Выбор
Настоящее время.
2 марта.
Вибрация мотоцикла сливается с бешено колотящимся сердцем. Кожаная экипировка плотное облегает тело, словно вторая кожа, и я чувствую, как мускулы напрягаются в предвкушении рывка. Вокруг — рев моторов, запах жженого бензина и возбужденные лица соперников. Их взгляды скользят по моему лицу, кто-то усмехается, кто-то смотрит с вызовом. Но под визором я ощущаю лишь сосредоточенность, полыхающий адреналин и одну-единственную цель — победу.
Стройные девушки в ярких мини-юбках и топах строятся вдоль гоночной трассы, призывая к готовности старта. Выстрел! Сцепление брошено, газ до отказа, и мой могучий конь срывается с места, словно выпущенная из лука стрела. Даже сквозь шлем я чувствую ледяное прикосновение ветра, яростно бьющего в лицо. Передачи летят вверх одна за другой, и скорость головокружительно нарастает. Мир вокруг смазывается в пятнистую ленту, мелькают трибуны, ограждения, лица зрителей — все сливается в единый поток движения.
Первый поворот. Нужно заложить мотоцикл настолько низко, чтобы колени едва не касались асфальта. Вираж пройден, на грани сцепления, чувствую, как шины цепляются за покрытие. Передо мной маячил силуэт мотоцикла с ненавистным номером «четыре», моя главная цель на этом круге безумства. Дыхание становится чистым, но я не отпускаю газ, ощущая уверенность в каждом движении.
Снова прямая, и я выжимаю из мотоцикла все. Тело сливается с машиной в единое целое. В зеркалах заднего вида мелькают фары преследователей, но моя решимость — это еще один двигатель, подталкивающий меня вперед. Мое тело превращалось в продолжение взревевшего зверя — Kawasaki Ninja. Повороты сменяются прямыми, каждый вираж — это вызов, каждое ускорение — триумф. Чувствую, как нарастает усталость, мышцы горят, но азарт перекрывает все.
До финиша оставались считанные, волнительно тянущиеся метры. Ручка газа выкручивалась до упора, в ответ мотоцикл яростно рычал, словно разъяренный хищник, готовый к нападению. В этот оглушительный момент я слышала лишь его свирепый голос, сливающийся с собственным учащенным дыханием. И вот она — долгожданная, манящая финишная прямая. Невероятным усилием я вырвалась вперед, оставляя позади, упирающегося соперника. Взрыв ликующих криков прокатился над трассой, словно громовая волна. Публика неистовствовала, чьи-то голоса выкрикивали мой номер — пятый, — а сквозь шум доносились отдельные слова поддержки, подогревающие и без того бурлящий во мне адреналин.
Наконец, сбрасывая скорость, я плавно свернула к обочине и, с наслаждением вдыхая прохладный воздух, стянула шлем. Гонки... Эта безумная страсть владела моим сердцем уже два оглушительных года. Ощущение скорости всем телом, мистическое слияние с мощью мотоцикла дарили ни с чем не сравнимое чувство свободы. В такие моменты мир вокруг словно переставал существовать, все обязательства и оковы растворялись в реве мотора, оставляя лишь чистое, ничем не омраченное бытие.
— Поздравляю с очередной блестящей победой, номер пять, — раздался за спиной знакомый, слегка хрипловатый голос. Крепкая рука легла мне на плечо, дружески похлопывая. Я обернулась, уже зная, кто нарушил мой триумфальный покой.
— Спасибо, Александр, — улыбнулась я. Александр Гарнье — бессменный организатор этих нелегальных, будоражащих кровь гонок и человек, на чьих глазах прошло мое детство. Именно он когда-то, еще совсем девчонкой, усадил меня за руль старенькой Yamaha на скромные 125 кубов. А теперь я уверенно рассекала трассу на своем мощном Kawasaki, чья почти тысяча кубов отзывалась на малейшее движение моей руки.
Александр был давним, почти родным другом моего отца. Я помнила его с самых ранних лет. И в тот злополучный день, перевернувший нашу жизнь, именно он стал нашим невольным спасителем и опорой. Александр возглавлял клан Гарнье — одну из четырех влиятельных ветвей нашей... семьи. Мы называли это семьей, хотя доя внешнего мира мы были ничем иным, как мафией, обеспечивающей безопасность определенных территорий и ведущей свои собственные, часто жестокие, игры. Мотоциклы были его неутолимой страстью с юношеских лет, и, уже став влиятельным членом общества, он воплотил свою мечту, построив эту площадку для выброса адреналина.
В нашей сложной иерархии де Сен-Мор восседали на самой вершине, решая ключевые вопросы и ведя переговоры с другими мафиями. Следом шли мы — де Лямор, ответственные за поставки оружия и подготовку наших бойцов, своеобразный силовой кулак. Третьим по значимости были де Фоссе, контролирующие прибыльный, но грязный наркотрафик. И, наконец, Гарнье, чьей вотчиной была безопасность и, как оказалось, страсть к скорости.
За ограждением трибун нарастали овации и аплодисменты — началась формальная церемония награждения. Я никогда в ней не участвовала, даже после самых оглушительных побед. Для меня эти гонки были не целью, а средством выплеснуть бушующий внутри ураган эмоций, поделиться своей жаждой свободы с ревущим ветром и стремительной скоростью.
— Я сегодня поеду к нему, — тихо произнесла я, не отрывая взгляда от медленно тонущего в багровых красках заката.
— Думаю, он бы гордился тобой, Аврора, — с теплотой в голосе сказал Александр, повернув ко мне голову. В ответ я лишь слабо улыбнулась. Воспоминания об отце все еще отзывались острой болью в сердце, но слез больше не было. Прошло долгих четыре года, и все, что можно было выплакать, давно уже было пролито. — Ты стала очень похожа на него, — продолжил он, внимательно изучая мое лицо. — Не столько внешне, сколько... внутренне.
— Мне важно это слышать, — выдохнула я, с благодарностью сжимая его предплечье своей ладонью. Натянув шлем, я снова взревела мотором своего железного друга и, плавно выруливая на пыльную дорогу, на долю секунды обернулась, кивнув Александру на прощание.
Закат раскрашивал небосвод невероятными, пылающими красками, словно призывая сменить уныние и тоску на новые, страстные ощущения. За последние годы я действительно сильно изменилась. Выбравшись из цепких объятий апатии и начальной стадии депрессии, я медленно, но верно начала привыкать к своей новой жизни. Документы, оставленные отцом, позволили мне вступить в полноправную роль наследницы клана де Лямор. Формальным главой все еще оставался Вилен, братец моего отца, но это его временное правление висело на тонкой нити моего согласия на принятие всех ключевых решений.
Арману, моему младшему брату, недавно исполнилось восемнадцать, и он наконец получил свое «письмо», раскрывающее правду о нашей семье. Он заметно вырос, возвышаясь надо мной сантиметров на пятнадцать, плечи его стали шире, а взгляд — серьезнее. В нем проглядывала та самая уверенность, которую я часто наблюдала в глазах папы. Но для меня он навсегда оставался тем самым озорным младшим братишкой. В последнее время он стал более замкнутым, раздражительным и вспыльчивым, часто предпочитая одиночество своей комнаты. Но я чувствовала, как он тянется ко мне, как нуждается в моем присутствии.
Мама... Она по-прежнему оставалась в стороне от всех дел «семьи». Даже на официальных мероприятиях ее невозможно было увидеть. Все такая же тихая и боязливая, она продолжает говорить вполголоса, словно боясь нарушить чье-то незримое спокойствие. Свои переживания она прятала глубоко внутри, учила нас быть сильными, не показывая собственной слабости. Перед сном я обязательно зайду к ней, чтобы пожелать спокойной ночи, убедиться, что она не чувствует себя совсем одинокой в этом мире, где опасность стала неотъемлемой частью нашей жизни. Хотя этот знак может показаться пустяком, для неё он был наполнен глубоким смыслом и трогательной памятью.
Поездки к отцовскому захоронению стали реже, но не из-за тягостного ощущения, сковывавшего сердце в первые, полные невосполнимой утраты годы. Да, тоска нахлынет, словно тёмная волна, но пришло осознание необходимости отпустить прошлое. Пусть не до конца, не навсегда, но сделать этот болезненный шаг необходимо. Неизменным ритуалом оставался лишь день его смерти. Эти двадцать четыре часа я целиком посвящала светлым воспоминаниям, намеренно забывая о тяжелым грузе ответственности, обрушившемся на мои плечи вместе с делами клана.
Заметив знакомую кованую калитку, увитую диким виноградом, я плавно припарковала мотоцикл. Короткий поворот мощеной дорожки, несколько неспешных шагов — и вот я застыла у гранитного надгробия. Собрав всю свою силу воли, я заставила уголки губ дрогнуть в подобии улыбки, глядя на высеченное в камне суровое, но такое родное лицо отца.
— Здравствуй, пап, — прошептала я, опускаясь на траву в позу лотоса и бережно касаясь ладонью холодного портрета. — Сегодня я участвовала в гонках, — моя рука скользнула вглубь складки экипировки в поисках чего-то. — И победила.
Этот тихий диалог у могилы отца, исповедь обо всем, что произошло с нашей последней встречи, стал своеобразной традицией. В глубине души я верила, что он незримо спускается и небес и садится рядом, внимательно слушая мой сбивчивый рассказ и делая какие-то свои, отцовские выводы. Солнце медленно скользило к западному горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки, напоминая о неумолимо бегущем времени.
— Вилен сегодня устраивает какой-то званый вечер, — мой голос, несмотря на усталость, звучал твердо и решительно, — И я должна там быть. Иначе этот неугомонный родственничек снова натворит бед. — Я поднялась, стряхивая с ладоней влажную землю, словно отбрасывая ненужные мысли. — До скорой встречи, папуль. — Послав воздушный поцелуй холодному камню, я направилась к выходу с кладбища, где царила умиротворяющая тишина.
Короткая дорога домой пролетела незаметно, и уже через пятнадцать минут я переступала порог нашего фамильного особняка, сияющего огнями и украшенного к предстоящему торжеству. Слуги суетились туда-сюда, стараясь довести последние приготовления до совершенства. Пока я поднималась по мраморной лестнице в свои покои, несколько спешащих мимо слуг почтительно склонили головы в знак приветствия. Быстрый взгляд в телефон подсказал, что в моем расположении еще целых два часа, вполне достаточно, чтобы преобразиться из дерзкой уличной гонщицы в изысканную аристократку.
Освежающий душ смыл усталость и дорожную пыль. Прохладные капли приятно скользили по разгоряченной коже, избавляя от липкого плена кожаного мотокостюма. Сложную укладку я делать не планировала, поэтому, лишь слегка промокнув влажные пряди полотенцем и откинув их назад, принялась за макияж. Он оставался практически неизменным: легкий тон, графичные стрелки, подчеркивающие глубину взгляда, и несколько взмахов туши на ресницах. Сегодня же главным акцентом станут чувственные алые губы, словно распустившийся мак.
Параллельно с нанесением макияжа я успевала просмотреть несколько важных бумаг по готовящейся сделки о закупке оружия для нашего клана. Решение семейных вопросов давно стало неотъемлемый частью моего повседневного распорядка, которому я ежедневно посвящаю несколько часов в своем личном кабинете.
Сборы обычно действовали на меня успокаивающее помогая упорядочить навязчивые мысли. Но только не сегодня. Открыв ящик прикроватной тумбочки, я достала пачку тонких сигарет, небрежно выудила одну и, прикурив, подошла к распахнутому окну, впуская свежий вечерний воздух. Зачем вдруг понадобилось дядя устраивать этот помпезный прием в нашем родовом гнезде? Этот вопрос терзал моё сознание последние сутки, не давая покоя. Прошлым вечером, запершись в кабинете, я тщетно пыталась предугадать хоть какую-нибудь правдоподобную причину. Пьер, мой неизменный консильере, предположил, что таким образом Вилен пытается укрепить свой пошатнувшийся авторитет среди других влиятельных кланов, заманивая их в свою вотчину. Очень похоже на его мелочные интриги. Он отчаянно цепляется за ускользающую власть, которая уже давно сосредоточены в моих руках. Совсем немного осталось, дорогой дядюшка.
Окурок погас в хрустальной пепельнице, а я направилась к просторному гардеробу, мимоходом разглаживая руками слегка подсохшие волосы. После недолгих раздумий мой выбор пал на элегантное черное платье в пол из струящегося шелка с дерзким высоким разрезом на бедре. Одно плечо оставалось соблазнительно открытым, в то время как другое было деликатно прикрыто тонкой полоской ткани. Идеальный крой подчеркивал изящную линию талии и открывал вид на стройные ноги. Несколько лаконичных ювелирных украшений, туфли-лодочки на тонкой шпильке в тон платью, распущенные по плечам волосы, мягким покрывалом скрывающие спину — и я готова.
На первом этаже особняка уже царила атмосфера ожидания. Все было безупречно подготовлено к торжеству, оставалось лишь дождаться прибытия знатных гостей, которые должны были появиться с минуты на минуту. У главного входа стоял Вилен, что-то сердито выговаривая прислуге. Он был явно чем-то взбешен. Нужно будет узнать у Ара, не он ли приложил к этому руку. Едва я появилась в поле зрения моего «любимого» дядюшки, он тут же постарался выдавить из себя подобие искренней улыбки, которая, впрочем, выглядела довольно жалко.
— Что-то случилось? Ты выглядишь раздраженным, — небрежно поинтересовалась я, стараясь скрыть ироничную усмешку.
— Все прекрасно, — проворчал Вилен, даже не удостоив меня мимолетным взглядом. Я лишь фыркнула в ответ и повернулась ко входу, откуда уже доносились приглушенные голоса. Первыми прибыли напыщенные Каспер и Одетта де Фоссе в сопровождении своего единственного сына, надменного Ролана. Когда-то, в беззаботной юности, среди кланов шептались о нашей возможной помолвке. Он казался идеальной партией: наследник знатной фамилии, поразительно красивый юноша с пронзительными зелеными глазами и светлыми, словно выгоревшими на солнце волосами, высокий — около ста восьмидесяти пяти сантиметров — статный и видный. Однако отец, стоило лишь кому-то заткнуться о моем замужестве, приходил в неистовую ярость, пресекая любые подобные разговоры на корню.
Вскоре после этого появились и братья де Сен-Мор — надменный Арий и более спокойный Лука. Я знаю, что Арий, после трагического убийства их отца — жестокого Бернарда, унаследовал титул Дона. В его холодных глазах не отражалось ни малейшего энтузиазма по поводу этого вечера, лишь скука и отстраненность. Правое ухо украшала одинокая серьга, а вдоль мускулистой шеи витиевато извивалась татуировка с какой-то загадочной фразой, которую из-за внушительной разницы в росте — казалось, между нами было не меньше двадцати сантиметров — мне так и не удалось разобрать. Во время его натянутого разговора с Виленом, он постоянно нервно одергивал пряди густых каштановых волос, то и дело падавшие ему на лицо.
Его младший брат, Лука, являл собой воплощение глянцевого мужского идеала: коротко стриженный брюнет с лучистыми карими глазами и россыпью очаровательных веснушек. Чуть уступая ростом старшему брату, он, к моему удивлению, нет-нет да и бросал мимолетный, изучающий взгляд в мою сторону, пока разговаривал с моим дядей. Лука казался более открытым и доброжелательным, словно чистый глоток свежего воздуха в этом пропитанном интригами мире мафии. Его широкая, искренняя улыбка и тихий смех располагали к себе.
В этот момент в поле моего зрения попал мой младший братишка. Арман, с присущей ему вальяжностью, неторопливо спускался по лестнице, заложив руки в карманы идеально сидящих классических черных брюк. Его мускулистый торс черная футболка, выгодно подчеркивающая силуэт. Я была приятно удивлена, увидев на нем что-то отдаленно напоминающее классический стиль. Арман обычно предпочитал спортивную одежду, в которой чувствовал себя комфортно в любой ситуации.
Похоже, мой задержавшийся братец не ускользнул от строгого взгляда дяди, поскольку за моей спиной раздалось приглушенное, но оттого не менее злобное ругательство. Это невольно вызвало на моем лице сдержанную ухмылку. Подойдя ближе, Арман по-братски обнял меня за плечи, притягивая к себе одной рукой. Пока Вилен изливался потоком ничего не значащих фраз перед очередными гостями, я, воспользовавшись моментом, решила выяснить истинную причину его скверного настроения.
— Ар, — тихо позвала я брата, наклоняясь к его уху, — Ты случайно не знаешь, что так сильно расстроило нашего дядюшку? — хитрый огонек заплясал в его глазах, а губы тронула ехидная усмешка. Он, как и я, не питал к Вилену ни малейшей симпатии.
— Сегодня утром из его кабинета доносились громкие вопли и гневные реплики в чей-то адрес по телефону, — прошептал он в ответ, слегка наклоняясь ко мне. — И вот уже целый день я вынужден наблюдать эту кислую мину.
Я едва заметно усмехнулась, снова поворачивая голову в сторону входных дверей, но мысль о таинственном телефонном разговоре упорно не желала покидать мой разум. Вскоре появились еще несколько семей, занимавших средние позиции в иерархии мафии, а последними вошли Гарнье. У главы семейства, Александра, было двое детей — изысканная старшая дочь Манон и статный сын Леон. Несмотря на тот факт, что Манон была первенцем, прямым наследником в их семье считался Леон, получивший это место лишь по праву рождения мужчиной.
С Манон мы провели немало беззаботных часов в далеком детстве, когда мой дед был еще жив, а отец не возглавлял клан. С возрастом времени на душевные посиделки становилось все меньше, да и особого желания поддерживать тесную связь не возникало. Тем не менее, я сохранила теплые отношения не только с Александром, но и с его очаровательной женой Ирен. Она не и ела никакого отношения к темным делам мафии, но неизменно появлялась на каждом светском рауте в сопровождении своего мужа.
Когда все приглашенные наконец собрались, пришло время дать старт этому утомительному, но неизбежному мероприятию. По залу полились приглушенные звуки легкой музыки, в полумраке то и дело вспыхивали огоньки зажигалок, отовсюду доносился приглушенный гул голосов, кто-то непринужденно беседовал у изысканного фуршетного стола, кто-то неспешно потягивал напитки у бара.
Мы с Арманом расположились возле одной из массивных мраморных колонн, в моей руке покоился бокал ледяного шампанского, и я время от времени обменивалась ничего не значащими репликами с подходящими гостями. Официальные приемы всегда казались мне невероятно скучными, но пропустить я их не могла, потому старательно изображала непринужденность и светскую любезность.
Весь вечер я ощущала на себе пристальные взгляды братьев де Сен-Мор. Если младший лишь мимолетно скользил по мне взглядом, то пронзительные глаза старшего словно сканировали каждый мой жест, каждую эмоцию. Я, как и обычно, делала вид, что ничего не замечаю.
Время неумолимо приближалось к полуночи, а истинная цель этого торжества так и оставалась доя меня загадкой, поэтому я склонна была согласиться с предположением Пьера. Внезапно Вилен вышел в центр просторного зала, жестом привлекая всеобщее внимание. Боже, до чего же меня может раздражать одно лишь его самодовольное присутствие.
— Дорогие гости, уважаемые члены нашей могущественной мафии, — провозгласил Вилен, растягивая слова с показной торжественностью, отчего у меня мгновенно возникло непреодолимое желание закатить глаза. — Я искренне рад приветствовать вас в стенах моего скромного жилища. — Какая ирония, дядюшка, — промелькнула колкая мысль, — при жизни моего отца ты ни разу не почтил этот дом своим присутствием.
— Благодарю каждого из вас, кто нашел время разделить с нами этот вечер, который, к сожалению, уже близится к своему завершению. И дабы развеять возможные недоразумения, спешу сообщить, что причина нашего сегодняшнего сбора весьма значительна. — неужели? — вновь, скептически подумала я, — чем же этот старый лис сможет меня удивить на этот раз?
— Давным-давно, еще при жизни моего достопочтенного брата, я дал ему святое обещание, что в случае его безвременной кончины, возьму на себя заботу о его драгоценных детях, моих горячо любимых племянниках, — всем своим нутром я чувствовала нарастающее негодование Армана, видела, как побелели костяшки его сжатых кулаков. — К величайшему сожалению, Роберта нет с нами уже почти четыре долгих года, и все это время я неустанно старался исполнять свой долг не только как глава нашего клана, но и как любящий дядя, — Вилен удостоил нас лицемерно сочувствующим взглядом, в котором плескалось целок море фальши.
— Аврора, милая моя, будь любезна, подойди ко мне. — в ту же секунду десятки любопытных глаз, словно стая голодных птиц, устремились на меня. Я не испытывала особого страха перед их пристальным вниманием, но меня крайне тревожило, что я совершенно не была осведомлена о коварных планах Вилена. Не оборачиваясь на брата, чья ярость, я не сомневалась, уже закипала, я с нарочитой легкостью направилась в центр зала, не забыв приклеить к лицу неискреннюю, но вполне правдоподобную улыбку.
— Этот знаменательный вечер посвящен тебе, моя дорогая, и твоему светлому будущему, — провозгласил Вилен, расплываясь в самой мерзкой, самодовольной ухмылке, на какую только был способен. — В присутствии всех наших уважаемых собратьев, я с великой радостью объявляю о помолвке моей любимой племянницы, Авроры де Лямор, с уважаемым Доном могущественной мафии, Арием де Сен-Мор!