Почти нормально
Ткань под спиной пахла лавандой. Где-то поблизости тикали часы — ровно, монотонно. Маша медленно открыла глаза. Потолок был белый, стены — светло-серые. Чисто. Без пыли, без ржавчины. Без тех голосов, которые издевались над ней в подвале.
На секунду она не поняла, где находится. Затем заметила кресло у кровати. И человека в нём.
Эш. Полусидя, с опущенной головой. Тени под глазами, выбившаяся прядь чёрных волос. Он держал её за руку. Осторожно. Почти по-детски. Как будто боялся, что если отпустит — она исчезнет.
— Ты проснулась, — его голос был тихий. Негромкий. Удивлённо облегчённый.
Маша моргнула. И только потом поняла, как сильно болит тело. Всё тянуло и саднило — особенно левая рука. Она чуть приподнялась, зашипела от боли и рухнула обратно.
— Осторожно, — Эш тут же подался вперёд. — У тебя ушибы, трещина в плече и ссадины. Врачи были, всё под контролем.
Он не отпускал её ладонь.
Маша подняла на него взгляд. А потом, чуть дрогнув, выдохнула:
— Я думала, ты не придёшь.
Его веки опустились на долю секунды. Это движение — почти неуловимое — почему-то пронзило её сильнее всего. Он сжал её пальцы крепче.
— Я бы сжёг полгорода, если бы не успел, — сказал он хрипло. — Я чуть не сошёл с ума, колючка.
«колючка». От этой интонации, такой обескураживающе нежной, у неё защипало в носу.
— Ты успел, — выдохнула она. — Спасибо.
И тут он, как будто чего-то испугавшись, встал.
— Тебе нужно отдохнуть. Я потом вернусь. Позже. Сейчас тебе лучше побыть одной.
Он склонился, поцеловал её в висок — быстро, мимолётно, почти незаметно. И вышел, оставив за собой тёплый шлейф и ощущение, будто вместе с ним ушёл весь воздух.
Прошло не больше часа. Маша уже начала клевать носом, когда услышала лёгкий стук в дверь.
— Входите, — хрипло сказала она.
В палату вошли трое. Те самые, о которых она знала только из наблюдений Эша. Каллум, Тобайас и Люсиан.
— О, она точно в сознании, — пробормотал Тобайас, глядя на неё с каким-то наивным облегчением. — Потому что если бы ты умерла, Эш бы нас всех похоронил.
— Сначала заживо сжёг, а потом уже похоронил, — добавил Люсиан, опускаясь на край кресла.
— Ты хоть понимаешь, — тихо сказал Каллум, — что он не спал двое суток? Что, когда ему пришла твоя фотография, он разбил телефон об стену?
Маша смотрела на них в изумлении.
— Он никому не давал прикасаться к делу. Всё делал сам. Мы впервые видели его таким, — сказал Тобайас и добавил с лёгкой усмешкой: — Он весь из стали, знаешь ли. А тут превратился в ходячую катастрофу. И всё — из-за тебя.
Маша почувствовала, как горло перехватывает.
— Я... я даже не думала, что...
— Он не говорил, — перебил её Каллум. — Но было видно. Он боялся. Сильно. До судорог.
Люсиан протянул ей что-то — обыкновенный смартфон.
— Мы восстановили твой старый номер. Он сам настоял. Сказал, что если ты захочешь, ты должна сама позвонить. Сама.
Маша взяла телефон. Руки слегка дрожали.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Они не стали её утешать. Не обнимали, не говорили банальных вещей. Просто остались рядом. Час. Второй. Разговаривали. Шутили. Делились историями.
— Помнишь, как он чуть не врезался в стену, потому что ты не отвечала на первое сообщение? — рассмеялся Тобайас.
— И потом притворился, что просто проверял тормоза, — добавил Каллум.
— Надо было видеть его лицо, — сказал Люсиан и даже слегка улыбнулся.
Они не были идеальными. Но именно в этот вечер стали для Маши неожиданной опорой.
Она посмотрела на телефон. И на экране мигнуло: «Эш».
Она открыла диалог. Его последнее сообщение было:
«Ты в безопасности — этого достаточно. Но если тебе страшно, просто напиши. Я рядом.»
Маша набрала ответ, а потом удалила его. Просто улыбнулась. Он и так знал.
Белый потолок не шевелился. Лампочка мерцала, как будто не могла определиться, гореть или нет. Маше казалось, что она лежит уже сто лет. Тело слушалось плохо, но сознание — бодрствовало. Странная смесь — обида, слабость и облегчение.
Она выжила.
Медсестра снова принесла таблетки и ласково потрепала по плечу, мол, "ты молодец, держись". Слова скользнули мимо — как вода по стеклу. Настоящее было здесь: простыня под пальцами, синяк на ребре и затылок, который будто вжался внутрь черепа от боли.
В дверь постучали.
— Да, — хрипло, почти беззвучно.
Первой в палату вошла Эвита — с заплаканными глазами и... с кофе. За ней — Лео, сдержанный, но видно было по глазам: волновался.
— Мать твою, Маша, — выдохнула Эвита, — я чуть не сдохла, пока тебя искали!
— Ты хоть представляешь, что мы думали? — Лео подошёл ближе. — Ты не брала трубку, не выходила на связь, а потом... чёрт, — он опустил глаза.
— Я жива, — Маша попыталась улыбнуться. Получилось криво, но честно.
Эвита положила кофе на тумбочку и резко села на край кровати.
— Я тебе так скажу. Этот твой Ройс — псих. Красивый, да. Ходит, как будто мир ему должен. Но Маш, ты что, серьёзно? Ты в него... ну... втюрилась?
Маша опустила взгляд. Ответ не требовался.
— А я думала, мы будем страдать по нормальным парням, типа учителя физры или бариста в «Старбаксе», — буркнула Эвита и тут же добавила, — но, конечно, он тебя спас. Мы это не забыли.
— Он... — Маша колебалась. — Он был не таким, как обычно. После. Он... держал меня, как будто я из стекла. А потом ушёл. Наверное, чтобы не сломать.
Лео присел рядом.
— Он не ушёл просто так, Маш. Мы видели его до этого. Он чуть не сжёг весь город, пока тебя искал.
— Он всё разнёс, — добавила Эвита. — Его люди... Это было как в кино. Только в жизни. И страшнее.
На мгновение все замолчали.
— Ты не понимаешь, — продолжила Эвита, — он смотрел на тебя, как будто ты его воздух. Только это ж и пугает. Люди, которые дышат другим человеком, могут и задушить случайно.
Маша отвела взгляд в окно.
— Я не знаю, что будет. Но сейчас я просто... хочу, чтобы всё стало нормально. Хоть немного.
Лео вдруг протянул ей коробочку.
— Телефон. Эш попросил передать. Сказал, тебе нужен "нормальный способ связи". Не посылки и тайные встречи в ночи.
Маша усмехнулась:
— Вот это прогресс. А то в следующий раз он бы мне, наверное, голубя отправил.
— Не давай ему тебя ломать, — тихо сказал Лео. — Даже если ты его любишь.
Она не ответила. Но в глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. Или — надежду.
Когда они ушли, комната стала пугающе тихой. Маша прижала к груди новый телефон, будто он мог защитить. В голове крутились обрывки всего, что было.
Он держал её так осторожно, будто боялся, что она исчезнет. Гладил по волосам, шептал что-то бессвязное, как будто сам не верил, что она настоящая.
"Прости меня", — сказал он тогда. Глядя прямо в глаза. Это было сильнее, чем любые крики.
Маша закрыла глаза.
Сердце стучало тихо, но уверенно.
Она жива. Она помнит. И она готова узнать, что будет дальше.