#ЛюбовьНенависть. Книга 1

Песня ревности

На следующее утро в квартире Матвеевых вновь разразился скандал – Данька прошатался половину ночи непонятно где, даже не позвонив и не сказав, что задержится. Его телефон был недоступен, а близкие друзья не знали, где Даня находится. Обстановка накалилась до предела, и тетя Таня ночью готова была идти в полицию и подавать заявление об исчезновении подростка. Но дядя Дима, злой как волк, уговорил ее подождать до утра, решив, что сын загулял с какой-то компанией. Появление Даньки дома произвело фурор. Его мать и отец думали отчего-то, что он придет пьяный, однако он был трезв как стеклышко. Они так удивились, что даже зрачки у него проверили, а заодно руки и ноги на предмет того, не употребляет ли любимый сын каких-нибудь других веществ. Оказалось, что нет. Но это Даню ужасно задело – он заявил, что крайне разочарован в родителях, раз они думают о нем подобные вещи и не доверяют. А еще Даня не отвечал на вопросы, где был. И уставшим севшим голосом попросил оставить его в покое.

Наверное, ему было больно – сначала Каролина, потом Маргарита… Не знаю, любил ли он их, но предательство и расставание всегда неприятно. Кстати, спустя некоторое время от одноклассников я совершенно случайно узнала, где Данька был всю ночь, – оказывается, в каком-то круглосуточном спортзале, где до изнеможения бил боксерскую грушу.

Когда через день мы встретились на лестничной площадке, он быстро буркнул «привет» и испарился. Как будто бы и не он поправлял мне нежно волосы. Я знала, что он был сердит на меня из-за тех фотографий, был зол на ту, которую, как ему казалось, любил, он был в ярости от надменности парня-блондина. Но, подозреваю, больше всего его задело унижение. Его унизила и сама ситуация, и бывшая любимая, и ее хахаль, и, наверное, я. Вернее, тот факт, что я стала свидетелем этой сцены. Возможно, он думал, что я буду смеяться над этим. Но у меня и в мыслях не было подобного. Я всего лишь посчитала своим долгом рассказать ему о том, что увидела. Хотя, надо признаться, где-то в глубине души я испытывала чувство некоторого удовлетворения – ведь я оказалась права! Шляпа действительно показала свою истинную сущность.

С Маргаритой Даня расстался в тот же день, когда узнал об измене. Многие, особенно в нашем классе, никак не могли понять причину разрыва и почему-то постоянно доставали меня, решив, что я должна быть в курсе. Я, не подумав, ляпнула, что Шляпа – нетрадиционной ориентации, и из-за этого по школе поползли слухи один краше другого. Маргарита кидала на меня нехорошие взгляды, но не подходила. Как-то на перемене ко мне пыталась подвалить ее быдловатая подружка, однако Маргарита спешно увела ее от меня. Кажется, то, что сказал Даня ей на ухо, имело силу.

Зато однажды я получила сообщение: «Стерва, ты все равно его не получишь». Мы с Ленкой и девчонками долго над ним хохотали и даже хотели написать что-то в ответ, однако номер, с которого сообщение было отправлено, оказался отключен. У всей этой ситуации имелся определенный плюс – Данька стал приходить в себя. Он занялся учебой и хороню сдал выпускные экзамены за девятый класс, чем очень сильно порадовал мать. Правда, общение с прежней компанией он не прекратил. И летом даже нашел себе новую подружку – какую-то крутую девушку с красивыми раскосыми глазами, которая одевалась так модно и стильно, словно была моделью. Честно говоря, она мне тоже не нравилась. А может, я ревновала.

С Даней мы почти не общались. Очень редко перебрасывались колкостями. И если раньше он раздражал меня до зубовного скрежета тем, что изводил, то теперь его лучшим, усовершенствованным оружием стало равнодушие. Он просто не обращал на меня внимания, хотя я до сих пор помнила его пальцы, заправляющие за ухо прядь моих волос. Я думала, что наши пути, наверное, окончательно разошлись.

Этот суслик не пригласил меня на день рождения. И я так обиделась, что даже подарок дарить ему не стала. Купила дорогущую гарнитуру, которая как раз была ему нужна, родителям сказала, что подарила, а на самом деле оставила себе.

Матвеев повзрослел, но и я тоже поменялась. Постепенно из шумного подростка я превращалась в изящную девушку. Если в детстве я всегда была недовольна своим ростом – хотела быть выше, чтобы взирать на всех свысока, то сейчас поняла, что хрупкость – это даже плюс. Только вот кудрявые волосы по-прежнему раздражали, и порой я пыталась распрямить их, однако особенным успехом мои попытки не увенчивались. У волос был отвратительный характер. Папа шутил: как у меня.

Чтобы отвлечься от мыслей о Дане, я налегла на учебу – хотела быть лучше, чем он, а еще стала ходить в танцевальную студию – выбрала направление «вог». Сначала у меня ничего не получалось, и я чувствовала себя довольно глупо, когда не могла повторить движение за преподом или когда у меня не получалось выучить связку. Однако постепенно все удавалось. И я начинала двигаться все лучше и лучше, выражая в танце свои эмоции и чувства.

Однажды я репетировала в своей комнате – в черной широкой футболке и легинсах со звездным принтом. Представляла себя прекрасной и свободной и двигалась, отдаваясь каждому движению. Громко играла музыка, под которую я танцевала, а потому я не сразу заметила, что дверь моей комнаты открыта и на меня смотрит изумленный Клоун. Как же мне стало неловко! Щеки тотчас залил румянец, а смущение сковало тонким льдом по рукам и ногам. Как будто меня не за разучиванием танца застали, а голой в душе. Танец был слишком личным.

– Что? – резко спросила я, выключив музыку и старательно делая вид, что ничего не произошло, хотя коленки подрагивали.

– Хотел узнать, что по истории задали, – усмехнулся Даня. – Неплохо танцуешь, кстати.

– Мог бы и не смотреть, – буркнула я и полезла за тетрадкой по истории, вдруг поняв, как неловко было Дане, когда я прочитала его стихи, посвященные Каролине.

Он ужасно смутился. А я обиделась.

Каролина… Наверное, она до сих пор была дорога Дане. Окольными путями я узнала, что он общается с Серебряковой, которая до сих пор жила в Москве. Я несколько раз заходила на ее страницы в соцсетях – аккуратные, изящные, вылизанные, как и сама она, и читала многозначительные короткие посты, посвященные любви на расстоянии. Думаю, Серебрякова писала их для Дани, но знала ли она, что у него есть подружки? Наверное, знала. Потому что он, бывало, выкладывал совместные фото с девушками. Однако я не считала, что Матвеев может понять намеки Каролины – он был из тех, до кого информацию нужно было доносить прямо.

Однажды, уже ближе к концу учебного года, я встретила Артема Стоцкого, который теперь учился в каком-то техникуме. Странно, но после того случая на вписке у Таньки мы не виделись – он куда-то исчез. Я стояла на остановке, а Стоцкий подошел ко мне со спины, изрядно напугав.

– Привет! А ты похорошела, – улыбнулся он мне.

Без пивного аромата и трезвый он казался куда более привлекательным.

– Привет, спасибо, – отозвалась я, смутившись.

То, что в последнее время мне стали делать комплименты, улыбаться и даже подмигивать, нервировало.

– Как дела? Давно не виделись. Тебя ведь Дашей зовут? – лучился дружелюбными улыбками Артем.

– Дашей, – хмуро ответила я. – Дела отлично. А твои как?

– Норм все. Вот с тренировки домой еду, – встряхнул он за лямку рюкзак, висевший на плече.

Я тоже ехала домой с танцев. И оказалось, что ехать нам нужно было в одном автобусе, потому что жили мы в одном районе. Вообще, я не слишком сильно хотела ехать с этим назойливым типом в одном автобусе, однако уже опаздывала к репетитору по математике, к которому должна была успеть после танцев, и выбора у меня не было.

Конечно же, всю дорогу Стоцкий болтал, хотя, надо признать, в трезвом виде он был не столь разговорчив, как в нетрезвом, и иногда давал мне возможность вставить слово. Поэтому поездка прошла не так плохо, как я боялась, – Артем даже отвоевал мне местечко и заставил сесть. Когда мы выходили из автобуса, Стоцкий спустился первым и подал мне руку – не знаю зачем. Я хотела проигнорировать его жест, однако в этот момент на остановке появился Матвеев, и я тотчас схватила Артема за руку и спустилась на тротуар. Стоцкий ладонь мою отпускать не подумал, и со стороны, наверное, мы смотрелись, словно влюбленная парочка.

– Здорово, щегол, – увидел Матвеева Стоцкий.

В его глазах появилось нехорошее выражение. Впрочем, и глазки Дани нельзя было назвать добрыми. Он взирал на нас так, будто мы ему чем-то изрядно насолили.

– С дураками не здороваюсь, – отозвался Клоун, почему-то глядя на меня. Глядя так пристально, что я смутилась. И попыталась выдернуть руку из лапы Артема.

– Ты нарвешься, чувак, – пообещал ему Стоцкий. – Давно меня бесишь.

– Хочешь, чтобы я тебе еще раз…

Однако я перебила Даньку:
– Стоп-стоп, ребята. Берите тайм-аут! Хотите разборок? Устраивайте их не при мне.

– Желание девушки, особенно такой красивой, – закон, – хмыкнул Артем.

И мы разошлись, как в море корабли. Только Даня сжал кулаки и поспешно сунул руки в карманы джинсовой куртки.

– Почему вы не можете жить мирно? – сердито спросила я Стоцкого, стараясь держаться от него на приличном расстоянии.

– Потому что этот дебил слишком много возомнил о себе. Вы мутили? – спросил вдруг Артем.

– Ага, воду в общем котле, – отозвалась я.

– Ну реально?

– Реально. Кашу-малашу в детстве делали, – хмыкнула я. – Но если ты имеешь в виду «встречаться», то нет, не встречались.

– Странно. Он к тебе относится как я к своей бывшей, – вдруг признался Артем.

– Это еще как?

– Ревную. Она меня кинула. А я ее забыть не могу. Эй, детка, но ты этого не слышала! – подмигнул он мне, стараясь выглядеть развязным.

А вскоре мы разошлись по домам – к моему облегчению. Правда, слова Артема не вылетали у меня из головы. Ревность? Не может быть. Матвеев не может меня ревновать.

Когда мы перешли в десятый класс, Клоун стал считаться классным парнем. Он еще больше повзрослел и вытянулся, возмужал, стал бриться, постоянно ходить на тренировки в спортзал и даже начал осваивать велосипед ВМХ, что получалось у него неплохо, но я из вредности говорила, что он «мешок». Однако его злопамятность осталась при нем – раз я не подарила ему подарок на день рождения, он меня даже и поздравлять не стал. И вообще, в этот день был на каких-то соревнованиях. Но позвонить-то мог!

В конце десятого класса я окончательно в нем разочаровалась – разочаровалась и одновременно поняла, что он очень красивый и притягательный. Каждый раз, когда Даня находился рядом, мне хотелось дотронуться до него, но я не могла себе такого позволить. Мне хотелось говорить с ним, но я или молчала, или бросала колкости. Мне хотелось смотреть на него, но я убегала, мысленно ругая себя. А еще я ужасно ревновала его – к новым друзьям, к подружкам, даже к одноклассницам, которые, как и я, видели в нем теперь статного яркого парня, самого сильного в классе и одного из самых популярных в школе.

Из близких то ли друзей, то ли врагов, которые подолгу торчали друг у друга в гостях, мы превратились в чужих людей. Теперь нас ничто не связывало, кроме прошлого. Мы просто учились в одном классе и жили в соседних квартирах. «ДаниДаши» не стало. И я стала забывать, что это такое – быть всегда вместе.

Однажды я встретила нашу воспитательницу, и она, обняв меня, первым делом спросила, как Даня.

– Не знаю, – ответила я тогда. – Вроде бы хорошо.

– Вроде бы? – удивленно приподняла она бровь.

– Мы больше не общаемся, – призналась я. – Теперь Данька слишком взрослый.

– А я думала, ты вырастешь быстрее, а он вокруг тебя так и продолжит виться, – усмехнулась вдруг воспитательница. – Хорошие вы дети были, скучаю по вашему выпуску. Теперь все выросли, стали взрослыми. И ты красавицей какой стала. Помнишь, тебя Данька раньше ведьмой дразнил, а ты его в ответ била?

– Мне хотелось быть принцессой, – улыбнулась я. От детских воспоминаний, пропахших сладкой сдобой, веяло теплом.

– А сейчас ты принцесса, Дашенька, как есть. Глазищи-то какие! Парни наверняка вокруг тебя табунами скачут.

– Ну, так, – уклончиво ответила я. – Дураки одни.

– Ой, помню, Данька в шесть лет объявил нам, что любит тебя, а поэтому женится, – вдруг вспомнила воспитательница.

У меня округлились глаза.

– Что?!

– Ты заболела, не пришла, а он никому не разрешал садиться на твое место и спать на твоей кровати, – засмеялась воспитательница. – Говорил всем, что это место его жены. Ох, и важный же он был!

То, что в шесть лет Данька меня «любил», изрядно развеселило. Жаль только, сейчас я ему безразлична. Было обидно, что наше общение сошло на нет, однако молить его снова обратить на меня внимание я не собиралась. Гордости у меня было навалом. Как и у него.

Кстати, мамы наши тоже заметили, что мы с Даней больше не дружим. И постоянно выпытывали у меня почему. А я пожимала плечами и отвечала, что, скорее всего, Дане просто неинтересно со мной общаться – у него теперь другая компания. Крутая. И девчонка с внешностью модели, башня под стать ему.

Я пыталась забыть Матвеева, как страшный сон, но однажды вышло так, что я едва не упала на физкультуре, а он, непонятно как оказавшись рядом, подхватил меня. Я долго помнила его горячие руки – на удивление сильные и… родные. И помнила, как солнечное сплетение пронзил поток света, когда Даня на мгновение прижал меня к себе. Мысли пропали, дыхание перехватило, и даже сердце на миг замерло. А потом он отпустил меня… И тотчас мысли вихрями закрутились в моей голове, дыхание стало чаще, а сердце быстро-быстро застучало.

Я не понимала, что со мной происходит. И просто заперлась в раздевалке, чтобы прийти в себя. Всего лишь прикосновения – а щеки горели так, словно я заболела. Пришлось плескать холодную воду в лицо, чтобы прийти в себя. Я то ли ненавидела его, то ли… любила. Постепенно я уговорила себя перестать думать о Матвееве. Абстрагировалась и от него, и от его пассий, в чем мне особенно помогла поездка с родителями на море. И старалась не обращать на Матвеева внимания, все свободное от учебы время посвящая танцам. Теперь на школьных дискотеках я не топталась в уголке, а действительно отдавала себя музыке и движениям, зная, что на меня смотрят с восхищением.

Все, кроме Дани, для которого школьные дискотеки стали не такими уж и крутыми.