Золотой Ворон

У любого вопроса есть предел повторений.

Джереми уже не знал, сколько раз отвечал одно и то же. 

Да, он слышал о Грэйсоне Джонсоне. 

Да, он знал, что между Грэйсоном и Жаном была вражда, но неужели никто в полиции Лос-Анджелеса не следил за студенческим Экси? Вороны Эдгара Аллана воевали с Жаном с тех пор, как он ушел из их команды посреди чемпионата прошлой весной. 

Нет, Джереми не знал, что вчера Грэйсон приедет в город. 

Нет, он даже не видел его, когда тот объявился на «Золотом корте». Джереми пропустил и драку, и бегство Грэйсона — он застал только ужасные последствия. 

Да, он всю ночь был дома с Кэт и Лайлой. 

— Но Моро ушел, — повторил полицейский в четвертый или уже пятый раз. 

— Он вернулся около полуночи, — снова ответил Джереми. 

Телефон пискнул — шестое сообщение с домашнего номера за последние пятнадцать минут. Но желания отвечать не прибавилось. 

Испепеляющий взгляд Лайлы прожигал ему затылок, но Джереми не собирался оборачиваться. Он смотрел на дверной проем, словно это могло помочь лучше слышать, что говорят в коридоре. Иногда до него доносился знакомый гулкий голос тренера Риманна — тот пытался вмешаться в разговор, но это был не тот голос, который Джереми ждал с таким отчаянием. 

Полицейский постучал ручкой по блокноту и спросил: 

— Я тебя утомил, Нокс?

Но отвечать не пришлось: телефон зазвонил. На этот раз не просто сообщение — вызов. Жутковатый, воющий рингтон был настроен специально для семьи. Джереми замешкался, прикидывая, какие могут быть последствия, если отправить вызов в голосовую почту. Потом все же протянул руку к телефону. 

Яркие буквы «УИЛШЕР» на экране не предвещали ничего хорошего, но он развернул экран к полицейскому, чтобы тот видел, кто звонит. Тот фыркнул, но все же захлопнул блокнот и, наконец, вышел. 

Джереми подождал, пока дверь за ним закроется, затем ответил, включив громкую связь. 

— Привет, я за рулем, — соврал он. 

На самом деле он все так же сидел в кресле у стола Уайта в передней части комнаты, но теперь повернулся, чтобы видеть Кэт и Лайлу. Они устроились в первом ряду и наблюдали за ним с явным интересом. 

— Говори быстрее, ладно?

— Твоя мать пытается до тебя дозвониться, — сказал отчим тем самым тоном, который Джереми ненавидел уже много лет. 

Лайла смерила телефон взглядом, который, казалось, мог бы прожечь в нем дыру. 

— Перестань ее избегать. Она волнуется. 

А кто вообще сказал ей, что есть повод для беспокойства?

Джереми хотел бы задать этот вопрос, но знал, чем кончится спор. У Уоррена Уилшира было двое братьев в полиции Лос-Анджелеса: один детектив, другой заместитель начальника. А еще отец в Конгрессе. 

Джереми никогда не был и не хотел быть Уилширом, он отказывался от этой фамилии каждый раз, когда мать пыталась ее ему навязать. Но люди знали, куда звонить, если его имя где-то всплывало. Он проверил это еще в старших классах, намеренно собирая штрафы за превышение скорости, просто чтобы посмотреть, как Уоррен будет их заминать. За тот маленький бунт пришлось серьезно поплатиться. 

Теперь ему стало любопытно: кто получил звонок первым, когда система полиции выявила связь между Грэйсоном и командой Троянцев — Уоррен или тренер Риманн? 

— Здесь все немного напряженно, как тебе, наверное, уже сказал Милтон, — произнес Джереми. 

Когда они вернулись на стадион, он лишь мельком увидел своего дядю-следователя — тот входил в команду, допрашивавшего Жана в соседней переговорной. 

— Я позвоню маме, когда смогу. 

— Ты позвонишь ей за ужином, — перебил Уоррен. — Нам нужно это обсудить. 

Джереми улыбнулся, чтобы голос оставался легким: 

— Не могу обещать. У полиции могут быть еще вопросы, а как капитан я должен быть рядом, чтобы команда могла меня найти. Уходить с кампуса сейчас было бы ошибкой. 

— Капитан? — переспросил Уоррен. 

Он забыл. Джереми услышал это в его голосе. 

Это было последней каплей для Кэт. Она прикрыла рот рукой и напевно произнесла: 

— Добро пожаловать в «Джеки'с», могу я принять ваш заказ? 

— Кто это? — тут же насторожился Уоррен. 

— Секундочку, пожалуйста! — бодро отозвался Джереми, а затем поднес телефон ближе ко рту. — Я же сказал, что за рулем. Мы с Лайлой берем обед, чтобы отвезти его на стадион. Давай потом, ладно? Я позвоню маме, как только смогу. 

Уоррен тут же начал спорить, но Джереми просто сказал: 

— Ага, нам, пожалуйста... — и сбросил вызов. 

Он опустил телефон на стол чуть сильнее, чем следовало. Затем снова посмотрел на дверь. 

Я хочу, чтобы полиция убралась со стадиона.

Я хочу, чтобы они оставили Жана в покое.

Сколько еще вопросов им нужно задать? Насколько жестокими они могут быть после того, что Жан пережил вчера? 

Грэйсон швырнул его на бетонные стены «Золотого корта» и вцепился в горло, оставив кровоточащие следы от укуса. А меньше чем через сутки его нашли мертвым. 

Полиция почти ничего не раскрыла: нигде его обнаружили, ни как он умер. Из всех их повторяющихся, давящих вопросов Джереми мог заключить лишь одно — смерть наступила глубокой ночью. 

Надеюсь, с Лукасом они были мягче.

Того забрали в участок вместе с тренером Хименесом, и сердце Джереми сжалось, стоило ему подумать о нем. 

— Мне нужно поговорить с Лукасом. 

— Тебе не нужно, — предупредила Лайла. — Пусть с ним разберутся Коди или Ксавьер. 

— Они не... — начал Джереми, но его отвлек внезапный шум в коридоре. 

Он вскочил так резко, что стул отлетел назад. 

С порога он видел, как тренер Риманн провожает полицейских к выходу. 

Но Жана среди них не было. 

Может, он ушел вперед?

Джереми бросился к соседней переговорной, Кэт и Лайла поспешили за ним. 

Напряжение немного ослабло, когда он увидел Жана, сидящего в первом ряду. Джереми тут же занял место рядом. Кэт села по другую сторону, Лайла же встала прямо перед ним.

— Эй, — негромко сказал Джереми. — Как ты?

— Жан молчал, теребя повязку на горле. Джереми задумался, как долго он уже так делает, если края бинтов успели потрепаться. Возможно, полиция потребовала, чтобы он показал раны в подтверждение своей версии. Джереми помнил, как они выглядели, когда были свежими, — кровь, слюна, разорванная кожа. Вспомнил, как Жан стоял в раздевалке под душем, не раздеваясь, как вчера ночью смотрел пустым, выжженным взглядом, когда Нил Джостен наконец привез его обратно, и как шепнул: «Если я попрошу тебя меня убить, сделаешь это?» — фраза, которая не дала Джереми сомкнуть глаз до самого утра. 

Риман появился в дверном проеме и окинул взглядом своих игроков. 

— Поехали. Я отвезу вас домой. 

Жан напрягся, но Джереми отказался верить, что это стало для него неожиданностью. По крайней мере, он не возражал и просто встал. Вчетвером они последовали за Риманом к выходу. Только когда они уже ехали, Джереми спросил: 

— Кому-нибудь позвонить?

— Мы все уладим, — заверил Риман. 

Остаток короткой поездки до дома Лайлы прошел в молчании. Риман остановился прямо за машиной Джереми и включил аварийку. Повернулся к троице на заднем сиденье и сказал Жану: 

— Опираться на друзей — это нормально. Сегодня — особенно. Опираться на меня — тоже. Если кому-то из вас что-то понадобится в эти выходные, обращайтесь. В любое время. Поняли? 

Дождавшись напряженного кивка Жана, он перевел взгляд на Джереми. 

— Побудь здесь еще минутку. 

Кэт и Лайла открыли двери, и Кэт подержала свою, чтобы Жан мог выйти следом. Джереми наблюдал в окно, как они поднимаются по ступеням к дому. Вспомнил, как Жан вчера дергал за цепочку замка, потрясенный, вымотанный. Сегодня запирать дверь не придется. Какой же он, Джереми, мерзавец, раз испытывает от этого облегчение. 

Только когда дверь за ними закрылась, он спросил Римана: 

— Жан подозреваемый?

— Был бы самым очевидным, если бы не железное алиби. Ты знаешь, где он был прошлой ночью? 

Джереми беспомощно пожал плечами: 

— Нил Джостен заявился к нам на порог и увез его куда-то. 

После прошлогоднего хаоса не нужно было объяснять, кто такой Нил. Вряд ли в NCAA Exy остался хоть кто-то, кто не знал его имени. Вице-капитан Лисов был, как утверждали, рожден Натаниэлем Веснински и имел подтвержденные связи сразу с двумя преступными кланами. Расследование, касающееся покойного Натана Веснински, пока было в основном питательной средой для слухов, но когда оно развернется по-настоящему, обещало быть грандиозным бедствием. 

— Значит, мишень по ассоциации, — задумчиво пробормотал Риман. 

Джереми нахмурился, не понимая, но тренер обдумывал что-то, взвешивал. Наконец тяжело вздохнул:

— Слушай. Если он с тобой об этом заговорит, сообщи мне. Не подробности, — поднял ладонь, словно отмахиваясь, не давая Джереми возразить. — Они не мое дело, и я не хочу их знать. Мне просто нужно понимать, что нас не тянет в бурю. Договорились? 

— Не совсем, — признался Джереми. — В чем дело? 

— Если бы я знал, ты бы тоже знал, — ответил Риман. 

Он явно понимал больше, чем говорил, но Джереми не стал давить. Он уже схватился за ручку двери, когда телефон заиграл мелодию, которую он слышал крайне редко. Пальцы сжались в кулак, Джереми пару раз постучал костяшками по дверце, одновременно лихорадочно шаря по карманам. Было бы невежливо отвечать прямо при Римане, так что он лишь быстро заглушил звонок и виновато взглянул на тренера. 

Риман только усмехнулся — за столько лет он выучил все громкие рингтоны своего капитана. 

— Иди уже, — махнул он рукой. — Я свяжусь с тобой после разговора с Лукасом и руководством. 

— Спасибо, тренер.

Джереми выскочил из машины так быстро, как только мог, и, захлопывая дверь, уже прижимал телефон к уху, не уверенный, сколько гудков пропустил. 

— Да, я здесь, слушаю.

На долю секунды он подумал, что не успел, но затем раздался знакомый низкий голос: 

— Джереми. Слышал, у тебя опять неприятности. 

— Да, сэр, — отозвался он и, помахав вслед уезжающему Риману, добавил: — Полагаю, мама тебе звонила.

Даже на расстоянии почти в шесть тысяч миль он явственно услышал недовольный, характерный для отца смешок. 

— Раз пять или шесть. Матильда никогда не уважала чужие часовые пояса. Ты вообще представляешь, который у меня сейчас? 

Отец переезжал так часто, что Джереми научился автоматически просчитывать разницу во времени.

— Представляю, сэр.

Он прижал ладонь к уху, стараясь расслышать не столько голос отца, сколько звуки вокруг него. То ли фоном шли голоса, то ли музыка, но в такую рань, скорее всего, это были радиореклама или новости. Джереми до боли хотелось спросить: «Где ты? С кем? Ты счастлив?» — но он знал, каковы шансы получить прямой ответ. 

Момент был упущен, когда Трент Нокс сухо поинтересовался: 

— Так почему же она разрывает мой телефон? 

Джереми поймал взглядом торчащую нитку на шортах и потянул за нее. 

— Вчера один из наших соперников заявился на стадион устроить драку, а ночью его нашли мертвым. Теперь полиция должна отыграть свою партию, чтобы убедиться, что мы тут ни при чем.

— А вы тут ни при чем?

Это прозвучало так резко, что он, сам того не ожидая, тихо выдохнул: 

— Это нечестно. 

Но Трент не стал тратить время на извинения. Молчание затягивалось, и Джереми понял, что отец ждет нормального ответа. Он мог бы не говорить ничего, но, оставшись без голоса в динамике, остался бы один на один с мыслями. 

— Нет, сэр, — сказал он. — Все мы были дома или под присмотром. Мама просто пытается все контролировать. Ты же знаешь, какая она.

— В этом было меньше вины матери, чем Уоррена, но упоминать отчима казалось ударом ниже пояса. Матильда всегда знала, что командировки — неотъемлемая часть карьеры Трента в ВВС, так же как Трент знал, что она никогда не пожертвует своей работой или родным домом ради жизни кочевницы. 

Может, они с самого начала понимали, что это закончится сердечной болью, что она будет растить его детей с другим мужчиной, а он пропустит все пять выпускных. Джереми никогда не спрашивал. Некоторые битвы не стоили того, чтобы их начинать. 

— Это ее долг как матери, — сказал Трент. — Возьми себя в руки и перестань от нее бегать. Мне не нужно, чтобы она названивала мне. 

— Да, сэр, — ответил Джереми. — Я ей позвоню, как только полиция закроет дело. 

— Надеюсь, так и будет.

Прощания не последовало — почти никогда не следовало. Отец сказал, что хотел, и разговор был окончен. Джереми опустил телефон и уставился на экран с мигающими цифрами, показывающими продолжительность вызова. Это был не самый короткий их разговор за эти годы, но и не самый длинный. 

В старших классах он даже вел записи в блокноте: когда отец звонил, что заставило его преодолеть дистанцию между ними, сколько времени прошло, прежде чем он решил, что хватит. За четыре года он заполнил всего несколько строк. Они были чужими и всегда ими останутся. Единственная ниточка, связывающая их, — фамилия, которую Джереми продолжал носить. 

Он перебрасывал телефон из руки в руку, потом поднялся и направился к машине. Услышал, как за спиной открылась входная дверь, но не стал оборачиваться. Он знал, что это Лайла, так же как знал, что она остановит его, когда поймет, что он задумал. 

Он все равно сел на место пассажира и открыл бардачок. 

Точно по расписанию Лайла сунула руку внутрь и захлопнула его. 

— Нет, — сказала она. — Не позволю тебе провонять мой дом. 

— Жан? — спросил он.

— Кэт за ним присматривает. 

Джереми пролистал список контактов в поисках номера матери. Несмотря на слова Уоррена и Трента о том, что она отчаянно пытается до него достучаться, его сразу перевели на голосовую почту. Не в первый раз она отвергала его звонки в минуту раздражения.

Он вздохнул и вместо этого набрал сообщение дворецкому: 

"Мама дома?"

Уильяму Хантеру понадобилась всего минута, чтобы свериться с ее расписанием и ответить: 

"У нее операция запланирована на вторую половину дня. Одежда для вечера уже подготовлена в вашей комнате." 

Значит, он снова разминулся с ней. 

"Спасибо."

...