Зверь

⋯──────༺༻──────⋯

Я бы могла писать портреты
Жить ради кого-то
Знать, где я проснусь завтра
И не бежать от чего-то.
Zhanulka - портреты

Яна

​— Это что? — через минуту, которая казалась мне вечностью, спросил он отрешённым голосом, по спине пробежали мурашки.

​— Отпусти, — хрипло взмолила я, на глаза наворачивались слёзы.

​Я не смогла, я не смогла справиться, я слабая, жалкая девчонка, я не должна была показывать кому-то настолько личную травму, я показала себя слабой, неспособной ничего сделать, я просто терплю, терплю и терплю, мне больно и противно, больше от себя. Столько лет отец держит меня на коротком поводке, и всё, что я могу, — это лить никому не нужные слёзы.

Я что, виновата, что родилась?

​Слабая. Бесполезная. Дура!

​— Это Миров, да? — тяжело задышал брюнет.

​— Нет. Пожалуйста, отпусти меня... — с каждым словом мой голос дрожал всё сильнее, ноздри защемило, а глаза заволокло пеленой скопившихся слёз.

​Верховский отпустил резинку штанов, прикрывая синяки, и схватил меня за плечи, не грубо, не жёстко, но настойчиво, так чтобы я не могла дёрнуться.

​— Кошечка, я сотру этого лицемерного ублюдка с лица земли, поняла? Он больше не тронет тебя, не посмеет, слышишь? — разъяснял мне Верховский, я смотрела ему в глаза, в которых горел огонь, огонь, который не потушить.

​— Пожалуйста... просто, забудь, забудь всё, что здесь происходило, забудь меня! Почему ты появился в моей жизни, ты лезешь туда, куда не просят, я не хочу слышать?! Не лезь в мои дела, понял?! Ты ничего не знаешь! Ни-че-го!... — мою выдержку прорвало, из глаз хлынули солёные слёзы, я кричала брюнету всё, что накопилось за столько лет, всё, что наболело.

​Я била его в грудь, он же не двигался, давая выплеснуть все эмоции, что накопились с его появлением. Я обессиленно опустила руки и, уже в голос рыдая перед взрослым мужчиной, как маленькая девочка, как слабачка, опустила голову.

​Я напряглась ещё больше, когда Демид притянул меня к себе и сжал в крепких объятиях, зарываясь носом в волосы. Я впечаталась носом в его грудь, вдыхая аромат дорогого парфюма. Слёзы впитывались в материал футболки, пока я стояла и плакала в объятиях своего личного ненавистного маньяка.

​Через несколько минут Демид подал безжизненный голос:

​— Успокоилась? — в его тоне не было укора, не было прежней циничности и грубости, что было бы свойственно этому мужчине. Вместо этого он был, может... сочувствующим?

​Я отпихнула его от себя и отвернулась, в спешке вытирая мокрое от слёз лицо ладонями.

​— А теперь, поговорим, — не терпевшим возражений тоном сказал он.

​— О чём? — не поднимая на него головы, задала я самый тупой вопрос в своей жизни.

​Действительно, о чём мы можем говорить после того, как перед ним произошла вторая моя истерика? Рядом с ним я не могу сдерживать себя, Верховский вызывает во мне противоречивые чувства и буквально выводит из себя.

​— О том, какого хуя происходит, почему ты вся в побоях и кто этот смертник, — опасно спокойно начал он.

​— Никто, я упала, ушиблась, понятно? — сама не осознавая, какую же чушь я несу, протороторила я. Всё что угодно, главное... чтобы он не узнал.

​Отец, он точно сделает то, что пообещал пять лет назад, он исполнит это, я уверена. Такой человек, как он, способен на зверства, и хуже этого.

​5 лет назад

​Очередное утро после наказания отца. Тринадцатилетняя я спускаюсь по лестнице на первый этаж, держась за поясницу. Но как только я слышу голоса родителей из столовой, останавливаюсь за дверью, не хочу портить и без того ужасное утро ещё больше, пересекаясь с ними. Уже разворачиваюсь, чтобы подняться назад, но останавливает фраза, брошенная мамой:

​— ...Прошу тебя, Костя, хватит...

Я замираю и приближаюсь ближе к двери, останавливаясь неподалёку, чтобы лучше расслышать следующие сказанные мамой слова:

​— Она ведь ребёнок, твоя дочь, ты её отец, как ты можешь...? — по тону мамы я поняла, она... плачет.

​— Ольга, мы давно говорили с тобой на эту тему, я не собираюсь продолжать этот разговор, лучше закрой рот и больше не говори мне этого, или ты хочешь присоединиться к дочери? За компанию ведь веселее, не так ли? — злорадно пригрозил отец.

​Я задрожала, слёзы сдавили горло.

​— Ты ведь обещал, что...

​— Что больше не трону тебя? Что буду любить? Что исправлюсь? Ха-ха, Оль, ты такая наивная. Такой человек, как я, не способен сдерживать свои обещания, забыла? — откровенно насмехался отец над матерью.

​— Мне жаль, что мои родители в далёком прошлом выбрали мне в качестве жениха тебя, Костя. Ты отлично справлялся играть приличного молодого человека перед моими предками. Тогда я думала, что ты прилежный и заботливый мужчина, что станешь мне заботливым и любящим мужем, удивительно, как я не почувствовала, насколько ты гнилая личность... — после маминой речи раздался звонкий шлепок и женский вскрик.

​— Держи свой грязный рот на замке, шавка, конечно приятно вспомнить, как твоя мамка нахваливала меня тебе, а ты впитывала всю ересь, что она несла, и смотрела на меня влюблёнными глазами тупоголовой дурочки, — резал без ножа папа. — Если ты ещё раз заговоришь о подобном, я вышвырну вас обеих из дома, вы будете жить в собачьей будке, как и свойственно грязным шавкам, и твои мертвые родители вряд ли помогут тебе.

​По щекам потекли солёные слёзы, как он мог говорить такое... Мама ведь его любит!

​И я тоже... любила.

​Об истории знакомства родители никогда не рассказывали, я знала лишь, что свели их собственные семьи. Для мамы это была настоящая любовь, но для отца — никогда.

​Я рванула наверх, когда донеслись приближающиеся тяжёлые шаги.

​Настоящее время

​— Хватит пиздеть, Кошка, так удариться не получится даже при большом желании, так что выкладывай, пока моё терпение не лопнуло.

​— Зачем тебе это? Не хватает своих проблем? Зачем лезешь в чужие? — искренне не понимаю я, чего добивается сумасшедший.

​Зачем преследует меня? Какое ему дело до моих семейных проблем? Чего добивается? Столько вопросов, и ни на один он не даёт мне ответа.

​— А вот в голову мне не лезь, спрашиваю — отвечаешь, большего от тебя не требуется. В крайнем случае, если не расскажешь ты, у меня есть другие методы, и вряд ли они тебе понравятся, — оскалившись, ответил он, облокотившись на стену рядом.

​Я обречённо вздыхаю, уже осознавая, что отсюда я не сбегу. До костей пробирает, когда представляю, что сделает отец, когда узнает, что, во-первых: меня не было дома с утра, во-вторых, что я выдала его страшный секрет.

​— Я не могу.

​— В твоём лексиконе не должно быть для меня фразы «не могу», Кошечка.

​Да, ты прав, для тебя должно быть лишь: иди к чёрту!

​— Играем в игру, я задаю вопрос, ты отвечаешь, отвечать нужно максимально честно, поняла? — прожигая меня взглядом, выгнул бровь маньяк.

​Нет... я не могу, что будет, когда я сделаю это? Как перевернётся моя жизнь? Давно пора принять, что я слабая и трусливая девчонка, моя личность умерла ещё тогда, в детстве, но по каким-то причинам я всё ещё способна дышать.

​— Хорошо, — хрипло выдавила я, в горле болезненно пересохло, из-за чего каждое слово давалось с трудом.

Мне больше нечего терять.

​— Первый вопрос, кто? — всматриваясь в моё лицо, спросил он.

В голове сразу же всплыл образ отца, с тяжёлым кожаным ремнём в руке, его безразличное выражение лица и холодный голос, от которого всегда мурашки пробегали по спине.

​— Отец, — я опустила голову, чтобы не встретиться с ним взглядом.

​Вот и всё, всё разрушено, теперь эту ужасную тайну разделяет со мной Демид Верховский.

​— Как давно? — я вздрогнула от его ледяного тона, в котором скрывалась неподдельная ярость. Показалось, что в помещении потемнело вместе с настроением хозяина.

​— Недавно, — соврала я.

​— Не ври мне, Яна, — не поверил в мои слова он.

​— С детства, — пытаясь проглотить ком в горле, проговорила я.

​Я услышала, как Верховский шумно втянул воздух, я подняла взгляд и заметила, как дёрнулся его кадык, а на скулах заиграли желваки.

​— А мать? Почему она ничего не делает с этим? — пытаясь успокоиться, спросил мужчина.

​— Он угрожал ей, уверял, что мы будем жить на улице, как собаки, если она вмешается, — слова давались мне с большим трудом.

​Было сложно рассказывать обо всех зверствах отца спустя долгие года повиновения. Казалось, что я делаю что-то запрещённое, что-то незаконное и постыдное.

​— Ясно, — сказал он, давая понять, что разговор закончен.

​Просто ясно. После всего что я сказала ему, одно короткое слово. В голове безумным ураганом крутилось множество вопросов, а главный из них давил больше всего: что будет дальше?

​Демид внезапно оттолкнулся от стены и, подойдя к дивану, взял наши с ним куртки и, подойдя ко мне, протянул её.

​— Собирайся.

​— Что? Куда? — замешкала я, что он опять задумал?

​— Домой, — усмехнулся он, но совсем не весело.

​Я, не понимая, что он от меня требует, взяла из его рук верхнюю одежду и, накинув на плечи, пошла вслед за Демидом.

​Спустившись из его пентхауса, он велел мне сесть в машину, всю дорогу мы провели в гробовой тишине. Верховский неожиданно изменился после моих откровений, стал каким-то напряжённым и удивительно тихим. А в тихом омуте черти водятся.

​Когда чёрный Porsche затормозил у ворот особняка, я едва дышала.

​— Выходи, не бойся, твоих родителей ещё нет, — заверил он, не заглушая двигатель.

Я даже не буду спрашивать, откуда он знает, уже не удивлена, что у этого мужчины везде есть уши.

​— Что вы собираетесь делать? — задала я самый волнующий меня вопрос, не поворачивая головы в его сторону.

​— А что-то должен? — выгнул бровь он, приподнимая руку, чтобы как бы невзначай посмотреть на наручные часы.

​И вправду, чего я ожидала? Это же Демид Верховский, тот, кого интересуют лишь собственные желания и принципы, он не какой не герой, чтобы оказывать мне какую-либо помощь, а ведь я... я надеялась, что он что-то сделает с этим, но, увы, отец был прав, в этой жизни меня всегда будет преследовать чёрная полоса.

​Сейчас он вывернет руль и исчезнет с нашей территории, как и из моей жизни. Для чего были все его выкрутасы? Почему я ощущаю тоску?

Он ведь мне никто.

​Я вышла из машины, еле держась на ногах, холодный ветер ударил в лицо. Захлопнула дверь и пошла вперёд, не оборачиваясь. Я вдыхала морозный воздух, который обжигал лёгкие, но было всё равно, уже на всё плевать.
​Я шмыгнула носом и прошла в дом, скидывая куртку.

​Нужно найти Саяна, как он?

​Я бегло огляделась, пусто. Через некоторое время я уже стояла у двери, ведущей в комнату телохранителя, и неуверенно постучала, абсолютный игнор. Я дёрнула ручку, и, к моему удивлению, дверь оказалась не заперта. Приоткрыв её, спросила:

​— Саян? Ты здесь? — ответом мне послужило молчание.

​Я вздохнула.

​Поднявшись в свою комнату, я бессильно рухнула на кровать, прикрывая глаза. Больно, больно от всего что произошло, поясница разболелась ещё сильнее, когда я подумала о ней, как заглушить это чувство?

​Я поднялась и направилась в ванную, чтобы смыть с себя дурное чувство.

​Пятнадцать минут я стояла под холодной водой, в груди было пусто, не хотелось буквально ничего.

​Взгляд непроизвольно упал на валяющийся на полке канцелярский нож, по телу прошла дрожь, в голову закрались воспоминания.

​7 лет назад.

​Ночь.

​Я держала в руках небольшой канцелярский нож. Сегодня днём папа наказал меня, я не слушалась свою учительницу по ИЗО, Светлану Андреевну, потому что она утверждала, что я не способна чему-то учиться, но ведь это она обучала меня по видеоурокам, в которых одиннадцатилетняя я ничего не понимала. Она рассказала всё ему о моём непослушании, наябедничала.

За это я украла его у неё.

​Мне было очень больно, сегодня папа бил сильнее, и всё из-за неё.
​В мою голову закралась притягательная мысль, как облегчить свою боль. Что если перенести её в руки? Не будет так больно? Правда ведь...?

​Я приставила лезвие к запястью, ладонь вспотела и сильно дрожала, царапая кожу. Я сглотнула и, зажмурившись, надавила, чуть сдвигая нож в сторону, и проделала такое ещё несколько раз. Теперь боль сконцентрировалась в запястьях, отлично. Мне не так больно. Но как избавиться от боли внутри? Что нужно порезать, чтобы она утихла?

​Я смотрела на истерзанные запястья и понимала, что это выход, теперь не так больно, большую боль я ощущаю от порезов, она смогла заглушить страдания от наказаний отца. Я поняла, что не верну ножик Светлане Андреевне.

​3 года назад.

​— Яна, ты собралась? — вошла без стука мама, облачённая в чёрное платье в пол, она всегда любила их.

​— Да, мам, — кивнула я.

​Сегодня должны состояться поминки, в этот день, пять лет назад, скончались мои бабушка с дедушкой, родители моей мамы.

​— Я же просила тебя надеть платье, почему сново рубашка и брюки? — проворчала мама, подходя ближе — ещё и рукава не поправила.

​Она взяла меня за локоть, фиксируя руку в одном положении, и стала закатывать рукава, я поправляла укладку, смотря в зеркало, пока не заметила странный взгляд мамы, направленный на мою руку, её холодные пальцы замерли.

​Меня прошибло воспоминание, что только вчера я резалась, и раны ещё не успели зажить. По спине пробежал мороз, я отдёрнула руку из её цепких пальцев и опустила рукав.

​— Яна... — мама смотрела на меня глазами, полными слёз — зачем...?

​— Мам, разве тебя волнует моё здоровье? Думаю, нет, смотря на то, что ты ничего не делаешь с избиениями папы, — я отвернулась. — Тебя и это касаться не должно.

​— Не делай так больше, пожалуйста, это не решение, Ян, — взмолила меня мама, сделав шаг вперёд и взяв меня за руку.

​Я отмахнулась и, покачав головой, прошла мимо неё к двери и вышла из комнаты. Теперь она знает, но я не делаю ничего плохого.

​Настоящее время.

​С тех пор я не занималась селфхармом три года, я пыталась держать себя в руках и сдерживать горечь, которая всё это время прорывалась наружу, но нынешние события расшатали последнее самообладание.

​Я была уверена, что больше не сделаю больно себе, я металась между мыслями забросить это навсегда, потому что к более взрослому возрасту я начала понимать, что так продолжаться не должно, это выход слабых.

​Но вот, спустя три года я стою под струями воды и держу в руке до боли знакомое лезвие, лезвие, которое было одновременно моим другом и врагом, что причиняло мне боль и вместе с этим помогало справляться с ней.

​Я подняла руку и поднесла острие к запястью, знакомые, отточенные движения.

​Дальше всё как в тумане. Первый порез. Второй. Третий. В голове проносилось множество флешбэков из прошлого. Вода, попадающая на раны, окрашивалась в розовый и стекала по телу. Я снова вернулась к этому, прибегнула к выходу слабых.

​Родители приехали на следующий день, полностью игнорируя мои попытки узнать, где они были вчера. К моему удивлению, отец вернулся в хорошем расположении духа, который бывает у него крайне редко.

А мама, наоборот, была подавлена и нервозна, во время диалога со мной, и словно избегала смотреть мне в глаза.

​Причину такого поведения родителей я так и не узнала, пока отец не позвал меня вечером в свой кабинет. Я напряжённо ступала по длинному ковру, расстеленному на полу коридора. Дойдя до двери, я постучала и, дождавшись приглашения, прошла внутрь.

​Папа стоял в стороне возле массивного стола, разглядывая в окне далёкие огни города.

​— Что-то произошло? — сходу спросила я, захлопывая дверь.

​— Для начала присядь, — обернувшись ко мне с расслабленной улыбкой, ответил он.

​Я растерянно опустилась в кресло напротив стола отца и выжидающе уставилась на него.

​Он упёрся руками о стол и заявил:

​— Я нашёл подходящего кандидата тебе в женихи.

​По телу прошла дрожь. Что? Почему так резко?

​— Почему так внезапно? — разнервничалась я.

​— Это имеет значение? Главное — этот человек идеальная партия, нам очень повезло, что он сам предложил эту прекрасную идею, — эмоционально жестикулируя руками, распинался отец.

​— И кто он? — всем нутром я молилась, чтобы это был кто-то адекватный, и, может даже, я смогу обрести свободу?

​— Он просил не раскрывать его личность.

​Я замерла. Вдруг озарила мысль, а вдруг это Верховский? Мало ли, это его новый способ добраться до меня. Но, с другой стороны, он же уехал после моего признания и вроде даже никак не отреагировал на это. И что мне теперь думать?

​— Завтра вы увидитесь, он приедет подписать договор, а после вы должны будете расписаться, — папа явно был рад этому событию, что там за партнёр такой, что он так сияет. Тело пробрало холодом. — Не накосячь, Яна, такой шанс выпадает раз в жизни.

​Мне оставалось лишь покорно кивнуть и встать с кресла, на ватных ногах я направилась к выходу.

​Что теперь изменится? Голова гудела от переизбытка чувств, я не знала, радоваться мне или плакать, станет это началом хорошей жизни или продолжением плохой?

​Но одно я знаю точно, я избавлюсь от избиений отца, это на данный момент радовало больше всего остального, я даже на небольшой промежуток времени забыла, что мой жених может быть кем угодно, как спасением для меня, так и погибелью.

​Спать я ложилась в ожидании неизбежного, пол ночи крутилась в постели, не в состоянии спокойно уснуть, удалось это лишь под утро.

​Проснулась я в ужасном состоянии, как морально, так и физически. Тело ныло, голова раскалывалась, а на плечи словно взволили груз. После завтрака я приводила себя в порядок по указанию отца, через некоторое время приедет мой «жених». Морозит от этого слова. Я стояла перед зеркалом в ванной и маскировала заметные следы бессонницы в виде глубоких синяков под глазами.

​Особо я не наряжалась: белые брюки, того же цвета топ и бежевый кардиган по пояс с широкими рукавами. Волосы выпрямила и собрала в мальвинку.

​— Яна? Ты готова? — дверь отворилась, и в комнату вошла взволнованная мама, по её виду я поняла, что бессонница ночью была не у меня одной.

​— Да, — слова давались с трудом, из-за волнения, которое застряло в горле словно ком.

​Она пробежалась по мне взглядом и одобрительно улыбнулась, пытаясь подбодрить.

​— Прекрасно выглядишь... — вздохнула она, и на секунду ушла куда-то в свои мысли.

​— Мам? — окликнула её я, замечая, как в её глазах начинают блестеть слёзы.

​— Прости, идём, — проморгалась она, жестом показав следовать за ней, и спешно покинула помещение.

​Мы прошли к кабинету. Я узнала, что наши гости задерживаются, так что нам придётся подождать. Для меня тем же лучше, хотелось максимально оттянуть момент встречи. В голове не укладывалось, что совсем скоро, меня здесь не будет.

​В комнате стояла вязкая, почти осязаемая тишина. Я отрешённо уселась в тяжёлое кожаное кресло, взгляд упирался в пустоту, а мысль, что в этот миг моя жизнь может перевернуться с ног на голову, не давала покоя, кружась по кругу в голове.

Прошло пятнадцать минут, а их всё нет.

​Отец нервно постукивал пальцем по идеально гладкой поверхности массивного стола из тёмного дерева. Казалось бы, обычный звук, но каждое глухое «тук» отдавалось в груди, будто молотком били по рёбрам.

​Мама, до этого стоявшая чуть поодаль, нарушила тишину едва слышным голосом:

​— Они скоро?...

​В этот момент в дверь раздался стук. Я напряглась, но изо всех сил старалась держать лицо спокойным, как будто всё происходящее было частью привычного ритуала.

​— Входите! — почти сорвавшись с места, резко воскликнул отец.

​Дверь отворилась, и в кабинет уверенно, размеренным шагом вошёл никто иной, как... Демид Верховский собственной персоной. Руки в карманах чёрных брюк, на нём — пиджак того же цвета, а под ним белая рубашка. Выглядел он статно и привлекательно. Одно его присутствие вызывало мурашки по коже. Мучительная боль сдавила виски с новой силой, как только он вошёл в кабинет.

​За ним в помещение вошли ещё двое незнакомых мне широкоплечих мужчин. Дверь закрылась. Я осталась в одном кабинете с людьми, которые испортили мне жизнь и продолжают делать это по сей день.

​Холод пробежал по позвоночнику. Взгляд брюнета, холодный и проницательный, сразу нашёл меня и проскользил с ног до головы, заставляя непроизвольно съёжиться. В его глазах не просто блестела власть — она словно обрушивалась на всех присутствующих, давила своей очевидностью.

​Надеюсь, это тупой розыгрыш.

​Меня выдают замуж, за чёрт тебя дери, Демида Верховского!

​Сколько бы противоречивых чувств у меня ни было, стоило ожидать такого шага от этого человека. Взяв меня в жёны, Верховский будет иметь надо мной полный контроль и власть, чего он, собственно, и желает.

​Пересилев себя, я выпрямилась в кресле, чуть задрала подбородок и выдержала его взгляд. Почему-то именно его появления я ожидала в этом кабинете… словно предчувствовала неминуемое.

​Наши немые «гляделки» нарушил отец:

​— Полагаю, знакомить вас не нужно. Яна, не хочешь поздороваться со своим новоиспечённым женихом? — спросил он, окинув меня строгим взглядом.

​Пошёл к чёрту. Ты и твой Верховский, папочка.

​Я тяжело вздохнула, от чего Верховский усмехнулся, но как-то... совсем не весело.

​— Добрый вечер, — выдавила я.

​— Добрый, Яна, — обратился ко мне брюнет, прожигая взглядом каждый миллиметр моего тела.

​— Ну что, Демид, подпишем бумаги? Вы же помните, что...

​— Подписываем, — оборвал папу низкий голос Верховского. Меня передёрнуло.

​Для этого человека было чуждо соблюдение основ этикета.

​— Отлично, — не стал спорить отец, протянув мужчине несколько документов.

​Бесполезные подстилки, такие жалкие, что готовы терпеть такое отношение к себе.

​Ловкие пальцы обхватили синюю ручку. Звук того, как Верховский вырисовывал точные линии на белоснежной бумаге, раздражающе действовал на меня. В голову пробралась мысль, что такими темпами у меня начнёт дёргаться глаз.

Прямо сейчас одним движением руки они решают мою дальнейшую судьбу.

​Мама по-прежнему стояла неподалёку и будто даже не вникала в происходящее. Её вид был уставшим и отстранённым.

​За окном, возле которого она стояла, неожиданно пошёл снег. Я заворожённо уставилась на него. В воздухе летали разнообразные хрустальные снежинки и покрывали землю белоснежной пеленой.

​Хотелось выбежать им навстречу, ловить ртом, подставив лицо холодному ветру, и совсем позабыть обо всём, что происходит со мной сейчас.

​Первый снег — именно в этот день. Совсем скоро Зима.

​Как же я люблю это время года — атмосферу новогодних праздников и, главное, исполнения самых сокровенных желаний под бой курантов. Но каждый год я загадывала одно и то же — свободу.

​Когда Демид поставил последнюю жирную точку, отвлекая меня от мыслей и возвращая в суровую реальность, он небрежно отбросил ручку в сторону и выпрямился. Я моментально напряглась. Его взгляд метнулся ко мне — острый, пронизывающий, слишком пристальный.

​Я сидела неподвижно, закинув ногу на ногу, будто всё происходящее было обычной формальностью, а не брачным приговором. Маска спокойствия идеально держалась на лице.

​Но внутри… внутри всё царапало и рвало. Кошки скребли душу, виски сдавливала мучительная боль, а дрожащие руки приходилось скрывать в широких рукавах бежевого кардигана, который был надет для того, чтобы прятать ноющие порезы.

​Мозг никак не соглашался принимать очевидное: теперь я принадлежу ему.

​За последнее время брюнет стал моей хронической головной болью и человеком, что вытрепал последние нервы. Он пытался контролировать каждое моё действие, каждый мой шаг — и теперь сможет делать это без каких-либо препятствий. Волна спазма прокатилась по голове в который раз за день. Сейчас в его глазах горел победный огонь, твердивший:

​Не отделаешься.

***

Глава подошла к концу!

Чтобы посодействовать скорейшему выходу новой главы, прошу проявлять активность - таким образом вы меня мотивируете и вдохновляете на новые главы и идеи!🌟

Название моего тгк со всеми свежими новостями - Селестина Аш📚

Жду вас!🍓

Всех люблю и обнимаю!
Ваша С.А💋