Золотой Ворон

Лайла дождалась, пока он положит телефон себе на колени, а потом легко сжала его руку. Джереми не осмелился ответить — боялся, что сожмёт слишком сильно, — поэтому просто коротко коснулся губами её пальцев. Она улыбнулась. Улыбка не коснулась её глаз, но даже так ему стало легче.

— Пойдём, — сказала она. — Жан нуждается в тебе больше, чем они. 

Она помогла ему подняться, и он лишь задержался, чтобы запереть машину. 

Когда они вошли в дом, гостиная оказалась пуста, но Джереми повёл за собой на запах свежесваренного кофе — в кухню. У стойки стояло три барных стула. Он ожидал, что Кэт и Лайла обступят Жана с обеих сторон, но они оставили ему место на краю. Лайла снова заняла свой стул, пока Джереми наливал себе кофе. Затем он опёрся о короткий торец стойки, ближе к Жану, и внимательно посмотрел на него. 

Он и сам не знал, что именно ищет. Горе? Оставшуюся после пережитого боль? Триумф? 

Жан выглядел просто измождённым. В резком свете ламп царапины на его лице казались особенно яркими, и взгляд Джереми снова зацепился за порез, уходящий прямо к уголку глаза. Он искал, что сказать. Высказать соболезнования по поводу ещё одной трагедии, обрушившейся на род Воронов, казалось самым очевидным — особенно учитывая, как тяжело дались Жану предыдущие. Но слова застряли у него в горле. 

— Нам надо быть на тренировке, — сказал Жан, точно в нужный момент. 

— Нам не надо, — возразил Джереми. — Это было бы неуместно, ты не думаешь? Лукас вернётся в Сан-Диего уже к ужину, а тебе нужно время, чтобы осознать всё, что произошло. Да и никто из нас не сможет сосредоточиться, когда узнает новости, так что лучше сделать паузу и начать заново на следующей неделе. 

Жан нахмурился, но Лайла вставила: 

— Как ты сам, Жан? Ты потерял ещё одного Ворона.

Кэт уже открыла рот, готовая резко возразить, но Лайла предупредительно сжала её руку. Между ними повисла напряжённая тишина — возмущение Кэт против безмятежного упорства Лайлы. Как и всегда, Лайла выиграла: Кэт недовольно нахмурилась, но промолчала. 

Жан, казалось, не заметил их безмолвной перепалки. Он смотрел в пустоту, обдумывая слова Лайлы. 

— Он действительно мёртв, да? — тихо сказал Жан, так тихо, что Джереми мог бы подумать, будто ему показалось. 

Он всмотрелся в тени у него под глазами, в лёгкое подёргивание уголка губ. 

Жан накрыл ладонью шею, задумчиво постукивая пальцами по бинту. В какой-то момент он выглядел потерянным. В какой-то момент — нестерпимо молодым. Это сжимало Джереми сердце. Но затем напряжение вышло из Жана. Его рот снова дрогнул, но он вдавил ногти в нижнюю губу, не позволяя улыбке проявиться. 

Этот жест самоконтроля был жалок, но затем Жан сказал: 

— Бах. Как же легко эти чудовища умирают в конце.

Та лёгкость, с которой он назвал Грейсона чудовищем, пробудила в Джереми осторожную надежду. 

Отношения Жана с Воронами были сложным сплетением любви и ненависти, сквозь которые проходил раскол — его отказ признать весь ужас того, что они с ним сделали в Эдгар Аллане. 

Те немногие разы, когда он срывался — «Не Грейсон, пожалуйста; я не просил» — он тут же отступал в привычное отрицание и уход от разговора. 

И если сейчас он чувствовал себя достаточно в безопасности, чтобы так открыто демонстрировать облегчение, этого было достаточно, чтобы согреть Джереми до самого сердца. 

Кэт воспрянула его реакцией и добавила: 

— Туда ему и дорога. 

— Да, — согласился Жан. 

Лайла позволила им несколько мгновений триумфа, но, как и Джереми, быстро сообразила, что к чему. 

— Если Уоррен заранее прикрывает тылы, значит, полиция подозревает убийство. Мы-то знаем, что ты не способен на подобное, но этим летом Вороны серьёзно испортили твою репутацию. А общественное мнение — беспощадный зверь, если его разозлить. Нам нужен план, чтобы убрать тебя с их радара. 

Джереми перевел взгляд с Лайлы на Жана. 

— Тренер сказал, у Жана есть хорошее алиби.

— Они его уже подтвердили, — сказал Жан. — Они не смогут повесить это на меня. 

— Ты был с Нилом. 

Джереми надеялся, что Жан объяснит сам, но тот лишь молча сделал глоток кофе. 

— Ты говорил, что он бы сюда не приехал, если бы у него был выбор. Так зачем он вообще сюда пришёл? 

Кэт терпеть не могла недомолвки: 

— Что он с тобой сделал? 

Когда Жан только нахмурился в ответ, она мягко разгладила волосы у него на лбу и сказала: 

— Ты был в ужасном состоянии, когда он привёз тебя домой. А за ним кое-что водится. Ты не можешь нас винить за то, что мы беспокоимся. Или за то, что ему не верим.

— Ты не обязан ему доверять, — сказал Жан. — А я обязан. 

Это был не тот ответ, которого ждал Джереми. Похоже, сам Жан тоже его не ожидал — он слегка нахмурился, опустив взгляд в кружку. Джереми сглотнул сомнения и сказал: 

— После всего, что он говорил о Воронах в прошлом году, я не думал, что вы подружитесь. Если он ещё в городе, пригласи его на ужин. 

Жан не колебался ни секунды: 

— Этот невоспитанный ребёнок мне не друг. 

— Однажды в твоих словах появится смысл, — заметила Лайла. 

Джереми не успел ничего ответить: его телефон издал резкий раздражающий сигнал. Лайла с досадой взглянула на него. 

— Ему больше нечем заняться? Почему он не на работе? 

— У него выходн... — Джереми забыл, что хотел сказать, как только увидел имя отправителя. Тяжесть, навалившаяся на него, была сродни второй коже. 

— Это Джошуа. 

— Не смей, — предупредила Лайла. — Джереми, только не это. 

Джошуа четыре года делал вид, что Джереми для него не существует. На каждом празднике, на каждом обязательном семейном сборе он смотрел сквозь него, как будто Джереми был пустым местом. И тот факт, что он написал именно сегодня, не мог быть совпадением. 

— Любимый, прошу тебя, — Лайла протянула руку через стойку, но Джереми убрал ладонь, прежде чем она успела выхватить у него телефон. 

Он открыл короткое сообщение, прочитал его в молчании — и через мгновение телефон с тихим всплеском ушёл на дно кружки с кофе.

Кэт взвизгнула, её стул с грохотом опрокинулся, пока она неслась за пакетом с рисом. Лайла чуть не прищемила Джереми пальцы, выхватывая у него кружку. 

Где-то на периферии сознания он уловил тяжёлый, непроницаемый взгляд Жана, но не стал его встречать. Вместо этого он смотрел, как Лайла вытряхивает телефон из кофе и на ходу разбирает его. 

Кэт вернулась через пару секунд, сыпанула рис в пластиковый контейнер так резко, что половина просыпалась мимо. 

— Давай, давай, — подгоняла она, и Лайла закопала телефон Джереми в белые зёрна, утрамбовывая их сверху. 

Кэт собиралась поставить контейнер на стойку, но, взглянув на Джереми, передумала. Он следил за ней взглядом, потому что это было проще, чем смотреть на Лайлу, которая приближалась к нему. Она мягко поцеловала его в висок, а Джереми переплёл пальцы с прядями её длинных каштановых кудрей. 

— Думаешь, это поможет? — спросил он. 

— Надеюсь, что нет. 

Джереми выдохнул и разжал пальцы. 

— Мне нужно было знать. 

Она промолчала. Тишина, повисшая в кухне, была гнетущей. 

Кэт выдержала её недолго. Забарабанила ногтями по стойке, а затем объявила: 

— Я не успела пообедать, а умираю с голоду. Пойду приготовлю что-нибудь. 

Джереми не был голоден совсем, но сказал: 

— Отличная идея. 

Жан молча протянул руку в сторону Кэт, требуя работу. Она собиралась отказаться, но передумала и дала ему перцы для нарезки, пока сама занялась луком. Когда она отошла к шкафу за сковородой, Лайла подтолкнула Джереми в плечо. Он послушно сел на её прежнее место, между Жаном и Кэт, а Лайла устроилась рядом. 

Джереми сплёл пальцы и уткнулся взглядом в столешницу, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. 

Несколько минут никто не говорил. По кухне постепенно пополз тёплый, уютный запах перцев и масла. 

— Простите, — пробормотал он. — Кто-нибудь напишите тренеру, что я пока без телефона. 

— И Уильяму с его шлюшками тоже, — добавила Лайла, кладя свой телефон перед собой.

Лайла быстро отстрелялась парой сообщений, потом наклонилась вперёд, чтобы заглянуть за Джереми и посмотреть на Жана. 

— Добавлять тебя в общий чат, или ты пока не готов к такой степени социализации? 

— Я бы тоже уничтожил свой телефон, если бы он звонил так же безостановочно, как ваши, — сказал Жан. 

Лайла закатила глаза и вернулась к работе. 

— Иногда достаточно просто сказать «нет». 

— Одного слова редко хватает, чтобы донести мысль как следует. 

— Я дам твой номер Коди, — решила Лайла. 

Жан ничего не ответил, и Джереми лениво задумался, то ли тот почувствовал, что спорить бессмысленно, то ли действительно не видел причин возражать. На прошлых выходных за ужином они с Коди довольно долго разговаривали, а во время тренировок Коди регулярно наведывались к Жану, насколько позволял Ксавье. 

Тёплое чувство где-то в глубине груди отодвинуло на второй план привычный холод тревоги. Впервые за долгое время Джереми смог вдохнуть, не чувствуя, будто его лёгкие разорвутся. 

Он взглянул на Жана. 

— Ты хочешь поговорить о Ниле? 

Жан скривился. 

— А ты хочешь поговорить о Джошуа? 

— Французский, значит, — кивнул Джереми. 

Жан нахмурился, не уловив резкого скачка темы. Джереми улыбнулся, как будто лёгкий вызов не ударил его под дых, и сказал: 

— В первый раз, когда мы встретились, ты ударил меня за то, что я спросил, научишь ли ты меня. Но вчера тебя, похоже, совсем не волновало, что Нил говорит на французском. 

— В Гнезде мне не позволяли говорить по-французски, — сказал Жан тоном, каким обычно объясняют очевидное. Но Джереми прекрасно слышал в этом отзвуки чего-то куда более болезненного. — Когда они узнали, что я всё равно учу Кевина, они были... в ярости. 

По тому, как Жан отвёл взгляд, Джереми понял: это ещё мягко сказано. 

Сам факт, что Кевин говорил на французском, тоже был любопытен, но он отложил это открытие на потом — Жан продолжал: 

— Позже им это пригодилось, но они так и не простили мне этого неповиновения. 

Джереми прикинул варианты и возможную реакцию Жана, прежде чем спросить: 

— То есть дело не в самом языке, а в том, что ты его преподавал? Значит, если я выучу его где-то ещё, это будет нормально, верно? 

Жан ничего не сказал, барабаня ногтями по стенке кружки. 

— Я не думаю, что смогу впихнуть ещё один предмет в своё расписание без жертв, но наверняка смогу найти курсы на дисках или что-то в этом роде. Осенью мне придётся много мотаться между кампусом и домом, так что время на это найдётся. 

— Слишком много ездишь, — пробормотала Лайла себе под нос, но Джереми сделал вид, что не услышал. 

— В этом нет никакого смысла, — наконец сказал Жан. — Моего английского достаточно. 

— Твой английский великолепен, — возразил Джереми. — Дело не в этом. Это твой родной язык, но никто из нас не может говорить на нём с тобой. Разве этого недостаточно? 

Он дал Жану несколько секунд на размышление, а потом добавил: 

— Если тебе не нравится эта идея, я не буду. Просто скажи сейчас, если это тебя беспокоит. 

Жан внимательно его изучал — то ли ища более убедительную причину, то ли оценивая искренность. В конце концов он коротко кивнул:

— Делай, что хочешь. 

Джереми довольно улыбнулся, но выражение быстро померкло. 

— Раз уж мы заговорили о Кевине, кто-то должен сообщить ему, что произошло. Было бы неправильно, если бы он узнал из новостей, что один из его бывших товарищей по команде погиб в Лос-Анджелесе. 

— Ему всё равно, — отозвался Жан. 

Джереми нахмурился, а Жан неопределённо махнул ножом и сдвинул порезанные кусочки перца в аккуратную кучку.

— Вороны были лишь средством к цели, и он всегда неизменно превосходил их. Он не станет тратить время, притворяясь, что оплакивает ненужный балласт. Он будет молчать об этом так же, как молчал обо всех остальных. 

На первый взгляд это звучало как бездушная характеристика Кевина, но Джереми за последние годы слышал слишком много его откровенных высказываний, чтобы сразу отвергнуть слова Жана. 

Был ли отказ Кевина комментировать ситуацию с Воронами этим летом вызван безразличием или всё-таки горем — оставалось загадкой, но в августе, когда он приедет на совместное интервью, Джереми сможет спросить его напрямую. 

— Дело не только в Грейсоне, — сказал он, безуспешно пытаясь поймать взгляд Жана. — Вчера ты пострадал. Кевин захочет знать.

— Ему всё равно, — повторил Жан. 

Джереми был ошарашен. 

— Он твой друг. 

— Нет. 

Это было сказано с такой яростной категоричностью, что у Джереми сбился ход мыслей. Он метнул взгляд к Лайле, но та лишь изучала Жана слишком внимательным, пронзительным взглядом. Джереми снова повернулся к нему и попытался: 

— Это он порекомендовал тебя нам. Всё лето он делал всё возможное, чтобы облегчить нам этот переход. И ты правда думаешь, что ему плевать, в порядке ли ты? Ты его недооцениваешь. 

— А ты его переоцениваешь. Ты ничего о нас не знаешь. 

— Вы оба прошли через ад в Гнезде, — вмешалась Лайла, и Жан застыл. — Ты знаешь, кто сломал ему руку, а он знает, кто сломал тебе рёбра. Но ни один из вас так и не выступил против Эдгара Аллана и не указал на истинного виновника. Он мог бы что-то сказать этой весной, когда о тебе распространяли эти чудовищные слухи. Почему он этого не сделал? 

— Даже не знаю, что меня оскорбляет больше: то, что ты думаешь, будто он мог что-то изменить, или то, что ты думаешь, будто кто-то из нас этого хотел. 

Когда Лайла открыла рот, чтобы возразить, Жан со звоном швырнул нож на разделочную доску. 

— Они бы его уничтожили, если бы он осмелился пойти против них. И я бы им в этом помог. Вороны не предают Гнездо. 

— Ты так говоришь, но злишься, что он не смог тебя защитить. 

— Он мне не был напарником. Его обязанность не входила меня защищать, да я и не хотел этого. Я хотел только одного — чтобы он сдох. 

У Джереми екнуло сердце. 

— Ты не это имеешь в виду. 

Жан сжал пальцы на перевязанных ранах так сильно, что костяшки побелели. 

— Я был рад, когда он потерял руку. Экси — это всё, что у него есть, всё, что он любит, и я знал, что потеря его разрушит. Месяц, может, два в Гнезде без него — и у него не останется выхода, кроме как покончить с собой. Я был жив только потому, что он заставил меня пообещать выжить. Но если бы он умер... кто бы меня к этому обязывал? 

Жан коротко усмехнулся — тихо, мрачно. 

— Я бы шины на его машине порезал, лишь бы не дать ему сбежать. И он это знает. 

После этого признания тишина в кухне стала такой густой и давящей, что в ней можно было утонуть. 

Потом Кэт отодвинула сковороду на холодную конфорку и подошла к ним, протянув пустую ладонь. 

Жан перевёл взгляд с её лица на руку, нахмурился, потом попытался передать ей нож.

Кэт обхватила его запястье и выждала, пока он снова посмотрит на неё, прежде чем заговорить. 

— Я рада, что ты жив, — сказала она. — Я так счастлива, что ты здесь, с нами. И я надеюсь, что ты тоже счастлив. Надеюсь, ты скажешь нам, если это не так, чтобы мы могли помочь. Ты наш друг, и мы тебя любим.

Жан вздрогнул всем телом. 

— Не говори мне этого. 

Кэт вскинула подбородок с вызовом. 

— Почему нет? Это правда. 

— Этого не может быть. Я просто... 

Что бы он ни собирался сказать, слова застряли у него в горле, и Джереми видел, как жизнь гаснет в его взгляде. Такой же пустой, остекленевший взгляд был у него и вчера, когда он вернулся домой — взгляд человека, которому всё труднее находить за что держаться. 

Жан выдернул руку из пальцев Кэт так резко, что едва не увлёк её за собой на столешницу. Нож со стуком упал на пол где-то на полпути к выходу, а сам Жан уже был за дверью. 

Джереми сорвался с места ещё до того, как Лайла окликнула его. 

Он догнал Жана в их спальне. 

Тот сидел, скрестив ноги, в центре своей кровати: одной рукой сжимал лодыжку, другой вцепился в футболку у самого сердца. На появление Джереми он никак не отреагировал. 

Джереми осторожно забрался на кровать, ожидая услышать, что ему здесь не место, но отказа не последовало. Он устроился спиной к спине с Жаном, чувствуя его напряжение, но тот не отстранился. 

— Можно мне остаться? — спросил Джереми. — Я не буду больше ничего говорить, если ты не хочешь. 

Голос Жана был хриплым, словно промытым гравием.

— Ты мой напарник. Я не стану просить тебя уйти.

Джереми невольно задумался, как Жан всё ещё может верить в систему, которая предала его так жестоко. Но было бы подло упоминать Рико именно сейчас, а имя Зейна Жан обходил с такой осторожностью, что оно явно было не менее болезненной темой. 

Однажды Джереми спросит. Может быть. 

Сейчас были вещи поважнее, и ни у одной из них не было лёгкого решения. 

То, что он сказал в итоге, не совпадало с тем, что собирался, но после сообщения Джошуа это было первое, что сорвалось с языка.

— Мне тоже было тяжело в первый раз, когда она это сказала, — признался он. 

Жан не ответил, но Джереми почувствовал, как он слегка повернул голову, прислушиваясь. 

— Казалось, я жду этого целую вечность, и было так чертовски несправедливо услышать это первым от неё. Разве не смешно?

— Как и большинство вещей, которые ты делаешь, — сухо заметил Жан. 

Джереми рассмеялся. 

— Да, наверное, ты прав. Но, Жан... Мне тоже хорошо, что ты здесь. С нами лучше, когда ты рядом. 

— Мне было бы лучше, если бы ты замолчал. 

Он звучал не раздражённо, а просто устало, так что Джереми не воспринял это на свой счёт. Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться, отмечая, как легко Жан принимает его вес, не пытаясь отстраниться.

Джереми не знал, который сейчас час и сколько времени у него осталось, прежде чем придётся собираться домой. 

Но сейчас это было не важно. 

Сейчас важнее всего было просто сидеть вот так, чувствуя тепло спины Жана и тишину, в которой тот запутался в собственных неразгаданных мыслях.