Эш слабый
От лица Маши
Комната была почти тёмной, если не считать слабого света от настольной лампы у кровати.
За окнами шумела ночь — как будто ничего не произошло. Как будто весь мир не раскололся.
А он — здесь.
Жив.
Маша сидела на краю матраса, скомкав в кулаке простыню. Она снова и снова окунала тряпку в воду и осторожно касалась его лба. Лицо Эша было синее, губы — пересохшие, запекшиеся. Но он дышал. Еле, но дышал.
— Ты упрямый, — прошептала она, поглаживая его волосы. — Как всегда.
Пальцы дрожали. То ли от страха, то ли от усталости, то ли от того, что он реально здесь. И она с ним.
На его запястьях — красные следы от верёвок. На ребрах — тени ударов. Маша мазала их йодом, прикрывала бинтами, будто боялась, что если коснётся неправильно — он исчезнет.
Но он не исчезал. Только лежал с полуоткрытыми глазами. И вдруг — сжал её пальцы.
Слабо. Почти незаметно. Но сжал.
Она вздрогнула.
— Эш? — Маша наклонилась ближе.
Он шевельнул губами, но ничего не сказал. Только пальцы не отпускали её.
Она придвинулась ближе и положила его ладонь к своей щеке. И, впервые за все эти часы, позволила себе слезу.
— Я здесь. Ты слышишь? Я рядом.
Она говорила почти шёпотом. — Всё будет хорошо. Я обещаю.
Кто-то постучал в дверь.
— Это мы, — послышался голос Каллума.
Маша не ответила. Только закрыла глаза и прижалась к Эшу лбом.
Дверь всё-таки открылась. Вошли трое: Каллум, Люсиан и Тобайас. Они были в бронежилетах, грязные, усталые, но в глазах — облегчение.
— Он?.. — начал Люсиан.
Маша кивнула, не поднимая головы.
— Жив.
— Господи... — Каллум потер лицо. — Мы еле успели. Эта тварь... он почти...
— Заткнись, — резко сказала Маша. — Не сейчас.
Тишина повисла, как занавес.
Люсиан подошёл ближе, сел рядом на пол.
— Ты держалась.
— Я просто не могла иначе.
Каллум бросил взгляд на Эша и тихо усмехнулся:
— Даже в полусмерти он умудрился цепляться за жизнь, как питбуль.
— Он держит меня, — прошептала Маша. — Всё это время.
Она показала их сцепленные пальцы. Люсиан посмотрел на это молча. Долго. Потом сказал:
— Значит, всё не зря.
— Нам нужно вытащить вас отсюда, — сказал Тобайас. — Это место может быть раскрыто.
Маша подняла голову:
— Мы не уедем без него.
— Он не в состоянии...
— Тогда я останусь.
Слова были острые, как лезвие.
И друзья Эша поняли — она не шутит.
Через двадцать минут они уже были в машине. Эш лежал на заднем сиденье, голова у Маши на коленях. Она гладит его волосы. Губы чуть дрожат. Пальцы — всё ещё в его ладони.
— Живой... живой... — шепчет она. Как молитву. Как заклинание. Как доказательство.
Когда они въезжают на территорию загородного особняка, уже почти рассвет.
— Всё будет по-другому, — шепчет Маша. — Я не отпущу тебя.
Она смотрит на его лицо, на его разбитый рот, и в нём — еле заметная улыбка. Почти призрачная. Почти невозможная. Но она — есть.
Он слышит её.
От лица Эша
Темнота была вязкой. Не чёрной — нет. Скорее тягучей, как нефть.
Эш тону́л в ней, без звуков, без времени. Только — отголоски.
Где она?
Ты потерял её.
Она мертва. Из-за тебя.
Он хотел закричать, но даже во сне был связан.
— Скажи, где она, — голос, шипящий, как у змеи.
Металл, разбивающий кожу.
Хруст — собственных рёбер.
Голова, опущенная в ледяную воду.
— Говори. Или будешь слушать, как она кричит.
Но Эш молчал. Не из силы — из ужаса.
Потому что верил — её уже нет.
Потому что каждый новый удар был наказанием не за информацию, а за то, что он её не защитил.
Во сне он держал её руку. В горячке, в бреду.
Иногда она звала его, как раньше:
— Эш... иди ко мне.
Но он не мог.
Потому что был привязан к полу.
Потому что на губах — кровь.
Потому что внутри — уже не было сердца.
Он проснулся рывком.
Кашель сотряс всё тело. Ему казалось, что лёгкие — это ржавые железки, которые режут изнутри.
— Тише... тише...
Голос.
Её голос.
Он моргнул.
Медленно. Как будто века покрыты пылью.
Перед ним — Маша.
Склонённая над ним. Без макияжа. С растрёпанными волосами. И с таким выражением лица...
Как будто это он был её последним дыханием.
— Маша...? — голос был хриплым, как у старика. — Ты...
Он хотел сказать "жива", но не смог.
Он просто всхлипнул.
Один, дрожащий. Как у мальчика.
— Я здесь, — сказала она. — Я тебя вытащила.
Он вцепился в её руку. Как утопающий.
— Я... — он сглотнул. — Я думал, ты умерла.
Слёзы не просто выступили — они потекли. Без его разрешения. Без защиты. Без маски.
— Я... я хотел умереть первым.
Он скривился, как от боли:
— Чтобы не знать... чтобы не видеть... твоё лицо в их руках.
Маша не ответила. Только притянула его к себе. Не больно — бережно. Ладонью к затылку. Щекой — к щеке.
Он чувствовал её дыхание. Её кожу. Её волосы.
Не сон. Не морок. Она реальна.
— Никогда больше... — он задыхался. — Никогда больше я не позволю...
— Тссс, — прошептала она. — Всё. Тебе не нужно сейчас быть сильным.
И он позволил себе быть слабым.
Впервые за... даже не годы — за всю жизнь.
Он закрыл глаза и запомнил только одно:
она держит его.
И не отпустит.