камера дрожит. Машу держат за волосы, она пытается вырваться. Один из голосов говорит:
— Скажи ему, что ты в порядке.
— Эш... — её голос сорван, запинающийся. — Пожалуйста... я... я ничего не знаю...
Видео прерывается.
Эш сжал телефон так, что скрипнула пластмасса. Его сердце билось не так, как обычно. Слишком громко. Слишком быстро. Не от страха. От злости. От бессилия. От того, что он — Эш Ройс — не может сейчас быть там, с ней.
Он отступил на шаг и посмотрел на небо.
Чистое. Безмятежное.
Какое оно имело право быть таким, если она где-то плачет?
Внутренний голос Эша:
Они не знают, кого тронули.
Они думают, что смогут торговаться.
Что я отдам хоть что-то — за кого-то.
Но они не знают, что это не "кто-то".
Это Маша.
Моя дикарка. Моя слабость.
Моя война.
Он запрыгнул в машину. Завёл с рывком. Глаза горели.
Они не получат от него ничего.
Кроме смерти.