СЕРДЦЕ НА КУСКИ
Спустя три дня на весах я увидела плюс пять килограммов. Врач похвалила меня, сказав, что это очень хороший результат. Я сама не могла поверить, что такие, казалось бы, простые вещи — регулярная еда, сон без химического забытья — могут так менять тело. Оно переставало быть чужим, враждебным каркасом, а постепенно снова становилось моим домом.
Я стала чаще улыбаться. Сначала это были робкие, неуверенные улыбки в ответ на шутки медсестры или на тёплые слова мамы. Потом — чуть более смелые, когда я ловила своё отражение в окне и замечала, что щёки больше не впалые, а в глазах появился слабый огонёк, сменивший пугающую пустоту.
Лиза начала приходить почти каждый день. Сначала она заходила ненадолго, боялась меня утомить. Приносила мои старые фотографии из школы, наши общие рисунки, которые она почему-то хранила.
— Смотри, это мы на осеннем балу в восьмом классе, — она осторожно протягивала мне снимок. — Ты платье у мамы напросилась надеть, а я волосы себе фиолетовой прядь выкрасила. Родители чуть в обморок не упали!
Я смотрела на фото: две девочки с сияющими, глупыми и такими счастливыми лицами. Я не помнила этот момент. Но я смотрела на ту, прежнюю себя, и старалась уловить хоть что-то — запах духов, звук музыки, ощущение платья. Память возвращалась не вспышками, а тихими намёками, как будто кто-то по капельке подкрашивает выцветшую фотографию.
Я заново узнавала о себе. Оказывается, я любила рисовать. Оказывается, у меня был жёлтый свитер, который я ненавидела, но носила, потому что он был тёплым. Оказывается, мы с Лизой могли часами болтать ни о чём, и это «ни о чём» было самым важным на свете.
Это было странно и трогательно. Как будто мне дали пазл под названием «Аня», и я медленно, осторожно, с помощью Лизы, начинала собирать его заново. И с каждым найденным кусочком внутри становилось чуть светлее.
---
Лиза на секунду замерла, отложив фотографию, которую мы только что разглядывали. Её взгляд стал серьёзным, она понимала всю важность моего вопроса.
— Влад... — она вздохнула, подбирая слова. — Это сложно объяснить в двух словах. Сначала он был... ну, тем, кого мы с тобой дружно ненавидели. Помнишь, я тебе про наш «план мести» рассказывала?
Я неуверенно кивнула. Обрывки той истории — злость, смех, чувство несправедливости — всплывали в памяти смутно, как кадры из чужого кино.
— А потом... всё перевернулось. — Лиза улыбнулась, но в её улыбке была лёгкая грусть. — Вы стали сначала странными друзьями, а потом... он стал твоим парнем. Первым по-настоящему серьёзным.
Она посмотрела на меня прямо.
— Он был для тебя тем, с кем ты спорила до хрипоты, но кто всегда заступался за тебя, если кто-то другой делал тебе больно. Ты с ним могла быть самой разной — злой, смешной, глупой, грустной... а он... — она замялась, — ...он смотрел на тебя так, будто ты единственная во всей вселенной. Даже когда вы ругались.
Лиза замолчала, давая мне переварить её слова.
— Ань, я не буду врать. Вы оба наделали ошибок. И тебе было очень больно из-за него, и ему, я знаю, из-за тебя. Но то, что было между вами... это было по-настоящему. Очень яркое и очень важное. Для вас обоих.
Она осторожно положила руку на мою.
— Не пытайся сразу всё вспомнить. Просто знай, что человек, который ждал у больницы три дня подряд, чтобы просто узнать, жива ли ты, — это не чужой. Как бы ты его ни назвала.
Лиза ушла, оставив меня в полном замешательстве. Её слова о Владе — «яркое», «важное», «смотрел на тебя, как на единственную» — крутились в голове, не складываясь в картину. Я сидела и пыталась силой воли вызвать хоть один образ, одно чувство, связанное с ним. Но вместо этого была лишь пустота и смутная тревога.
Вдруг телефон завибрировал. Сообщение от Влада.
Я открыла его с странным предчувствием.
Влад: Привет, малыш. Нам нужно расстаться.Мы с родителями уезжаем из страны. Ты знаешь... но если не помнишь, то... объяснять бесполезно. Я не могу быть в отношениях на расстоянии. И я не могу тебя поддерживать и помогать с памятью, когда меня там не будет. Прости. Ты можешь ненавидеть меня, но я тебя всё ещё люблю. Прощай.
Я перечитала сообщение раз, другой, третий. Слова были простыми, но их смысл не доходил до сознания. Казалось, я читаю чужую переписку.
А потом внизу экрана появилось холодное системное уведомление:
«Контакт "Влад" заблокировал(а) вас. Заблокировать в ответ?»
Всё. Больше никаких объяснений. Никаких шансов. Просто... конец. Чёрный экран телефона стал отражением той пустоты, что была во мне.
— Что?.. — одинокий, недоумевающий звук вырвался из груди.
И тут слёзы хлынули сами собой. Не из-за любви, которую я не помнила. Не из-за него лично. А из-за жестокой несправедливости этого мира. Только-только я начала пытаться собирать себя по кусочкам, а кто-то взял и вырвал из пазла самый большой фрагмент, даже не объяснив, что на нём было изображено.
Палец сам потянулся к экрану. Не думая, почти не чувствуя руки, я нажала на опцию «Заблокировать в ответ».
Экран погас. В палате воцарилась тишина, нарушаемая только моими прерывистыми всхлипами. Я только что заблокировала призрак из своего прошлого. Но почему тогда было ощущение, что я только что закрыла дверь для какой-то важной части своего будущего?