Исчадие ада

Люцифер

Три дня и две ночи — ровно столько длилось наше расставание с Вики. Я отсчитывал буквально каждую секунду, надеясь, что время ускорится хоть на немного, но оно будто назло мне замедлилось. В особенности это чувствовалось, когда мы встречались на совместных уроках, где я, не скрывая, разглядывал ее усталое, бледное лицо. За эти дни мне и вовсе показалось, что Вики изрядно похудела: щеки впали, появились синяки под глазами и взгляд стал еще более отчужденным, чем раньше. В мою сторону она теперь смотрела редко. Зачастую лишь случайно задевала меня глазами, когда пробегалась ими по остальным ученикам. Так или иначе, даже столь мимолетные встречи взглядами вызывали во мне необъяснимые ощущения. Их можно было сравнить, пожалуй, с теми ощущениями, что я испытывал в аду: словно ты целиком и полностью горишь в огне, а затем вынужден часами отвыкать от боли.

Продолжительная боль — вот, что возникало у меня при виде Уокер в течение этих нескольких дней. Боль из-за мыслей, боль из-за отсутствия общения с ней, боль из-за ее доверия всем вокруг, кроме меня. Одна сплошная боль, которую я прятал за маской безразличия.

Сегодняшний день стал моей последней каплей. Я уже давно чувствовал, что в любой момент готов сорваться, но сегодня окончательно решился исправить ситуацию. Всякое воспоминание о Вики и наших совместных днях заставляло нутро сжиматься до размера кулака, отчего я периодически терял самообладание. Злиться на нее оказалось в миллиарды раз сложнее, чем знать, какую сторону она выбрала. Наверняка именно поэтому я старался минимизировать встречи с ней и пропускал школьные занятия.

Для меня абсолютно диким и абсурдным казалось собственное ожидание. Будто бы Вики и не особо хотела что-либо менять, пуская все на самотек. Или же она ждала моего шага? Но какого?

Что я должен был сделать, чтобы она доверилась мне?

Опустошая уже третий стакан с кальвадосом и наблюдая за мерцающим огнем напротив, я обдумывал каждую возможную деталь, способную изменить ее мнение. Если мне действительно когда-то понадобилось убить Вики, то я бы в любом случае стер себе память. Быть убийцей для своего отца — самое ненавистное мое занятие, отчего я периодически прибегал к мысли уничтожить воспоминания, но пить лекарство не решался. Однако, в случае с Уокер, пузырек с лекарством оказался бы в моей руке без всяких на то раздумий. Слишком уж хорошо я знал себя и свое отношение к индивидуальным заданиям Сатаны.

Я нервно стучал по стеклянному стакану пальцем, когда, бегая по книжному стеллажу глазами, наткнулся на папку. Та стояла между двумя моими самыми нелюбимыми изданиями и, судя по слою пыли, уже сравнительно давно. В комнате стояла непроглядная темнота, которую нарушал только свет пламени в камине и искры, вздымающие от него вверх. Кое-как нащупывая столик перед собой, я поставил на него стакан и встал с места. Перед глазами в ту секунду все поплыло настолько сильно, что до меня не сразу дошло, с какой целью я вообще поднялся на ноги. Только когда я остановился перед шкафом, внутри меня пробудилось чувство страха. Что, если это списки всех тех, кого я когда-то убил? Проведя пальцами по корешкам книг, я неспешно зажал папку между указательным и большим пальцами. Во рту в тот же миг пересохло.

На обложке золотыми чернилами было выведено «Versate diu, quid ferre recusent, quid valeant humeri», чуть ниже — число 12.

— «Долго обдумывай, чего не могут и что могут вынести твои плечи», — я знал латинский язык, поэтому без проблем перевел написанную фразу. Тем не менее, мне все еще было непонятно, что означает число 12.

Сердце бешено выбивало хаотичный ритм, пока я, прищурившись, держал в руках папку. Что-то внутри меня подсказало, какое содержание будет у этого документа, отчего руки неожиданно затряслись.

— Ну же, Люцифер...

И я открыл.

Это была биография Ребекки Уокер, подробно написанная и проиллюстрированная, отчего груз, лежащий на моих плечах ненадолго исчез. У Ребекки и Вики были идентичные глаза: голубые, притягательные, словно смотришь в бездонный океан. Даже на фотографии было заметно, как они переливались у нее при жизни. Сейчас же, когда Ребекка стала Серафимом, ее глаза потускнели и превратились в две бесцветные, почти что серебристые сферы. Ничего не осталось от того, что было у нее на Земле.

Что-то внутри подговаривало меня перелистнуть страницу, но в то же время это что-то подсказывало не совершать подобную ошибку. Я колебался несколько секунд, то зажимая, то отпуская край пожелтевшего листа, старался отвлекаться и не думать о плохом, но мысли все равно проникали в разум и терзали изнутри. Будто нечто царапало острым когтем мою черепную коробку, побуждая бояться и ненавидеть одновременно.

Но стоило мне только потерять контроль над собственным сознанием, как руки, сами того не желая, сжали страницу между пальцев и перебросили на другую сторону папки.

Теперь на меня смотрела другая девушка с широкой, жизнерадостной улыбкой. Этой другой девушкой и была Вики Уокер. Та самая, которая когда-то была счастлива на Земле, а теперь вынуждена искать смысл существования на небе. Та Вики, которая день изо дня плачет от воспоминаний и боится потеряться в собственных мыслях, а затем ищет поддержку во мне. Так, словно я — единственное, что может ее спасти.

Я покачал головой и закусил губу. Должно быть, это какая-то ошибка, и объяснить ее мне может либо отец, либо Дино.

В конце концов, разве это значит, что Вики была убита именно мной?

***

Прикрываясь от встречного ветра и попутно сжимая папку покрепче в руке, я летел в башню света, расположенную на самых последних этажах школьного кампуса. Именно там живет и проводит большую часть своего времени Дино периодически то пропадая в любовных романах, то слушая нравоучения своего папочки. Одно другого было ужаснее.

Как и обычно, окна в его комнате были открыты, позволяя ветру колыхать тюлевые занавески. Из-за взмахов моих крыльев те подлетели еще выше, доставая практически до потолка своими низами. Еще издалека я приметил Дино, сгорбившегося над кипой каких-то бумаг, поэтому решил пробудить потоки ветра и тем самым предупредить его о своем появлении. По всей видимости, я переусердствовал: стоило мне влететь в окно, как все листы разлетелись по комнате, создавая кавардак. Далее послышалось только тихое ругательство, сказанное в мою сторону.

— Не представляешь, как же я рад нашей встрече, — саркастично проговорил белокрылый, попутно сжимая губы в тонкую полоску и откидываясь на спинку стула. — Что тебе нужно, Люцифер?

— Обсудить кое-что, — я подошел к белоснежному столу и бросил перед ним папку. — Кто из вас троих подкинул мне это?

— Никто, — Дино плавно провел рукой по шероховатой поверхности папки, открыл ее и посмотрел на меня. — Все еще упираешься и отказываешься верить в содеянное?

Рассмеявшись в ответ, я спрятал руки в карманах брюк и склонил голову. Предзакатное солнце неприятно освещало комнату, отчего даже Дино иногда щурил глаза. «Как можно постоянно жить в столь светлом помещении?»

— Сидишь здесь, читаешь какую-то ересь и пытаешься сделать все возможное, чтобы выставить меня конченным придурком. Только вот проблема, Дино, — я сжимал и разжимал кулаки, пока пальцы не заболели, — меня не так просто сломить.

— Ты до сих пор не понял? — Дино наклонился вперед. — Эта борьба, придуманная когда-то нашими отцами, - просто очередная игра, в которой мне всей душой никогда не хотелось участвовать. Каждое гребаное задание я пытался помочь тебе, предоставлял выбор и надеялся на твое исправление, но ты так сильно желал потворствовать Сатане, что не слышал никого вокруг. Даже самого себя.

— И сейчас ты утверждаешь, что это правда? — от удара кулаком по столу все письменные принадлежности, что лежали на нем, разбросались по сторонам. — Я, по-твоему, убил Вики?

— Какой смысл во лжи?

— Не верю, — я посмотрел на него, отчего глаза в миг засверкали алым цветом, — предоставь доказательства.

— Она сама - доказательство, — Дино резко отбросил папку, и мы встретились взглядами. В то время, как в моих зрачках полыхал огонь, в его глазах сверкали молнии. — Посмотри на нее! Неужели ты не помнишь, как она умирала?

— Как я могу помнить то, чего не было?!

— Напряги извилины, попытайся сделать хоть что-нибудь, — белокрылый уперся руками в стол и наклонился ко мне. — Вспомни, Люцифер, иначе потеряешь ее навсегда.

— И это все? — я вскинул руки вверх. — Ты меня разочаровываешь.

— Прекрати! — он притянул меня за воротник рубашки. — Ещё в тот день я почувствовал боль, которую ты ощущал задолго до ее смерти. Ты боялся и боишься до сих пор остаться незамеченным своим отцом, а сам по итогу теряешь себя.

Приступ ярости вновь поспособствовал вырыванию ветра из моего нутра, который в ту же секунду заколыхал наши с Дино волосы.

— Осталось совсем немного. Скоро ты с головой потонешь в колодце, заполненном кровью, — я сжимал его кофту в ответ на каждое произнесенное слово. — Захлебнешься в крови Вики, а также в крови остальных твоих 12 жертв.

— Что? — уши мгновенно заложило, а кончики пальцев онемели, побуждая ослабить хватку. Мне даже показалось, что я на секунду потерял способность видеть и дышать.

— Она была двенадцатой, — Дино приблизился ко мне ближе. — Крайней в твоём списке. И если ты сейчас не вспомнишь, если не поверишь ей, будь готов стать 13 жертвой и умереть сам. Не физически, а морально.

В тот момент я понял, что уже очень давно душевно мертв. Так, словно мне приходится веками существовать не для себя, использовать чужую оболочку и нести бремя в виде чужих смертей.

— Значит то, что она сказала...

— Было правдой, Люцифер. Все, до последнего слова.

Слабость в ногах привела меня к тому, что я невольно опустился на стул позади и запустил руки в волосы. «12 жертв.»

— Не знаю, как ты это сделаешь, но попытайся вспомнить тот день. Смерть - не единственное, что было тогда. Она также вызывала у тебя улыбку и приятное ощущение домашнего тепла, — ангел, вслед за мной, уселся на стул. — Но я не могу показать тебе того, что там было. Ты должен сделать это сам, Люцифер.

— Она всегда казалась мне той, кому следовало бы жить вечно на Земле, — я вдавил пальцы в голову, пытаясь почувствовать хоть что-то, — а я взял и убил ее.

— Возможно, если бы ты ее не убил, то вы бы никогда не встретились здесь, — белокрылый зазвенел бокалами где-то под столом и, достав кувшин, разлил неизвестный мне алкоголь. Никакого привычного запаха кальвадоса. — Ты нужен ей, а она - тебе. Не вижу смысла страдать по этому поводу.

— Она теперь меня ненавидит...

— Вздор. Я видел ее мысли, и там нет ничего, кроме сочувствия и любви, — я удивленно поднял глаза вверх, наблюдая за лицом напротив. — Да, любовь, Люцифер. Она влюблена в тебя.

От сказанных Дино слов внутри меня екнуло что-то приятное. Для меня подобное чувство было настолько чуждо, что я замер, боясь его спугнуть. Словно маленькие электрические разряды закололи кожу, побуждая ее покрываться мурашками. С Мими я не испытывал подобное, как бы сильно того ни хотел, но Вики... Она не соврала мне. Более того, она смирилась с этим ради себя и нашего будущего.

Оставила боль позади и где-то глубоко в подсознании, чтобы быть со мной.

Вернувшись в реальность, я придвинул бокал ближе и опустошил его до дна. Обычный земной коньяк. Ничего большего.

***

Склон, на который я любил прилетать в одиночестве, в этот раз казался мне каким-то незнакомым. Будто что-то изменилось в нем за то время, которое мы проводили с Вики. Хотя, возможно, изменился не склон, а сам я.

Солнце уже давно закатилось за горизонт, когда я прилетел на Землю. По телу пробежалась легкая дрожь, как только мысли о том, что я сделал, вновь посетили мою голову. Я — трус и убийца. Настолько слабый демон, что даже пожалел себя и стер память о собственных злодеяниях. За такие вещи я должен веками страдать в аду, прокручивая в голове убийство за убийством, но в итоге прежний Люцифер выбрал самый легкий путь, чтобы просто выспаться. Какой же абсурд.

Личный палач для своего отца. Теперь наверняка даже в собственном отражении мне будет видеться Сатана, ведь я, сам того не желая, превратился в него. Осталось только потерять способность любить...

Мне всегда было интересно, что такое смерть, и каково ее чувствовать. Наверное, именно поэтому я постоянно думал об этом. Даже сейчас, стоя на краю обрыва, мою голову посещали подобные мысли. Один раз мною уже была предпринята попытка умереть, которая, к несчастью, не увенчалась успехом. Сейчас я сожалел об этом в миллионы раз сильнее.

Волны бились о скалы, предвещая скорое наступление шторма. Вода бурлила так, словно ее вскипятили, отчего на поверхности появлялась белесая пена. Я долго наблюдал за грозовыми облаками над океаном, а затем мои ноги неожиданно повели меня вперед.

— Эта девушка, — знакомый голос гулко прозвучал в голове, из-за чего я вздрогнул, — Вики Уокер. Ты любишь ее?

Нога уже зависла в воздухе, готовая ступить в пропасть, но когда я узнал обладателя этого голоса, то сделал шаг назад. Тот же тембр, те же недолгие паузы, то же звучание. Неужели?..

Медленно повернув голову, я замер на месте.

— Мама...

Золотые волосы развевались на испускаемом мною же ветре. Она выглядела точно так же, как в последнюю нашу встречу: черные крылья с зубьями, румяные щеки, глаза цвета ночного неба, кобальтовое одеяние и тиара с ярко-голубым камнем посередине. Все звуки, что ранее тревожили меня, в один миг притихли и остались звучать где-то далеко на фоне. Такая живая, но ненастоящая.

— Тебя не существует, — я почувствовал, как напряглась моя челюсть от сказанных слов.

— Возможно, — мама приподняла уголки губ, и мое сердце замерло, — но кто, как ни я, может помочь тебе сейчас. Разве что та непризнанная, которой здесь сейчас, к сожалению, нет.

— Хватит вводить меня в заблуждение, — пытаясь убрать ком в горле, я сглотнул. — Почему ты появилась?

— Потому что ты потерян, — она приблизилась, — и не знаешь, что делать дальше.

— Это ничего не объясняет.

— Люцифер, — всего один шаг отделял меня от нее, — то, что ты совершил, не сделало тебя тем, кем ты стать боялся. Я все еще вижу перед собой своего любимого сына, самого лучшего и сильного демона из всех.

— Я слаб и ничтожен, — во рту почувствовался вкус крови, когда губы зажались между зубов. — Не надо говорить мне, какой я отличный сын, потому что даже этого ты знать не можешь.

— Просто повторяю слова, которые когда-то произносила каждый день.

— Зачем?! — дыхание участилось, и я уже был готов закричать изо всех сил, выпуская боль наружу, пока мама вновь не заговорила.

— Я лишь плод твоего воображения, сынок.

Только тогда до меня дошло.

Ее и вправду не существовало, как бы реально она не выглядела, а то, что она произносила, было лишь моими скрытыми мыслями. Я создал ее на основе болезненных воспоминаний, которые вот уже многие десятилетия хранил в комнате за воображаемой, каменной дверью. Вики стала единственной, кого я впустил туда. Она в принципе оказалась первой во всем, как бы глупо эти слова не звучали. Что-то буквально притягивало меня к ней и побуждало сердце вздрагивать, и даже сейчас я не до конца понимал, насколько она мне дорога. Это было какое-то неизмеримое, разрывающее чувство, не поддающееся объяснениям.

— Так ты любишь ее, Люцифер?

Я настолько боялся поверить словам Вики, что добровольно отдалился от нее. Понадеялся, что это поможет ей изменить свое мнение, однако все было совсем не так. Только сейчас я осознал, почему в действительности принял такое решение.

Это был очередной страх показаться для нее монстром и убийцей, особенно после того, как мы открылись друг другу и стали ближе. Не по каким-то личным причинам, а лишь потому, что Вики всегда заслуживала большего. Она даже не побоялась сблизиться со мной, когда я закрывал свои хорошие качества на чугунный замок и прикрывался мерзким поведением, словно щитом.

Слово «люблю» не может в полной мере описать все те чувства, которые вспыхивают внутри при виде ее. Для этого и всех существующих во вселенной слов будет недостаточно. Но если «люблю» объединяет в себе хотя бы малую часть моих ощущений, то оно имеет полное право на существование.

— В таком случае, сын, только огонь поможет тебе вспомнить.

Мама широко улыбалась, когда отходила от меня все дальше и дальше, и та нить, что связывала нас, начала потихоньку рваться. Женщина, которая открыла глаза на красоту этого мира, которая своей улыбкой озаряла все вокруг и даже ад, которая научила меня любить и верить в себя, теперь испарялась где-то в глубине моего разума. Пропадала и забирала с собой все, что когда-то удерживало меня на плаву.

Сначала я молча наблюдал, как она исчезает в темноте и оставляет после себя кружащие, сверкающие тени, а затем, сорвавшись, подбежал к ней. Я обхватил ее плечи руками и прижался сильнее, пытаясь хоть ненадолго задержать маму рядом со мной. Но вместо тепла тела и знакомого аромата почувствовал лишь обжигающий холод и пустоту.

Чувства, которые терзали меня в день ее исчезновения, снова ожили и сдавили грудную клетку. Я не мог даже дышать от боли и отчаяния.

— Лучше бы исчез я...

Стоило мне только упасть на колени, как к моим глазам вновь подступили слезы.