Кровавая роза

4 года назад.
12 апреля.

     Ранние лучи солнца пробрались в комнату, заставляя отвернуться, дабы лишний раз поспать. Не могу назвать себя ранней пташкой, — это точно не про меня, но кое-кто явно был против моих планов. Арман ворвался в комнату, взорвав хлопушку, что заставило меня вскрикнуть от неожиданности.

— Ави! Сестренка, просыпайся. Хватит дрыхнуть! — запрыгивая на вторую половину кровати, будил меня мальчишка, — Давай, систер. Проспишь весь день. Я вообще-то хочу свой кусок торта.

Арман — мой младший брат. Ему 14 лет, и, порой, он бывает чересчур активным. Он любит ходить в спортивках, несмотря на периодические замечания мамы. Из увлечений, мне кажется, он предпочитает выносить мне мозги, прямо как сейчас.

Сегодня у меня было день рождения. Мне исполняется семнадцать лет. Я не планировала грандиозного празднования, крупных приемов и множества лиц каждого из кланов. В этом году хотелось чего-то домашнего, наполненного семейными посиделками. Моя семья — самое близкое и родное. С самого детства я росла в роскоши, родители не смели отказывать. Изысканные украшения, пышные платья, множество мероприятий. Я старший ребенок в семье и, хоть являюсь представительницей женского пола, считаюсь наследницей нашего клана. В мафии моя фамилия — де Лямор — занимается поставкой оружия и руководствует штабом бойцов. Со всех сторон мне напоминали о значимости своей роли — будущая глава второго по значимости клана французской мафии. Последние два года отец занимался моей подготовкой: учил вести переговоры, владеть оружием, заставлял читать огромные книги по дипломатии и просвещал во все аспекты будущего бремени. Помню, как в первый раз взяла в руки револьвер второго калибра, поставленный для нас швейцарами. Как училась точно попадать в цель, определять по ранениям модели пуль, стратегии во время перестрелки. Мысль, что когда-то придется заменить своего отца, заставляла дрожать, но я знала, что буду готова к тому дню, когда отряды бойцов будут работать по моему слову, а поставки и покупки оружия зависеть от меня. Папа верил в меня, давал время привыкать к обязанностям. В семье все были сплочены и зависимы друг от друга. Родители дарили любовь, в счастье воспитывали меня с братом, успешно ведя дела фамилии.

— Ар, слезь с моей кровати, — прикрикнула я, исполняя роль строгой старшей сестры, — Кабан!
— А вот и нет. Хватит спать, — вытягивая из моих рук одеяло, отвечал Арман, — Систер, я все равно заставлю тебя подняться. — С этими словами он начал щекотать меня. Я до жути боюсь щекотки, и братец это знал.
— Арман, прекрати! — в перерывах между смехом и воплями кричала я, — Все, хватит!

Комната заливалась нашим смехом, по-настоящему освещая ее своими лучами, ярче солнечных. Брат не прекращал щекотать, пытаясь разбудить. Спустя несколько мгновений он все же прекратил свои пытки, хохоча, кажется, на весь дом. Пытаясь отдышаться, параллельно смеясь, я нащупала подушку, которая уже через секунду со всей моей дури припечаталась в лицо Армана.

— Эй! — воскликнул он, не ожидая.
— Нечего было доставать, братец, — ответила, гордо вздернув нос, вставая с постели. — Все в клане знают, что Аврора де Лямор не просыпается раньше обеденного времени даже в свой день рождения.

Выпроводив Армана из комнаты, я направилась в ванную, пытаясь собраться поскорее. Приняла душ, умылась, накрасилась и прошла в гардеробную. Мой выбор пал на белую теннисную юбку, перед которой натянула боди нежно-розового цвета. Простой образ, без заморочек: все как я люблю. Красивые густые волосы рассыпались по спине. Последний раз посмотрев на свой сегодняшний образ в зеркало, я спустилась на первый этаж уже в предвкушении сегодняшнего дня.

— Mon trésor, иди ко мне, — папа остановился у лестницы, раскрывая руки для объятий. Улыбка заиграла на моем лице, и я поспешила к отцу, запрыгивая в кокон из его крепких и теплых ладоней. — С днем рождения, моя золотая девочка. — прошептал он, гладя по голове.
— Спасибо, пап. — слегка покачиваясь в его руках, ответила я.

Вместе с папой мы прошли на кухню, где пахло свежей выпечкой. Мама вынула из духовки мою любимую шарлотку.

— Мм, как вкусно пахнет. — протянула я, занюхивая теплый аромат маминой стряпни.

— Все для тебя, моя красавица, — аккуратно кладя противень на столешницу, сказала мама, одаряя меня своей нежной улыбкой. Она подошла ко мне, обняла и прошептала, зарываясь рукой в волосы: — С твоим днем, доченька.

— Может, уже сядем за стол? Я голодный, словно пес. — послышался голос только вошедшего Армана. Смеясь мы направились к нему. Пока есть моя семья, я — сильная, потому что не одна.

***

Наконец добравшись до летнего домика, в котором я решила провести свой праздник, я с семьей принялась за подготовку к застолью. Мы редко бывали здесь из-за занятости отца, но он не мог пропустить этот день. Сначала я и Арман отправились в небольшой лес, дабы отыскать дрова для костра, пока папа собирал мангал, а мама нарезала овощи для салатов. Сейчас же вечер встретил нас завораживающим зрелищем: солнце медленно погружалось за речку, оставляя небо в красках заката. Мы сидели на лавочках вокруг костра, укрывшись пледом. Молчали. Но тишина не была удручающей. Напротив. Время медленно утекало, а желание улечься в постель возрастало. Первым встал отец, наблюдая за искрами в огне.

— Пойдемте в дом, костер скоро потухнет. — папа с нежностью взглянул на меня, на что я улыбнулась, так же поднимаясь с места, отряхивая плед.

Резко послышался шорох, звук шагов, едва я успела обернуться на их источник, как оглушительный выстрел из ружья заставил меня вздрогнуть. Далее — сдавленный стон отца. Господи!

— О, Боже, Роберт! — вскрикнула мама, прижимая ладонь к кровоточащему плечу мужа. Арман неосознанно прикрыл меня, вставая вперед. В суматохе я вспоминала уроки отца. Beretta двенадцатого калибра.

— Кто же ты?! Выходи! — прокричал отец. Мы все напряглись. Шаги послышались вновь, но уже со всех сторон. Мы были окружены! Я не успела сделать шаг, как меня схватили за плечи, поднимая с земли.

— Не трогайте! Прочь! Уберите свои грязные руки! — вопила мама, извиваясь на земле, пока ее удерживали двое в масках. Где-то позади я услышала рычание Армана. Повернула голову к отцу. Ему заломили руки, заставляя встать на колени. Я дергалась, мычала, пыталась выбраться, понимая, что против двоих амбалов не сделаю ничего.

— Кто вы такие, ублюдки?! — низкий голос отца грохотом прокатится по поляне. Что делать? Господи, помоги нам!

Если бы я знала тогда, чем закончится мой день рождения. Нас волокли прямиком внутрь дома, доводя до подвала. Я боялась произнести и слова, в то время как мама и Ар не унимались, проклиная неизвестных. Папу приковали к полу, брата связали, кидая на пол рядом с ним. Нам с мамой приковали руки толстыми веревками к выступам за спинами, заставляя молча скатиться по ней, оседая. Мои все еще детские сердце и разум не понимали, что происходит. Одни мы находились вновь в тишине, только теперь я прислушивалась к каждому звуку, озиралась, опасаясь новых нежеланных гостей и молила Господа о милостыне. Изредка, вздохи папы прерывали молчание. С детства, когда мне становилось страшно я начинала считать. Иногда про себя, иногда вслух. Вот и сейчас я медленно делала отсчет, не зная к чему. На числе 74 я уловила чьи-то шаги с первого этажа вниз, к нам. На числе 102 кто-то остановился за дверью, я отчетливо слышала дыхание по ту сторону. Спустя всего лишь 7 цифр, дверь отворилась. Внутрь вошел скрытый за длиной мантией мужчина, ростом около 180 сантиметров, плечи нешироки. Вслед за ним стояли двое, лица которых все так же скрыты за масками.

— Роберт, мой верный друг, какая встреча! — в усмешке, разводя руки сказал новый персонаж сегодняшней ночи. Папа поднял глаза на него. Казалось, он узнал.

— Спустя столько лет мы с тобой вновь здесь. — проходя в центр зала, сказал неизвестный. — Только теперь лицом в грязь упал ты, друг мой, — бросил, словно яд, — И твоя семья! — кружась вокруг своей оси, проговорил он. В моменте я заметила легкую щетину оттенка разбавленного молоком кофе.

— Жак... потрясающую работу ты проделал, — отхаркиваясь, прошептал отец. Жак? Кто это? Стараюсь запомнить каждую деталь. — Чего ты хочешь? — голос, словно сталь. Папа решил сразу перейти к делу.

— А ты не меняешься, Роберт. Впрочем, о чем это я?! Ах, да. — неизвестный приближался к отцу медленными шагами. Арман, лежавший неподалеку от него, слегка поежился. — Возмездие пришло.

После этих слов те двое, что пришли вместе со своим главарем прошли внутрь. Пока один схватил отца за волосы, заставляя подняться, второй начал наносить ему удары по лицу и животу, сбивал с ног. Глаза наполнились слезами. Арман извивался на холодном кафеле, пытаясь высвободиться, помочь отцу.

— Ублюдки, оставьте его в покое! — завопила мама. Названный папой Жак обернулся в нашу сторону. Я заметила лишь черствую ухмылку на его губах. Он сделал пару шагов в нашу сторону, а я заметила, что помещение начало наполняться еще несколькими прислужниками ходячего черта.

— Аделаида, милая, столько лет прошло, а твои глаза все так же мечут в меня стрелами. — он провел пальцем по линии челюсти матери, но она отмахнулась. Один из неизвестных двинулся к Ару, хватая того за шею. Я упала на колени в попытках отвязать руки друг от друга.

— Нет... — сдавленный шепот вырвался из меня впервые за этот вечер. Стало ясно одно — это все хорошо продуманный план против отца. Папа вздыхал, иногда жмурился и приоткрывал рот в немом стоне. Арману доставались оплеухи и пощечины. В углу от меня срывала голос мама, а я... Я ослабла. В ушах белый шум, в глазах пелена слез, руки скованы, а в голове лишь одна мысль: «Боже, дай нас сил».

— Цирк пора заканчивать. Попрощайся с ними. — в доказательстве своих слов Жак достал раскладной ножик, вонзая его в шею моего отца. Он был небольшим, рана относительно не глубокой. До меня словно не доходил смысл только что сказанных слов. Мать заливалась слезами. Папа умрет здесь. Совсем скоро ему станет тяжело говорить из-за полученной раны и он закроет свои глаза навсегда.

— Моя прекрасная лилия... — Услышав это, Жак покинул зал, будто его взбесило обращение. Слова давались папе тяжело, он медленно растягивал их, сплевывая между ними кровь, — Я не достоин твоих слез. Прошу тебя, не нужно. — тяжелый вздох, наполненный болью сорвался с его рта. — Последним, что я хочу видеть — твою улыбку. — один из подчиненных вошел в помещение с плетью в руках. Подойдя к папе, сокрушил на его спину звонкий удар, после которого отец втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Ну же, лилия, улыбнись. — удар сильнее. — Я люблю тебя. — Удар. Еще. Еще. Еще. Я видела попытки мамы улыбнуться. Но разве можно заставить себя это сделать, смотря как спутника твоей жизни превращают в кровавое месиво. Едва повернувшись корпусом к моему брату, папа вновь прокашлялся. Его лицо озарила светлая улыбка.

— Мой луноликий мальчик, — папа часто так называл Ара благодаря его черным, словно смоль, волосам и светлым, как небо, глазам. Он так похож на отца. — Будь сильным, Арман. Заставляй маму и сестру смеяться, пусть не плачут. — Как нам смеяться без тебя, папочка? Ар судорожно кивал головой, по его щеке стекла одинокая слеза. Он не хотел подвести отца. — Верь в себя, сынок. Верь так же, как я в тебя. — я тяжело сглотнула. Взгляд отца переместился на меня. Я старалась выдавить из себя что-то наподобие улыбки, но вместо нее вырвались жалкие рыдания. Как же я слаба! Позволяю видеть нелюдям, окружающих нас мои слезы. Ненавижу.

— Доченька, прости... — ему тяжело говорить, но он продолжает.

— За что? — едва слышимо спросила я.

— Я не уберег тебя. В свой день ты сидишь здесь и наблюдаешь за униженным отцом. — неужели, он правда думает, что я буду обвинять его в этом?! Папа легко потянул уголки губ вверх, — Mon trésor, ты достойна занять мое место. Кто знает, может это знак свыше, что мне пора уйти... — удары плетью стали переходить и на ноги, заставляя отца подкоситься, — Возмездие придет. Я знаю, что оно придет. — последние слова. Выстрел. Я зажмурилась, не хочу открывать глаза. Лучше я буду в мире, где не увижу и не узнаю, что происходит. Что-то упало. Оглушительный крик мамы заставил меня вздрогнуть и опустить голову, прижать к коленям. Нерешительно, я открыла глаза, заставляя себя посмотреть на... На труп моего отца. Нет! Пуля пронзила его сердце. Пол залитый в крови, медленно ползущей ко мне. Пистолет лежал в руках Жака, стоявшего у входа. Мерзавец слушал каждое слово, дал нам фальшивое время на прощание и отнял жизнь у моего отца. Мои рыдания с новой силой вышли наружу. Я затряслась в истерике, ноги дрожали, лицо искривилось гримасой боли. Не до конца осознавала, что только что произошло.

— Мой папа... Его больше нет?! — задала я вопрос самой себе, не ожидая получить ответ. В это время Жак получал удовольствие. Ему наверняка льстила обстановка в подвале: запах крови, труп, трое мертвых сердец. Он медленно подошел к брату, слегка наклоняясь к нему, будто желая рассмотреть то, что не видел до этого. Слезы продолжали литься, но вместе с ними на меня обрушилось большее чувство страха. За Армана, моего братика.

— Единственный сыночек... — растягивая гласные, произнес нелюдь. Спустя долю секунды он уже стоял лицом к нам, отдавая указания, — Поработайте над ним, парни, — в его голосе слышалась усмешка. — Но не переусердствуйте. — миг и двое выносят Ара из зала.

— Нет. Оставьте его! Я вам глаза расцарапаю, мерзавцы! — с новой силой завопила мама. Жак гортанно рассмеялся, запрокидывая голову, пока ноги вели его в нашу сторону. Слезы продолжали литься по моему лицу, но я старалась сфокусировать взгляд на нем, запомнить отличительные черты, манеру.

— Аделаида, твой пыл всегда мне в тебе нравился, — издевательский смешок, — Но сейчас ты не в том положении, чтобы пытаться изменить мое решение. — а следом плевок в ее лицо. Мама унижено отвернула голову, продолжая оплакивать мужа. Жак присел на корточки перед ней, хватая двумя пальцами подбородок, властно поворачивая лицом к себе. — Прими свою участь с достоинством и возрадуйся, что ты не обречена на смерть. — Направил взгляд в мою сторону и на мгновение я увидела светлую прядку волос. Еще одна деталь. Он резко встал, покидая помещение. Я с мамой осталась одна здесь. Бездыханное тело моего отца. Свежая кровь на полу, стенах. Мой взгляд сфокусировался на небольшой вазе, стоящей в углу помещения. Розы. Не знаю сколько, глаза не так хорошо видят сквозь пелену слез, вновь пришедшую от постепенно приходящего осознания.

Красные розы. Красные. Красные розы в Красной Крови. Красный пол. Стены Красные. Тоже Красные. Глаза мамины Красные. Все Красное. Красное — это Кровь. Кровь — Смерть. Красное. Кровь. Смерть.

Не знаю сколько времени прошло. Наверное, это больше не имеет значение, верно!? Думаю, час точно. Двери вновь распахнулись. Приволокли Армана. Он уже не был связан, но встать не мог... Вообще пошевелиться не мог. Его кинули на пол у наших ног, словно тушку зверя. Он хрипел. Доля облегчения прошлась по сердцу от осознания того, что брат жив. Убийцы отца переглянулись, будто общаясь через взгляд и, схватив нас с мамой, вывели в другое помещение. Я уже не сопротивлялась. Смысл? Если я уже мертва. Однако, истерика накатывает к горлу и в голове я прокручиваю те самые последние секунды, его слова и прощальный взгляд.

Руки отвязали, но ненадолго. Запястья с двух концов удерживали толстые цепи, прикованные к полу. Маму, которая казалась убитой, закинули на небольшой деревянный стол, расположенный по центру, удерживая ее ноги и руки. Она билась, кричала, а потом молила о прощении. Я прижалась к холодному бетону как можно сильнее, словно хотела слиться со стеной.

— Сэр велел развлечься с вами, — с хищным оскалом, пробирающимся из-под выреза на маске, проговорил ближайший ко мне. — Парни, займитесь госпожой де Лямор, — обернулся ко мне, вытягивая что-то из-за спины. Я посмотрела ему за спину: трое из них ощупывали маму, вели руками от шеи до пят, смеялись, переговаривая друг с другом. — А я вдоволь займусь тобой, маленькая. — ножик. В его руках был небольшой ножик. Страх вновь подкатил к моему горлу. Я начала мотать головой в знак протеста. Это лишь позабавило громилу. Мои уши заполнял рев матери, перед глазами вижу свою смерть. Разум не понимает. Как легко моя жизнь может быть отнята?..

Мерзавец схватил меня за волосы, заставляя лечь лицо вниз и в хаотичном порядке разорвал мою кофту. Я заверещала, дергала ногами, пытаясь задеть его, на что он лишь зарычал. Холодный металл прикоснулся к моей спине. Сначала легкая царапинка. Отсчет. Один, два, три. Провел по позвоночнику. Четыре, пять, шесть, семь. Усмешка, хватка на голове усилилась, первый порез. Восемь, девять. Я стиснула зубы, стараясь не шуметь, не показывать свою боль. Десять, одиннадцать, двенадцать. Второй порез, третий. Они обрушились на мою спину в нескончаемом количестве. Я не смогла. Кричала, что есть мочи. Слезы ручьем текли по моим щекам, хотя казалось за последние пару часов я выплакала все, что возможно. В глазах плывет. Мой голос становился тише, тело билось в судорогах, металл резал кожу. Я подняла взгляд, пытаясь сфокусировать его на матери. До этого момента до моего разума не доносились ее истерика и продолжающийся плач. Одежда разбросана, запястья связаны, голова бьется о поверхность, двое склонились перед ней, остальные наблюдали, ожидая свою очередь. Мою мать насиловали на моих глазах. Она кричала, но попыток выбраться нет. Сил не осталось. Понимание того, что это бессмысленно наконец пришло. Проклинаю день, когда я появилась на свет. Умрем ли мы, не знаю. Разве будет разница в том, когда наши тела будут сброшены под землю или останемся в живых, но уж не те. Внутри я уже испускаю последний вздох, а мозг твердит не сдаваться. Я начинаю проваливаться в темноту и последнее, что я успела, еле шевеля губами, сказать: — Возмездие придет, папа.