Глава 5
На мгновение, когда Джереми в полном отчаянии подумал, что он успеет выйти из комнаты первым, он почувствовал облегчение. Это всегда было на грани, потому что привычное распределение мест за столом ставило детей Уилширов-Нокс в порядке возраста. Стул для Джошуа был, по сути, просто декорацией, так что единственным настоящим препятствием оставалась Аннализа. В большинстве случаев она спешила покинуть его сторону, чтобы избежать того негласного напряжения, которое неизменно возникало из-за его присутствия, но сегодня она была увлечена общением. Джереми удалось встать раньше неё, и он дошёл почти до двери столовой, когда его мать резко произнесла:
— Джереми.
Словно якорь, этот голос заставил его замереть в двух шагах от свободы.
Джереми повернулся к ней, но Матильда уже помогала Уоррену с запонками. Тот собирался выпить с коллегами, и Джереми бы предпочёл, чтобы это был ужин — тогда бы ему удалось избежать хотя бы части стресса этого вечера. Но везения в последнее время было маловато.
Аннализ нетерпеливо махнула рукой, требуя, чтобы он не загораживал ей дорогу. Уоррен шёл прямо за ней, не подавая ни малейшего признака, что заметил пасынка. Брайсон остался за столом. Когда остальные ушли, Матильда бросила на него холодный взгляд.
— Тебе что-то нужно?
— Допиваю чай, — ответил Брайсон, но и не подумал притронуться к чашке.
Они оба знали, что он остался только ради подслушивания, но Джереми не мог его уличить, а Матильда не стала бы тратить на это время. Она молча приняла ложь Брайсона и повернула к Джереми проницательный взгляд.
— Твои пособия для LSAT всё ещё запечатаны.
Да, они были нетронутыми и лежали в самом нижнем ящике его стола. То, что она рылась в его комнате, не стало сюрпризом, хотя он бы хотел, чтобы это было иначе. Годы, потраченные на восстановление её доверия, оказались пустой тратой — один звонок из полиции, и она снова ожидает от него худшего.
Он замешкался, и её голос стал жёстче:
— Объяснись.
— Ещё рано беспокоиться, — попытался её успокоить Джереми. — У меня есть время.
— Чем раньше подашь заявку, тем выше твои шансы, — возразила Матильда. — Ты должен был сдать экзамен весной, а если уж упустил этот шанс, то записаться на лето. Приём откроется скоро, а ты даже не готовишься. Это не тот экзамен, к которому можно просто прийти с утра, толком не проснувшись. Ты же понимаешь это, верно?
Брайсон наклонил чашку в сторону Джереми.
— Я же говорил, он специально провалится, чтобы снова нас опозорить.
Матильда сжала губы в недовольстве.
— Джереми?
— Я не собираюсь заваливать его! — возмутился он. — Лето пролетело быстро, я помогал Жану привыкнуть к Лос-Анджелесу.
Матильда потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о ком речь, несмотря на то что нападение на Жана и стало причиной этой встречи. Джереми не смог сдержать раздражённого:
— Жан Моро, студент по переводу, которого вчера избили на кампусе.
— Очередной троянец-пидор, — с усмешкой вставил Брайсон. — Ты уже переспал с ним?
Джереми резко развернулся:
— Почему, Уоррен выбирает новую «машину»?
Голос Матильды хлестнул, как плеть:
— Джереми Алан.
Отвести взгляд от ледяной ухмылки Брайсона стоило ему огромного усилия.
— Он перегибает.
— Брайсон, прекрати провоцировать брата, — спокойно велела Матильда. — Ступай.
Брайсон допил чай, отодвинул пустую чашку, чтобы её убрал кто-то другой, и направился к выходу, бросив Джереми на прощание хитрую улыбку. Как бы он хотел, чтобы в столовой была дверь, которую можно было бы с силой захлопнуть ему вслед. Пришлось довольствоваться тем, что он скрестил руки на груди так крепко, что заболели рёбра.
Когда он снова взглянул на мать, в её глазах не было ни сочувствия, ни тепла — лишь разочарование. Однажды он перестанет искать там что-то большее.
Она молчала несколько секунд, а затем неохотно спросила:
— Значит, нет?
— Нет.
Когда она не выглядела убеждённой, он повторил:
— Нет. Он вообще не в моём вкусе.
Полная ложь, но правда была слишком жестокой, и она бы с ней не справилась. Матильду сам факт того, что у Джереми вообще есть «тип», выбил из равновесия настолько, что она не стала дальше давить. Он отвернулся, пока она пыталась найти баланс между сожалением и отвращением.
— Я бы хотела, чтобы ты попробовал разобраться с той девушкой. С которой ты постоянно видешься... Как там её зовут? Дочь дипломата — хороший вариант для тебя.
— Этого никогда не будет.
— Разве это было бы так ужасно? Она вполне милая, если учитывать...
Джереми точно знал, что именно она подразумевала под «если учитывать», и от этого его передёрнуло.
— Господи, мам, можем не сейчас?
Но Матильда не отступала:
— Наши взаимодействия сказываются на общественном мнении. Нам нужно показать, что у нас нет вражды с мусульманами здесь, дома. Только с террористами, угрожающими безопасности и суверенитету.
— Она даже не практикует, — напомнил он.
— Тем лучше.
Облегчение в её улыбке взбесило его настолько, что он не удержался:
— Набиль мусульманин. А как насчёт него?
Он тут же пожалел о своей дерзости. Отвращение на лице матери заставило его уставиться в пол. Она даже не удостоила вопрос ответом — просто выдержала паузу, чтобы взять себя в руки, а затем продолжила, как ни в чём не бывало:
— Если бы она стала частью нашей семьи, это пошло бы на пользу твоему деду, если его команда сумеет грамотно преподнести ситуацию. Он теряет поддержку среди молодёжи. У них слишком много мнений и слишком мало здравого смысла.
— Он мне не...
— Довольно, — резко оборвала Матильда. — Мы обсуждали это сотню раз.
Джереми вцепился пальцами в накрахмаленные рукава рубашки, которую для него выбрал Уильям. Между ними повисла тяжёлая, хрупкая тишина, и, чтобы разрубить её, он выдал самую лёгкую ложь:
— Я подумаю.
— Вот и хорошо. Это всё, чего я прошу.
Она либо не понимала, чего на самом деле просит, либо её это не волновало. Джереми не хотел выяснять, что хуже.
В качестве жеста примирения он попытался вернуть разговор в прежнее русло:
— Я заберу пособия в кампус.
— Не утруждайся. Мы заказали тебе второй комплект, чтобы у тебя был и там, и здесь. Уильям знает, где они. Загляни к нему перед отъездом.
Когда он слабо кивнул, она наконец пересекла комнату к нему. Пальцы мягко разгладили пряди, упавшие ему на лицо, и она задумчиво хмыкнула:
— Начинаю привыкать. Но скоро пора обновлять. Я скажу Лесли, чтобы ожидала оплату.
— Спасибо.
— Иди, — сказала она, отпуская его. — На сегодня всё.
Он должен был пойти за дворецким, но вместо этого направился прямо к лестнице. Неудивительно, что Брайсон ждал его наверху. Застыв посреди площадки, он вынудил Джереми остановиться на две ступени ниже и посмотреть на него снизу вверх. С полуприкрытыми веками и руками, глубоко засунутыми в карманы серых брюк, Брайсон смотрел на брата с ленивым высокомерием.
— Лично я рад, что ты завалишь экзамен, — произнёс он. — Было бы даже как-то не по тебе, если бы хоть что-то у тебя получилось.
— Дай пройти, — сказал Джереми. — Мне надо вернуться в кампус.
Улыбка Брайсона была медленной и скользкой, как масло.
— Я сказал, рад, что ты завалишь его. В первые пару раз, во всяком случае.
Джереми уже открыл рот, чтобы возразить, но Брайсон аккуратно его перебил:
— Услуга за услугу. Ты сделаешь это для меня, а я прослежу, чтобы мама в следующий раз не нашла в твоей комнате ничего неожиданного во время своей очередной ревизии. Ну как?
— Пустая угроза. Там нечего искать.
— Не был бы так уверен. Думаю, если как следует покопаться, можно найти что угодно.
Джереми потребовалась всего секунда, чтобы понять.
— Даже не смей.
— Скажи «пожалуйста», — мягко подначил Брайсон.
— Я скажу, что это твоё, — предупредил его Джереми.
Резкий вес ладони Брайсона на его затылке приковал его к месту, и Джереми встретился взглядом с братом. Выражение лица Брайсона оставалось обманчиво спокойным, но он никогда не касался его просто так — только если собирался поставить на место.
— В прошлый раз обвинить меня не спасло тебя, но давай, попробуем этот старый трюк ещё раз.
Сердце Джереми ударилось о позвоночник.
— Я никогда тебя не обвинял.
— Но всё равно потащил меня за собой.
Брайсон сжал хватку ещё на секунду, чтобы убедиться, что Джереми больше нечего сказать, затем, цокнув языком, отпустил его.
— Как-нибудь выкрутимся. Вот увидишь. Даже скидку для друзей и семьи тебе верну. Она пригодится, когда ты окончательно угробишь свою жизнь.
Переодеваться Джереми было не так уж необходимо — он мог забрать вещи в следующий раз, когда вернётся домой. Он отступил на шаг, изо всех сил стараясь не замечать победоносной ухмылки, растянувшей лицо брата, и развернулся, намереваясь уйти. Но выход уже был заблокирован Уильямом, который поднимался по лестнице, держа в руках свёрток. Джереми замер, пытаясь понять, сколько тот услышал. Брайсон воспользовался его заминкой, чтобы толкнуть его в перила и начать спускаться.
— Ожидать мои билеты в ближайшее время? — спросил он.
Уильям, чуть повернувшись боком, чтобы дать ему пройти, ответил:
— Я оставил конверт у почты.
Джереми не стал дожидаться реакции Брайсона и поспешил к себе. Он оставил дверь открытой — Уильям должен был подойти через минуту — и принялся расстёгивать рубашку трясущимися пальцами. Запустил её в сторону корзины для белья, сдёрнул ремень. Когда Уильям постучал в дверной косяк, голос Джереми прозвучал срывающимся:
— Да.
— Твои книги, — сказал Уильям, заходя и ставя их на тумбочку. Поднял рубашку с пола, коротко оценил, можно ли её спасти после часа носки, и закинул на руку. Когда Джереми шагнул из брюк, забрал и их.
— Брайсон будет в Эдмонтоне всю следующую неделю, — заметил он, подбирая ещё и ботинки.
Это было обещание временного покоя, но Джереми не смог его принять. Он промолчал, лишь с усилием разорвал упаковку. Он и так знал, что Уильям принёс ему, но один только вид учебников по LSAT вывернул его желудок наизнанку. Он смутно ощущал, как Уильям снова оказывается рядом, но не взглянул, пока в поле зрения не мелькнуло что-то синее. Старый телефон.
Уильям молча ждал, пока он его возьмёт, затем сказал:
— Мисс Дермот сказала, что твой телефон временно не работает. Мне удалось найти этот, но я ещё не перенёс на него твой номер. Она считает, что тот можно починить.
— Я уронил его в кофе, — признался Джереми.
Уильям отступил, а Джереми отбросил учебники на кровать и осмотрел телефон. Должно быть, Уильям зарядил его за ужином, потому что экран засветился сразу, как только он коснулся кнопки. В горле у него сжался ком, предупреждая, чтобы он не зацикливался, но он не смог удержаться от тихого:
— Джошуа мне написал.
Он чувствовал вес спокойного взгляда Уильяма, но не мог поднять глаз. Тот дал ему минуту, чтобы тот, возможно, сказал что-то ещё, потом заметил:
— Не думаю, что он был добр.
Джереми положил телефон на тумбочку, чтобы не запустить им в стену.
— Я не заслуживаю его доброты. Я просто... — Прощение было слишком многим, примирение — недосягаемо. Джереми думал, что ему хватит даже ненависти Джошуа, потому что это означало, что он хотя бы думает о нём, но сегодняшнее сообщение чуть не вырвало из него душу. Он закончил жалким: — Не знаю.
— Если ты сам не знаешь, чего тебе нужно, как он сможет тебе это дать? — спросил Уильям.
— Спасибо, я уже прошёл свою терапию на месяц.
Выражение Уильяма осталось спокойным, но в его ответе прозвучал мягкий упрёк:
— На неделю.
Джереми поморщился и бросил осторожный взгляд на открытую дверь. Он знал, что Уильям никогда не предаст его доверие, но всё равно поставил его в сложное положение, рассказав правду год назад. Он прислушался, нет ли поблизости посторонних ушей, но услышал только тишину.
Наконец он натянул белую футболку и ярко-золотые шорты, в которых приехал. Воррен удостоил их довольно презрительного взгляда, но лучше уж это, чем накрахмаленные брюки и рубашка. Он сунул старый телефон в карман и подобрал ненавистные учебники.
Он чувствовал себя измотанным и разбитым, истёртым под тяжестью враждебности семьи и их ожиданий. Он знал, что могло бы его вытащить — даже несколько вещей, — но не был уверен, что сумеет. Он направился к двери, рассчитывая, что Уильям последует за ним.
Через плечо бросил:
— Я пробегусь, чтобы немного проветрить голову, прежде чем снова погружаться в пробки. Если кто-то спросит, почему моя машина ещё здесь, когда я должен был уехать...
— Я объясню, если спросят, — сказал Уильям, когда Джереми замолчал.
— А, — Джереми замедлил шаг на полпути по лестнице. — Я собираюсь начать учить французский. Знаешь, у кого сейчас лучшая программа?
— Я выясню, — пообещал Уильям.
— Что бы я без тебя делал? — спросил Джереми.
— Что бы вы все делали?
Ответ Уильяма был лишён обычного примирённого юмора, но Джереми знал, что этот мрачный настрой не был направлен непосредственно на него. Джереми сбежал оставшиеся ступеньки двумя шагами и, на ходу схватив ключи, вышел. Он заглянул к своей машине, бросил телефон и книги на переднее сиденье, а затем неспешно побежал вверх по улице. Это было всё для вида — всё, что ему нужно было увидеть, он уже заметил, когда ехал сюда, но было необходимо сыграть свою роль.
Через две улицы и одну пересёк улицу находился дом Леонарда Фостера. Каждую пятницу вечером Тесса Фостер устраивала на лужайке у себя на переднем дворе клуб по интересам «кофе и преступления» при свечах. Она как раз начинала расставлять всё, когда Джереми заезжал в район, но его интересовала не столько Тесса, сколько знакомая чёрная машина, стоявшая у самого конца её подъезда.
Джереми сделал несколько кругов по району, осматривая ухоженные газоны и просторные террасы на предмет любопытных взглядов. Он не должен был быть в пределах пятидесяти шагов от дома Фостеров, и все, кто имел значение, об этом знали. Уоррен был так же щедр со своими друзьями, как и ненавистен к своему наименее любимому пасынку.
Убедившись, что окна закрыты, а лужайки пусты, Джереми направился к дому Лео. Большая часть заднего двора была обрамлена искусно подстриженными деревьями, и Джереми знал, где на заборе меньше всего вьющихся растений. Подниматься и переползать через него было неудобно, и это даже дало о себе знать небольшой болью в колене, но, несмотря на это, Джереми благополучно добрался до двора, не привлекая лишнего внимания.
Оттуда путь был знаком: по ступенькам на нижнюю террасу и почти слишком далеко — прыжок на балкон второго этажа. К счастью, металлический перила были изогнуты и имели множество выступов, за которые можно было зацепиться, таща себя вверх. Самая сложная часть заключалась в переходе с второго на третий этаж, потому что прямого пути не было. Джереми пришлось перебраться на частный балкон из спальни хозяев, прежде чем он смог забраться на тот, что находился снаружи комнаты Лео, и, перед тем как сделать прыжок, он скрестил пальцы на удачу.
Наконец, он оказался там, где должен был быть. Раздвижная дверь в спальню Лео была, как всегда, не заперта, а желтые шторы туго задернуты. Джереми осторожно приоткрыл дверь на несколько дюймов и подставил ухо к щели, чтобы послушать. Минуту тянулась тишина, и Джереми рискнул чуть приоткрыть штору. Лео, устроившийся в постели среди немыслимого количества подушек, был поглощён журналом, а на его голове плотно сидели наушники. Спальня напротив была открыта, но, не заметив движения в коридоре, Джереми полностью открыл штору.
Потребовалось несколько жестов, чтобы привлечь внимание Лео, и тот так резко отреагировал, что наушники выскользнули у него из ушей. Лео несколько секунд уставился на него, затем вскочил с кровати и бросился закрывать дверь. Он был достаточно умён, чтобы делать это тихо, и Джереми вошёл, как только тот повернул замок.
— Чёрт, Нокс, не мог бы ты предупредить? — спросил Лео. — А если бы мама увидела тебя?
— Она вцепилась носом в какой-то грязный детектив с подругами, — ответил Джереми. — Хочешь, я уйду?
— Да ну, — Лео уже сдирал футболку с головы, и Джереми рассмеялся, последовав его примеру.
Долгий забег был бы более безопасным выбором, но раствориться в жадных поцелуях Лео и его знакомых объятиях было несравненно более удовлетворительным. Лето было скучным, когда все его обычные «связи» уехали в другие города. Несколько новых лиц он встретил в кофейнях и барах в мае, когда ездил туда-сюда между домом и Лайлой, но июнь был полностью посвящён Жану. Он скучал по этому. По Лео тоже, если честно, хотя в их отношениях было столько горечи, сколько и ностальгии.
Лео подождал, пока они не вымотают друг друга, затем, когда их дыхание успокоилось, прижал ухо Джереми к его виску с ухмылкой, словно у кошки.
— Не то чтобы я жаловался, но в чём причина?
— Не могу же я просто навестить старого друга? — Джереми наклонился для последнего, тянущегося поцелуя и получил в ответ лёгкую зацепку за нижнюю губу.
Глаза Лео с полуприкрытыми веками следили за ним, когда Джереми встал с кровати. Он почти слышал, как у Лео в голове щёлкают шестерёнки, и знал, что не нужно много времени, чтобы тот понял, что к чему. Они же учились в одной школе. Были товарищами по команде четыре года и неловкими, не слишком скрытными любовниками почти целый год. Потом Уоррен предложил Лео машину, если тот вылезет из постели Джереми, и Лео понадобилось всего два часа, чтобы выбрать свою сторону.