Кровавая роза

3 года назад
12 апреля.

     Звенит будильник, жмурю глаза, не желая подниматься. Рукой ищу телефон на тумбе, дабы выключить надоедливый трезвон. Встать все же приходится. Окна зашторены, в комнате беспорядок, дверцы заваленного вещами шкафа открыты. Тускло. Когда-то внутри горел костер: живой, теплый. Активные языки пламени приносили свет в душу. Теперь остались тлеющие угольки. Слегка размяв шею, я встала. Направилась в ванную. Наспех приняла душ, умыла лицо. Выбор наряда был невелик: первые попавшиеся вещи. Синие джинсы и черная водолазка. Волосы собрала в небрежный хвост и спускаюсь вниз. Сейчас довольно рано, поэтому надеюсь ни на кого не наткнуться. На улице туман, в доме прохладно. Пока зашнуровываю кроссовки, слышу чьи-то шаги. Мама. Поднимаю взгляд и вижу ее осунувшееся лицо, слегка дрожащие руки и пронзающий взгляд. Я попыталась улыбнуться, но вышло криво.

— Аврора, — тихий шепот раздался у меня за спиной. Уже год мама говорит вполголоса, словно опасаясь, что ее кто-нибудь услышит. Я обернулась, но не смогла посмотреть ей в глаза. Старательно делаю вид, что копаюсь в рюкзаке, свисающем на одном плече. — Ты куда-то собираешься? — в ее словах чувствуется тревога, — А, еще... С днем рождения, дочка. — будто разговаривая сама с собой, невзначай произносит она. Хочется усмехнуться, но не позволяю себе. День рождения? По-моему, этот день стоит называть по-другому. Сдержанно киваю, поджимая губы. Наверное, я не должна быть замкнута от матери, но так получается само собой. Я не закрываюсь, просто чувствую, что если попытаюсь ей сказать о своих планах, она разобьется. Мама — сильная женщина, я знаю это. Сейчас ей тяжело как никому другому. Все же решаюсь заглянуть в ее бездонные серые глаза. Мама... Шоколадные кудри, больше не свисают с ее тонких плеч, щеки не розовеют, а морщин стало больше.

— Скоро вернусь, мам. — все, что позволяю себе сказать. Она лишь кивает, поджимая пальцы. Выхожу, закрываю дверь, сажусь на заднее сиденье, попутно называя водителю адрес. Прошел год, сегодня мне восемнадцать и я хочу сделать это именно сегодня. Первые месяцы было тяжело, не до конца удавалось понять и принять все произошедшее за реальность. После стадии осознания пришла пора серый будничных дней. У папы все вместе мы были всего лишь раз. Я знаю, что мама часто приходит к нему, Ар был от силы пару раз. Ему тяжело там находиться, я понимаю. Стараюсь приходить хотя бы раз в месяц, несмотря на боль.

— Мадам, мы приехали. — чуть осипший голос вернул меня из раздумий. Тату салон. Вряд ли бы я когда-то могла решиться на подобное, но сейчас стало все равно. В помещении девушка провела меня к мастеру, где я сказала о примерном местоположении желаемого рисунка. Надписи, если быть точнее. Пара согласований и спустя несколько минут я уже лежу на кушетке, чувствуя, как игла пробивает кожу над ключицей. Смотрю в окно, наблюдаю за щебечущими птицами. Я пустой сосуд. Если его уронить, он разобьется. Наполнить можно, но смысла нет. Помню, как в глубоком детстве я задавалась вопросом: а в чем заключается жизнь? Жизнь — цикл перемен, в зависимости от которых ты будешь познавать мир. Например, сейчас я застряла в пучине боли от утраты и собственной слабости. Мне бывает трудно лишний раз взглянуть на себя в зеркало, чтобы не увидеть в отражении отца. Все вокруг твердят о том, как мы с Арманом похожа на него. У отца были густые каштановые волосы, которые он старательно зачесывал назад. Ясные голубые глаза, самые чистые и светлые которые только мог видеть этот мир. Ростом около 185 сантиметров, накаченные руки и небольшой живот, по которому он часто бил ладонью после ужина, твердя матери, что из-за ее стряпни он совершенно вышел из формы. Глаза пересохли, нос защипало. Жужжащая машинка затихла, мастер закончил. Подойдя к зеркалу я наконец увидела эти слова за слоем прозрачной пленки. Тонкими черными линиями выгравирована фраза «sanglante rose». Оплата услуги, поездка домой и вот я уже закрываю входную дверь. Развалившись на кровати прямо в уличной одежде я надеялась уйти в одиночество, но стук в дверь отвлек меня. Не дожидаясь одобрения, помешавший моему уединению вошел. Арман, закатив глаза подумала я.

— Ави, — позвал меня, усаживаясь на край кровати, — закапай, пожалуйста. — протянул небольшой флакон. После того случая Арман начал плохо слышать на левое ухо, из которого переодически скатывалась струйка крови, из-за чего приходилось использовать капли. Похлопала по своим коленям, на которые в следующую секунду опустилась его голова. Две капли. Я мягко поглаживала брата по волосам, массирую голову. Он прикрыл глаза на мгновение и сказал:

— Дядя сказал, что хочет видеть тебя в кабинете, — задумчиво, словно делая некий вердикт для себя, — Он был недоволен. Я молча продолжала делать ему массаж.

***

— Аврора, будь добра, объяснись о своем уходе. — хриплый раздраженный голос раздался сразу же, как я закрыла за собой дверь. Вздох и я ответила дяде взглядом. — Твое молчание мне ни о чем не говорит. Где ты была? — повышая голос продолжил он.

— В тату салоне. — коротко и без эмоционально бросила я, делая несколько шагов к его столу.

— Что?! — его брови нахмурились, а глаза сузились. Он явно был недоволен моей выходкой. — Какого черта ты потеряла там?

— Я не обязана отчитываться перед тобой, дядюшка, — вяло ответила на возмущение, — Мне уже восемнадцать. Мне не нужно ничье дозволение, в особенности твое.

— Аврора, ты кажется забыла с кем разговариваешь. — буквально рыча прохрипел дядя. Встал, сделал два коротких шага ко мне. — Я не только брат твоего отца, но и глава клана, которому ты служишь.

— Слышу уже в сотый раз, — закатывая глаза ответила, говоря уже более вспыльчиво. — И в сотый раз даю тебе понять, что мне на это все равно. — глаза дяди рассвирепели. — Место лидера, о котором ты постоянно говоришь, принадлежит мне по праву. После смерти отца я должна была занять его, — холодным тоном и свирепым взглядом продолжала я. Низкий смех окутал стены мрачного кабинета.

— Если уж это твое место, так почему ты не боролась за него? — с усмешкой на губах задал вопрос дядя, — Ты женщина, а это уже спускает твое место к власти. — явно, пытаясь выбесить, продолжал он. — Аврора, милая моя, — взял меня за плечи, будто пытаясь «по-отечески» донести суть своих слов. — Я всего лишь беспокоюсь...

— Чушь! — сбрасывая с себя его ладони, прикрикнула я. — Тебе плевать на меня, моих мать и брата. Ты... ты просто гнусный, бессердечный и... — звонкая пощечина прервала мои возгласы. Я судорожно прижала пальцы к саднящей щеке. Он ударил меня. Дыхание стало резким, губы дрожали от злости. Клянусь, я готова плюнуть в него.

— Пошла вон! — прокричал он, наклоняясь всем туловищем ко мне. Повернула голову к нему, вновь сталкиваясь взглядом. Ненавижу его. Он портит остатки моей искалеченной жизни. Прикрывается за маской любящего дяди, а на самом деле он просто воспользовался моментом. Брат умер, племянники убиты горем, к тому же малы для господства над вторым по значимости кланом. Я оскалилась, метая глазами искры, и удалилась. Пусть дядя думает, что он выиграл импровизированную схватку со мной. В комнате меня ждал Арман, который упрямо хотел пойти со мной, говоря, что мне не следует идти на разговор к взбесившемуся Вилену одной. Вне присутствия дяди мы называем его по имени.

— Ну, что он хотел? — оживленно спросил брат. — Он был в ярости из-за того, что я ушла без его разрешения. — присев рядом в ним ответила я. С Арманом я старалась не думать о плохом. Ему всего пятнадцать, и хоть нас с детства готовят к суровым реалиям мафии, для меня он остается младшим братом. Он каждый день просит меня закапать уши, но редко задерживается. Только если есть какая-то причина. Ар стал менее активным и совершенно не веселящимся, каким был. Стал таким же замкнутым. В самые первые недели после произошедшего он открывался мне, но после перестал проявлять, как он считает «слабость». В каком-то смысле я его понимаю. Для меня так же невозможно поделиться с кем-то своими мыслями и переживаниями, я тоже считаю это слабостью. Но только для себя. Увидев плачущего человека я не буду считать его слабохарактерным, однако себе лить слезы не позволяю. Теперь не позволяю. Мы еще долгое время лежали в тишине, пока дверь медленно не отворилась. На пороге стояла мама. Мы с Арманом поднялись с постели, одинаково переживая за нее. Она правда очень подавлена. В ее дрожащих руках я заметила белый конверт.

— Арман, Аврора, — делая неуверенные шаги к нам говорила мама, — Я понимаю, что... вам тяжело. Мне тоже, — голос ее дрогнул, но она старательно сдерживала себя, дабы не показать своим детям слезы. — Это воля вашего отца. — слегка улыбнулась, вдаваясь в воспоминания, — Роберт за год до своей смерти, — слегка проморгала, отгоняя навязчивые мысли вместе с влагой. — Написал письма к вашему совершеннолетию. Он бы хотел лично предоставить их вам, — слова застряли в глотке. Боковым зрением я видела, как Арман сжал челюсть, как венка на его шее запульсировала сильнее, разгоняя кипящую кровь по жилам. Мама повернула голову ко мне, — Аврора, это от него. От папы. — протянула конверт. Я аккуратно, словно дорогую статуэтку, взяла его. В голове несуразица, сердце готово вырваться из груди, а в глазах он. Белый конверт, кнутри которого письмо, написанное рукой отца. Я прижала его к себе и подняла взгляд на маму. Она лишь кивнула, указывая на конверт, провела ладонью по щеке Ара, говоря что-то о его письме, но я уже не слышала ничего. Сейчас мне хотелось уткнуться в подушку и уснуть, надеясь забыться. Придерживая мать за спину, Арман, не говоря ни слова, удалился из комнаты. Он понимал, насколько значимо это для меня и я благодарна ему за это. Второпях я открывала несчастный клочок бумаги. Там было несколько бумаг и один свернутый листок. Пальцы не слушались пока я разворачивала его. Это оно.

«L'avenir appartient à ceux guicroient en leurs rêves. La beauté est le pouvoir, le sourire est son épée.

   Mon trésor, пишу письмо тебе в будущее. Сегодня тебе должно исполниться восемнадцать лет. До этого момента есть еще два года, но время пролетит так быстро, как мы не заметим, что ты уже стала взрослой и самостоятельной.

   С самого детства ты являешься для меня источником улыбки и гордости. Начиная от первых шагов, держа меня за руку, заканчивая твоим успешным обучением будущего бремени. Я знаю, что впереди тебя ждет много трудностей, но уверен, они не смогут сбавить твой пыл.

   Аврора, моя ясная доченька, лучик света в темном мире, ты всегда была сообразительной девочкой, оценивая все за и против. В мире мафии каждый день может стать последним, а любой человек — предателем. Я не знаю, что меня будет ждать через пять лет, через год, а то и, возможно, через минуту, поэтому мне нужно позаботиться о твоем будущем, если вдруг рядом меня уже не будет. В конверте есть документы, которые указывают на твое прямое отношение к наследству и личный счет, который я пополняю и буду продолжать каждый год. 

   Пишу и вижу перед собой твои мягкие волосы, на солнце переливающиеся кофейным оттенком. Твои морские глазки и пухлые щечки, которые мне каждый раз хочется ущипнуть. В ушах твой заливистый смех, а руки помнят, как я впервые взял тебя на руки. Годы пролетают незаметно и мне хочется ухватиться за каждый момент.

   Прости меня, если я мало уделяю тебе внимания, могу задеть или наругать за оплошность. Я часто пропадаю по вопросам нашей фамилии, но каждый раз спешу домой к своей семье. Я благодарен судьбе за такую дочь, как ты. Невозможно описать чувство радости, гордости и любви, которые я испытываю по отношению к тебе.

   С 18-летием, mon tresor. Люблю тебя.
Твой папа.»

Что я говорила ранее? Пустой сосуд? Его больше нет. Он разбит вдребезги. Теперь осталась глушь и пыль. Папа, ты даже не представляешь, насколько попал своим письмом мне прямо в голову, пробивая, словно пуля. Бумаги, что я откинула от себя правда являлись документами, подтверждающими мой статус. Банковский счет на мое имя с балансом в миллионы евро. Папа оставил мне огромное состояние, свою фамилию, научил жить с бременем будущего вожака, но не учел одного — научить меня жить без него.