Зверь

⋯──────༺༻──────⋯

I can't help this awful energy
Goddamn right, you
should be scared of me
Who is in control?
Halsey - Control

Яна

Лифт опускался медленно, но казалось, что эта металлическая коробка несется в ад. Я прислонилась лбом к холодной створке и закрыла глаза. Слава богу. Слава богу, мы уезжаем.

​Я чуть не сорвалась. От Демида Верховского исходила такая плотная аура власти, что дышать рядом с ним было невозможно, но это были ещё цветочки. А вот настоящий ужас ждал меня за дверями его клуба.

​Папин голос... гневный, пробирающий до костей. Я думала, что на втором этаже, на виду у всех, он сдержится, но стоило мне соврать про «заплутала» и увидеть его глаза, я поняла: мне конец.

​Я поблагодарила Бога за то, что Демид встрял. В этот момент, когда он, как тёмный рыцарь из паршивой сказки, заявил: «Сегодня Яна уезжает со мной», я была готова броситься ему на шею. Его сила была такой бескомпромиссной, что я почти поверила в спасение.

На всё готова, даже поехать к этому маньяку, но главное не ехать домой, зная что меня там ждёт. Отделалась бы я как-нибудь от домогательств Демида, но от гнева отца я не отделаюсь.

Но даже при всём желании, я не могу, не могу уехать с ним. Отец будет отыгрываться на маме.

— Папа прав. Я должна быть дома. — Этот голос не принадлежал мне. Это была дрессированная, покорная дочь, которую воспитал Константин Миров.

Мне было больно от того, как резко он отступил. Я видела его ярость, его разочарование. Я знала, что он считает меня глупой, неблагодарной дурой, которая променяла спасение на «хлопоты». Пусть. Это было лучше, чем объяснить ему, почему я не могу просто сбежать.

В чёрмном BMW стояла вязкая почти осязаемая тишина, мама с отрешенным видом смотрела в окно за которым мелькали пейзажи ночного Питера.

— Нашла уборную? - я подняла голову и встретилась с прожигающим взглядом отца. — Ты так нагло врешь мне, маленькая сучка.

— Пап, это...

— Я тебя не спрашивал - перебил он. — Ты должна была сидеть рядом со мной, улыбаться, как фарфоровая кукла, а не бегать по клубу, как умалишенная дура! Я видел как ты ошивалась рядом с Верховским, а не «искала уборную» как посмела мне соврать? Думала, совершеннолетняя и теперь можешь с мужиками вот так не скрывая шляться?

— Извини меня, такого больше не повторится. — заверила я, внутренне сжимаясь от понимания что он сделает со мной

— Поздновато для извинений, Яна. Ты получишь то, что заслужила. Чтобы в твоей голове больше не оставалось места для фантазий о счастливой жизни.

В глазах потемнело. Мама закрыла лицо руками и тихо всхлипнула. Она никогда не вмешивалась.

Ворота особняка закрылись за нами. Войдя в дом, я почувствовала запах страха. Прислуга исчезла. В доме оставались только мы трое.

​Папа жестом приказал мне идти вперед. Я пошла. По длинному, пустому коридору, поднялась на второй этаж, прошла мимо родительской спальни, и остановилась перед дверью его кабинета.

​Он вошёл следом и, прежде чем зайти, бросил маме:

​— Ты останешься здесь. И не вздумай.

​Мама кивнула... просто кивнула.

Я зашла в кабинет. Он был холодным, отделан тёмным деревом. В центре стоял массивный дубовый стол, перед которым я встала, как подсудимая. В кабинете всегда пахло властью и неизбежностью.

​Папа закрыл дверь на ключ. Щёлкнул замок, и этот звук стал финальным приговором.

Он подошёл к столу и вытащил из ящика ремень. Длинный, тонкий, кожаный, с тяжёлой, старой пряжкой. Он всегда пользовался этим. Не с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, а с самого детства, как только я начала «пререкаться», то есть думать, или «косячить». Это была его рутина. Его способ показать, что всегда прав он.

​— Наклонись. — Голос его был ровным, без эмоций, как у палача, готовящего свой инструмент.

​Я стиснула зубы.

​— Папа, пожалуйста, не надо. Я больше не буду... Я не хотела, я просто... — Я умоляла, как всегда. Бесполезно.

​— Яна. Наклонись. Или будет хуже. — Он слегка ударил ремнём по ладони. Сухой, резкий звук, который был знаком мне с детства.

Я медленно наклонилась вперед, упираясь ладонями в дубовый стол. Холодное дерево. Ногти впились в него так что пальцы онемели. Запах старой кожи, виски и ощущение, что весь мир исчез. Остались только я, человек что родным мне никогда не являлся, и чувство что ничего никогда не изменится.

Я почувствовала, как моё тело сжимается, готовясь принять удар, - рефлекс, выработанный годами.

Замах. Удар. Горящая обжигающая волна боли разлилась разрядом тока по пояснице. Я сглотнула крик.

Удар. Он вложил в него всё своё негодование.

Я ненароком вспомнила ту паническую атаку в клубе, когда неправильно брошенное слово Демида ударило хлеще пащечины, мир поплыл в тот момент и перед глазами появились фрагменты из прошлого. Перенася меня в далекое детство, где все и началось.

11 лет назад.

Мне было семь. Я прекрасно помню тот день. Солнечный луч пробивался сквозь плотные портьеры папиного кабинета, золотя пылинки в воздухе. Я сидела на полу, рисуя. Не Барби, не принцесс. Я рисовала наш дом, а рядом - нас троих: папу, маму и меня. Я рисовала то, чего никогда не существовало - Семью.

Мама стояла возле громоздкого сталлажа во всю стену с большим количеством разнообразных книг и листала пожелтевшие от времени страницы.

Папа сидел за своим огромным столом, занимаясь "важными бумагами". Он всегда был занят. Всегда.

Закончив рисунок улыбающимся солнышком в углу листа я радостно вскочила с место и подошла к занятому делом отцу, мне не хватало его внимания, не хваталось отцовской любви и теплых улыбок папы.

Тогда я воспитывалась мамой и воспитательницами которые приходили следить за мной и обучать. Но папа... он никогда не учавствовал в этом.

Я встала на носочки перед деревянным столом и положив на стол свое художество радостно воскликнула:

- Пап, смотри! Давай поставим его в рамку! - улыбалась маленькая Яна, сдувая упавшие на лоб белокурые прядки.

Когда отец не отреогировал на меня, семилетняя я надула губки и протолкнув белый лист ближе к нему задела маленькой ручкой стоящую на столе хрустальную вазу с находящимися в ней белыми нежными ландышами.

Ваза пошатнулась и я, пытаясь её удержать, только сильнее толкнула.

​- Осторожно, Яна! - Мама успела только ахнуть.

Звон. Ваза разбилась о пол вдребизги, разлетившись на множество переливающихся на свету осколках, а белые ландыши рассыпались создавая трагичную картину.

Маленька я испуганно повернула голову на отца. Папа даже не посмотрел на осколки. Он посмотрел на меня.

Нет, он не бросился, как обеспокоенный родитель, спрашивать, не поранилась ли я, и говорить, что ничего страшного в разбитой вазе нет, — он лишь смотрел на меня с холодной яростью. Его лицо вырожало ненависть.

Перепуганная Яна сделала робкий шаг назад и метнувшись к маме спряталась за её юбку, прижимая к себе свой мятый рисунок. Я искала защиты, той самой родительской любви, которую рисовала. Но видимо в моей реальности она существует лишь на бумаге.

​— Ольга, отойди. — поднялся изо стола он. Голос отца был ровным, без эмоций.

Мама замерла. Я чувствовала, как её тело напряжено, как она хочет меня защитить, но не может. Она боялась его, боялась гнева отца не меньше чем я.

Она сглотнула и медленно отступила, оставив меня одну. Она выбрала свой страх, а не меня.

Он схватил меня за руку так, что в глазах помутнело, и потащил в спальню. Впервые. Это был первый раз, когда его рука поднялась на меня.

Я помню только как он снял ремень. ​Я помню, как он стоял надо мной, семилетней девочкой, которая ревела не от боли, а от шока. Я помню что не верила что папа может так со мной поступать, может делать мне больно.

Это ведь... мой любимый папа.

Маленькая Яна затаила в своем маленьком сердце большую обиду на него и навсегда похоронила надежду на родительскую любовь и заботу в тот день.

Тогда я поняла что нужно быть послушной, лишенной каких либо эмоций.

Иначе, будет больно. Очень.

Настоящее время.

Удар.

​Я выгнулась дугой, но удержалась. Этот удар был сильнее.

​Удар.

​— Это тебе за неподченение. — Голос отца вернул меня в реальность. — И за то, что ты осмелилась открывать свой рот перед ним.

Снова удар.

Некоторое время спустя он закинул ремень обратно в ящик и хлопнув дверью вышел с кабинета. Я осталась стоять, опираясь на стол, пока боль уходила, оставляя после себя только пустоту.

***

Утро принесло не солнечный свет, а тупую, ноющую боль. Я проснулась в своей постели. Я не помнила, как дошла. Вероятно, мама, выполняя свой долг послушной жены, помогла мне, пока папа был занят.

​Я лежала на животе. Каждое движение отзывалось жжением. Не физическая боль была так страшна, а полная пустота внутри.

​В который раз я подверглась этому.

​На трясущихся ногах я поднялась с постели и направилась в ванную. В зеркале на меня смотрела девушка с опухшими глазами, под которыми залегли тёмные круги. Я вздохнула, оперевшись на раковину.

​Умывшись и приняв душ, я спустилась завтракать. К моей большой радости, в столовой я никого не обнаружила, даже персонала не было видно.
​Я зашла на кухню. Никого. Странно.

​Разбив на разогретую сковородку два яйца и приправив их, я села завтракать в гордом одиночестве. Хотелось отвлечься от гнетущих мыслей за едой, но как назло и кусок в горло не лез. Пересилив себя, я позавтракала.

​Накинув на себя куртку, я решила выйти и прогуляться по территории. Собрав волосы в тугой хвост, я покинула особняк. Холодный ветер ударил в лицо, как только я открыла дверь, вдохнув полной грудью.

​— Доброе утро, Мирова, — раздался справа знакомый голос.
​Я обернулась.

​— Здравствуй, Саян. Где родители?

​Было интересно узнать, куда они отправились так рано. Ещё восьми утра нет, а они уже не дома.

​— Простите, Яна, этого знать не могу, — искренне заверил брюнет.

​Я кивнула и краем глаза заметила, как к особняку подъезжает чёрный тонированный Porsche.

​— Мы кого-то ждём? — кинула я взгляд на машину.

​— Не уверен, — напряжённо ответил он и, закрыв меня собой, вышел вперёд, когда ворота покорно раскрылись, пропуская на территорию иномарку.

​Я выглянула через плечо мужчины и с удивлением заметила, кто вышел из машины.

​Захлопнув дверь, к нам размеренной походкой приближался... Демид Верховский.

​— Кто вы, и что делаете на закрытой территории? — с угрозой в голосе произнёс телохранитель.

​- Окстись, мужик, Мирова младшая где? — раздался грубый голос.

​– Зачем? — вскинул бровь Саян.

​— А тебя это ебать не должно. По-хорошему пропусти, я ни хрена не терпеливый, — раздражённо ответил брюнет и начал подходить ближе.

​Вот тебе доброе утро! Какого чёрта здесь забыл этот упырь?! Сейчас натворит дел, бедный Саян, сейчас взбесится эта груда мышц, и телохранитель отхватит!

​Я сделала шаг в сторону и встала между мужчинами, выдавая своё присутствие. Забавная картина, наверное, со стороны получается. Но мне совсем не весело.

​— Что вам надо? — сама от себя не ожидая, огрызаюсь.

​— Яна! Не вмешивайтесь, мы не знаем, на что способен этот мужчина, — занервничал телохранитель.

​— Занятно, — произнёс он с улыбкой, больше похожей на кровожадный оскал.

​— Всё в порядке, Саян, я знаю его, — телохранитель недоверчиво окинул меня взглядом, но кивнул. — Так что?

​— Ты едешь со мной, – внезапно выкинул он.

​— Что? — растерялась я, непонимающе глядя на мужчину.

​— Что слышала, шмотки собирай, — кивнул он на входную дверь, — и живее.

​— Объяснитесь! Что происходит? Я никуда с вами не еду! — разозлилась я.

​Этот кретин смеет врываться на мою территорию и качать здесь свои права?!

​— Не зли меня, Кошка. Шмотки собрала, я сказал, и в тачку, — приказным тоном произнёс он. Меня начало трясти, и не разберёшь от чего: от внезапного холодного порыва ветра или от раздражения к этому человеку.

​— Мирова всё сказала, господин, прошу вас покинуть территорию, — встрял ничего не понимающий Саян.

​— Блять, ещё одно слово, и я его вырублю на хер, а тебя силой в тачку затащу! Не принуждай меня, Яна! — рявкнул Демид.

​— Какого чёрта происходит? Вы не можете меня забрать! Хоть представляете, что сделает со мной отец?! — заикнулась я.

​— Кошечка, мне поебать на твоего папашу и всех прочих, - кивнул он на Саяна. — Я сказал: ты едешь со мной, всё!

​Брюнет схватил меня за руку и срберался потащить в сторону машины но телохранитель моментально перехватил его руку.

​— Я предупреждал, — опасно низким тоном произнёс Верховский, и в следующую секунду он отпустил меня и с размаху ударил Саяна в челюсть.
​Телохранитель, не готовый к удару и явно уставший после ночного дежурства, отлетел на землю и, держась за кровоточащий нос, зашипел. Но Демид на этом не остановился, а, наоборот, надвигался на ни в чём не повинного телохранителя.

​- Господи! Что вы творите?! - завопила я.

​Верховский схватил Саяна за ворот куртки и поднял с земли.

​Я подскачила к Демиду, вцепляясь в его руку, пытаясь остановить бандита, но тот даже не шевелится.

​— Отошла! — рычит брюнет таким угрожающим тоном, что я непроизвольно делаю шаг назад. Что-то подсказывает, что лучше не злить маньяка ещё больше. Хоть Саян крупного телосложения и явно не пальцем деланный, он теряется в пространстве из-за первого неожиданного выпада Верховского.

​Сумасшедший снова бьёт бедолагу, от чего тот снова валится на холодную землю. Брюнет не отстаёт и, нависая сверху, наносит удары по его лицу и корпусу.

​— Пожалуйста! — кричу, зажимая рот ладонью. Боже... ведь из-за меня несчастный телохранитель сейчас отхватывает от обезбашенного маньяка! Всё из-за меня! Подбегаю к мужчинам: один активно избивает, а второй пытается блокировать точные удары, сопротивляясь.

​— Прекратите! Умоляю! — но Верховский игнорирует мои отчаянные просьбы оставить в покое телохранителя.

Если бы я не пререкалась с этим упырём, то, возможно, Саян сейчас не лежал бы, распластавшись по земле!

​Я чувствую ненависть к себе, что ничего не могу сделать, не могу помочь человеку, который всегда оберегал меня и сейчас отстаивал, но поплатился за это! В голову приходит рискованная мысль, которая на обезбашенного Верховского должна сработать. Я иду на крайний, отчаянный шаг. Но если я этого не сделаю? А если сделаю, что сделает Демид?

​— Я сделаю всё, что скажете, только отпустите его!..

​Сердце колотится в груди, ударяясь о грудную клетку. Я чувствую себя отвратительной виновницей избиения бедолаги!

​Кулак Верховского замирает в воздухе, не достигая цели. Смотря перед собой, Демид играет желваками, явно раздумывая над моими словами. А затем поднимается на ноги, выпрямляясь во весь рост. Лежащий на земле Саян приподнимается на локтях, но его прерывает Верховский:

​— Лежать. Поднимешься до того, как мы уедем, точно к хуям прикончу, и никакая девка тебя не спасёт.

​Демид разворачивается и, хватая за локоть, тащит ошарашенную произошедшим меня к припаркованному автомобилю. Я поворачиваюсь на лежащего на земле телохранителя, держащегося за нос. В этот момент сердце обливается кровью от жгучего стыда.

Сумасшедший психопат, что ты за человек такой?!

​— Отвернулась на хрен от него! — цедит брюнет, больно сжимая кожу, на которой, скорее всего, останутся синяки.

​Маньяк открывает дверцу и швыряет меня на переднее сиденье, отчего синяки на пояснице дают о себе знать разрядом тупой боли по телу. Я, стиснув зубы, пытаюсь не подавать виду. В это время он обходит машину и садится за руль. Я боюсь пошевелиться и вызвать у неадеквата новый приступ гнева. Съёживаюсь и, сидя с опущенной головой, смотрю на свои дрожащие руки, лежащие на коленях.

​Porsche сорвался с места с таким оглушительным рёвом, что я вздрогнула. Меня впечатало в кожаное сиденье, когда Демид вывернул руль, вылетая с территории особняка.

​— З-зачем вы так с ним?.. — заикаясь спрашиваю у мужчины, сдерживая подступающие слёзы.

​— За всё хорошее! — рявкнул тот, не поворачиваясь в мою сторону.

​— Мне нужно сообщить родителям...— осмелилась промямлить я.

​— Яна, блять, тебе не восемь лет, чтобы докладывать маме с папой о каждом ёбаном шаге! Тебе восемнадцать, в конце концов! — ответил он. Его голос был низок, настолько, что больше напоминал рокот зверя.

​Меня как током прошибло, грудь сдавило от жгучей обиды и ненависти. Да что он знает?! Как смеет учить меня жизни?! Ненавижу!

​— Да что вы понимаете?! — резко подняв голову, воскликнула я. Из глаз брызнули непрошеные слёзы.

​Верховский перевёл на меня тяжёлый взгляд, из-за которого я отвернулась к окну, наблюдая, как мы всё дальше уезжаем в неизвестном мне направлении.

​Как там Саян? Надеюсь, он не сильно пострадал от рук этого амбала. Мне нужно будет извиниться перед ним.
Но больше всего я боялась родителей.

​Что они сделают со мной, когда узнают, что я уехала без их разрешения и не пойми с кем?! Что сделают с телохранителем, когда узнают, что он не смог отвоевать меня?

​Это конец.

Второго раза за столь короткое время я не переживу.

​И что нужно этому сумасшедшему придурку?! Какая радиоактивная муха укусила его, что он приехал ко мне домой чуть ли не на рассвете?! Больной!

​— Зачем вы забрали меня, ответьте хотя бы на один вопрос? — мой голос был едва слышен, я сама не узнала его.

​— Захотелось, – односложно ответил он, ухмыляясь, что больше походило на опасный оскал.

​Нет слов.

​— Что вам от меня нужно?

— Ты просила ответить только на один вопрос, — выкрутился Верховский.

​Упёртый козёл.

​— Это не справедливо, вы меня принудили поехать, и я имею право знать, зачем и куда меня везут! — я повернула голову в его сторону.

​— Не пизди много, Кошечка, если забрал, значит, надо. Ещё вопросы будут? — угрожающе спросил он, отбивая желание вообще подавать голос.

​Хорошо, раз нельзя разговаривать, значит, не буду.

​Через приблизительно сорок минут машина вывернула на подземную парковку жилого высотного здания с зеркальными стенами. Верховский припарковался и вышел из машины, я вжалась в сиденье.

​— На выход, — открыл он дверь с моей стороны.

​Как только я вышла, он закрыл машину и пошёл вперёд, принуждая следовать за ним. Я оглядывалась в попытке найти хоть что-то для того, чтобы сбежать, или найти какого-нибудь человека и попросить у него помощи!

​Но по парковке гулял лишь сквозняк, заставляя съёжиться от пробирающегося сквозь одежду ветра.

​Мы вошли в кабину лифта. Она была обшита тёмными полированными панелями под дерево, а с боков были встроены узкие полосы нержавеющей стали, отражающие нас смутным, вытянутым изображением.
​Вместо ряда кнопок была установлена сенсорная панель с минималистичным дизайном, которую Демид активировал быстрым прикосновением пальца, отсканировав отпечаток.

​Мы понеслись вверх. Казалось, мы поднимаемся целую вечность, пока лифт плавно не затормозил и створки не раздвинулись в стороны, открываясь прямо в жилое помещение и открывая вид на залитую светом гостиную масштабного помещения.

​— Вперёд, — скомандовал брюнет, подтолкнув меня в спину.

​Я сделала пару шагов и замерла, с завораживающим интересом разглядывая дизайн пентхауса.
​Панорамные окна высились до потолка, и город за ними казался маленьким, беззащитным. Мягкая мебель была в белых тонах, плавно переходящих в более тёмные цвета.

​Над низким глянцевым столом свисала каскадом стеклянная люстра — единственное, что здесь блестело. Над гостиной был вынесен второй ярус со стеклянными перилами. Это место кричало о неограниченной силе и деньгах хозяина, я задержала дыхание, скользя взглядом по каждой отточенной линии помещения.
​Обустройство нашего особняка даже рядом не стоит.

​— Нравится? — раздался низкий довольный шёпот прямо над ухом. Я вздрогнула и обернулась, едва не впечатываясь в грудь нависающего надо мной брюнета.

​— Вовсе нет, — отпрянула я.
Очевидная ложь, красота квартиры скружила мне голову, и я практически забыла, чьи это владения.

​Верховский самодовольно ухмыльнулся и, скинув куртку на диван, прошёл вперёд к бару, который был частью встроенной кухни, и плеснув в бокал янтарную жидкость, делает глоток.

Я невольно засмотрелась на рельефные руки мужчины, ярко выраженные из-за футболки с короткими рукавами, и мысленно оцениваю, но быстро опомнинаюсь и отдёргиваю себя от глупых мыслей.

​Он повернулся, делая жест подбородком в мою сторону:

​— Сними куртку. Мы в помещении.

​Я вздрогнула. Я была настолько ошарашена утренними событиями, что совершенно забыла о своём внешнем виде. Под курткой на мне были только широкие, мягкие спальные штаны и короткая, едва прикрывающая живот укороченная майка, в которой я завтракала.

​Зашибись расклад!

​Я почувствовала, как краска стыда заливает лицо. Он смотрел на меня.

​— Нет, — сглотнув ком в горле, ответила я.

​— Это что ещё за новости? — он выгнул бровь.

​— Мне... мне неловко, — отводя от него взгляд, промямлила я.

​Больше всего пронизывал страх, что Верховский увидит следы от побоев отца. Синяки, которые ещё не успели сойти, прятались прямиком под резинкой штанов, находясь в опасной близости с их обнаружением.

​Ведь в более откровенном образе он меня уже видел в клубе, ему нечему удивляться.

​— Какого хрена, Кошка, ты же там не обнажённая, в конце концов, — усмехнулся он, но его взгляд моментально потемнел, скользя по мне.

​— Что вы такое говорите?! — вспыхнула я.

​— Тогда снимай, — с хрипотцой приказал он.

​Я глубоко вдохнула и, расстегнув куртку, спустила её по плечам, бросив на диван, подальше от куртки Демида. Мало ли чем он болеет, как один из вариантов бешенством.

Мужчина облокотился о столешницу, испепеляя меня взглядом. Ещё немного, и я сигану в окно. На какой там этаж мы поднимались?

​— Что-то не так? — задрав подбородок и скрестив руки на груди, спросила я, встречаясь с горящим взглядом Верховского.

​Тот оттолкнулся от столешницы и двинулся в мою сторону.

​Я выставила руки вперёд, будто это чем-то поможет остановить надвигающегося маньяка.

​— Держитесь на расстоянии! - предупредила я, отступая назад, пока лопатками не упёрлась в стену.

​Он приблизился ко мне и притянул к себе. Горячая грубая ладонь обхватила оголённую талию, по спине пробежала необъяснимая волна мурашек. Мои ладони упёрлись в его грудь в жалкой попытке сопротивления.

​— Уберите руки, — попыталась я достучаться до сумасшедшего.

​Мужчина неожиданно проводит языком влажную дорожку по шее к самому уху, прикусывая мочку, заставив меня втянуть воздух в лёгкие.

​— Что за реакция, Яна? Уверен, ты уже мокрая, — томно дыша мне в шею, прошептал он охрипшим голосом.

​Я чуть не взрываюсь от пошлятины, которую он несёт. От его опаляющего дыхания внизу живота незнакомо стянуло, я стиснула бёдра. Никогда не испытывала ничего подобного. Единственное, что я знала об этом, то, что это один из признаков... возбуждения?

​Но как я могла испытывать подобное к этому обезбашенному маньяку?!

​— Прекратите нести свою похабщину, меня выворачивает от этого! — я снова попыталась оттолкнуть мерзавца, но тем причинила боль себе, потому что Верховский прижал меня ближе, из-за чего мне пришлось выгнуться в пояснице, избегая прикосновений, но это ухудшило ситуацию тем, что из моего рта вырвался непроизвольный рваный вздох, я замерла.

​Руки брюнета остановились, не предвещая ничего хорошего.

​— А чё ты такая дёрганная? — выгнул бровь тот, чуть отстранившись от меня, заглядывая в глаза.

​— А рядом с вами не только дёрганной станешь, спасибо ещё, что заикой не оставили! — шиплю ему в лицо, сквозь нестерпимую боль.

​Лицо Верховского выражает презрение.

​— Пиздишь как дышишь, Кошка. Признавайся, чё за хуйня?! — басит он, что-то высматривая в моём потерянном лице.

​— Вы больной?! Нормально всё со мной! — пытаюсь вразумить его, но это мало помогает, из-за чего он раздражается ещё больше.

​— Конечно, каждая тёлка же болезненно сжимается, вздыхает и дёргается, когда к ней прикасаются. В клубе, блять, так не было, от прикосновений ты не шарахалась! - цедит сумасшедший, пробегаясь по мне взглядом.

​— У вас всё нормально с головой? Если есть жалобы на голоса в голове, что шепчут вам такой бред, то могу дать направление к годному психиатру! — плююсь ядом ему в лицо, уже позабыв, что он способен вытворить, но, замечая его многообещающий взгляд, мгновенно затыкаюсь, пока это не привело к чему-то ужасному.

​— Снимай.

​— Что? — дрожащим голосом спрашиваю я.

​— Штаны снимай!

​— Ты решил меня поэтапно раздеть?! Сначала куртка, теперь штаны, что не так у тебя с головой?! - уже наплевав на все меры уважения ко старшим, внезапно «тыкаю» ему.

​К чёрту! Не заслуживает больной на голову извращенец ни капли моего уважения! Никогда!

​— Живее, блять, иначе я помогу, и не сомневайся, тебе не понравится! — рычит брюнет, не оставляя сомнений в его словах.

​В глазах темнеет, когда мужчина, не церемонясь и не дожидаясь моего ответа, оттягивает пижаму вниз, оголяя, на моё удивление, лишь ноющую поясницу. Я толкаю его в грудь, но тот не двигается, испепеляя взглядом посиневшие синяки. В горле встаёт ком, в глазах скапливаются слёзы от понимания ужаса ситуации.

Он увидел. Он всё узнает. Отец убьёт меня.

***

Глава подошла к концу!

Чтобы посодействовать скорейшему выходу новой главы, прошу проявлять активность - таким образом вы меня мотивируете и вдохновляете на новые главы и идеи!🌟

Название моего тгк со всеми свежими новостями - Селестина Аш📚

Жду вас!🍓

Всех люблю и обнимаю!
Ваша С.А💋