любовь на скорости

Отношение отца, Го Сока, к Лисе и Ин Хану было пропитано холодностью и равнодушием, словно он всегда держал их на эмоциональной дистанции. Для него Лиса и Ин Хан были не более чем тайной, которую он хотел сохранить, обязательством, которое он не мог признать полностью. Он не воспринимал их как настоящих членов своей семьи, а скорее как нечто чужое и второстепенное, как тяжёлую ответственность, к которой его привязывали обстоятельства.

Го Сок видел в Ин Хане лишь сына, которому нужно было дать свою фамилию, но не более того. Он не собирался воспитывать его, помогать ему в трудностях или быть примером. Для него фамилия была лишь формальностью, призванной удерживать Ин Хана от излишнего внимания и вопросов. Каждый раз, когда Ин Хан пытался подойти к отцу, наладить с ним контакт или заслужить его одобрение, он сталкивался с ледяной стеной отчуждения и безразличия. Несмотря на всю свою доблесть и силу, Ин Хан всегда ощущал, что отец не считает его настоящим наследником, что он — только часть тайны, которую отец не решался раскрыть миру.

Лиса, в свою очередь, никогда не удостаивалась даже такой формальной близости. Го Сок отказался дать ей свою фамилию, оставив её с фамилией матери. Это стало символом того, что он не видел в ней своего ребёнка, наследницу или кого-то, кому он мог бы довериться. Он никогда не пытался узнать её, понять её мечты и желания. Для него она оставалась девочкой, которую он видел лишь на редких визитах и воспринимал исключительно как ещё одну обузу, частью которой он не хотел становиться. Когда она, маленькая и наивная, тянулась к нему, пытаясь привлечь его внимание и заслужить любовь, он только отстранялся, поглаживая её по голове с холодной отстранённостью, как будто эти жесты были для него тяжелой обязанностью.

Эмоционально закрытый, он никогда не давал им понять, что они для него значат, и со временем Лиса и Ин Хан поняли, что не значат для него ничего.

Однажды, когда Лисе было всего пять или шесть лет, отец неожиданно пришёл домой в ранний вечер. Она услышала звук открывающейся двери, отложила свои игрушки и, переполненная радостью, побежала к двери, даже не замечая удивлённого взгляда Ин Хана, который, будучи старше, уже знал, как пройдёт эта встреча.

— Папа! — радостно закричала Лиса, обнимая его за ноги, едва дотягиваясь до его пояса.

Отец посмотрел на неё, его лицо осталось спокойным, но он осторожно отстранился, аккуратно раздвинув её ручки.

— Лиса, привет, — сухо ответил он, поправляя манжеты своего дорогого костюма. — Ты уже большая девочка, такие порывы не всегда уместны.

Лиса застыла, не понимая, почему её радость наткнулась на такую прохладную реакцию. Она подняла на него глаза, ожидая тепла и улыбки, но его взгляд был строгим и немного отстранённым. Она старалась не обижаться и, всё ещё с искоркой надежды, быстро сказала:

— Папа, смотри, я нарисовала для тебя картину! Это ты, мама, Ин Хан и я! — она протянула ему рисунок, на котором, нарисовала всю их семью, взявшись за руки.

Отец мельком взглянул на рисунок, едва заметно кивнул.

— Хорошо, Лиса. Ты молодец, — сказал он тихим тоном, будто отметив нечто малозначительное. — Но мне нужно поговорить с твоей матерью.

Лиса стояла рядом, всё ещё держась за его руку, не понимая, почему её старания не принесли радости. Она робко спросила:

— Папа, а ты будешь с нами сегодня вечером?

Отец посмотрел на часы, как будто вопрос смутил его.

— Сегодня я не смогу остаться долго. У меня много дел, — ответил он, пытаясь мягко высвободить руку из её маленьких пальцев.

Ин Хан, стоявший рядом, наблюдал за этим, и, видя растерянность и обиду на лице Лисы, мягко взял её за руку.

— Лиса, давай пойдём, — тихо сказал он, ведя сестру в сторону, — папа скоро уйдёт, и не нужно его беспокоить.

Лиса, грустно посмотрев на брата, лишь кивнула и, опустив глаза, позволила ему отвести её от отца. Она чувствовала разочарование, словно её маленькое сердце начало понимать, что их отец был кем-то, кого она всегда видела лишь мельком, и кто был всегда далеко, даже находясь рядом.

Отец стоял у двери,уже поговорив с матерью детей,уже готовый уйти, когда Ин Хан резко остановил его.

— Ты даже не попытался поговорить с ней, — голос Ин Хана дрожал от гнева. — Ты приходишь сюда, как чужой, будто мы тебе никто.

Отец посмотрел на него с удивлением, но его лицо оставалось спокойным и равнодушным.

— Ин Хан, не начинай. Это не твоё дело, — ответил он ровным голосом, будто пытался избежать конфликта.

Но Ин Хан не собирался сдаваться.

— Не моё дело? — почти закричал он, стиснув кулаки. — Ты говоришь, что это не моё дело, когда моя маленькая сестра каждый раз смотрит на тебя с надеждой, а ты её просто отталкиваешь? Как ты можешь так относиться к ней? Она ведь ребёнок, отец!

Отец вздохнул, сохраняя видимое спокойствие, но в его голосе проскользнула нота раздражения.

— Ин Хан, ты ещё слишком молод, чтобы понимать, что такое жизнь. Иногда дела не позволяют быть рядом так, как хотелось бы.

— Это не оправдание! — перебил его Ин Хан. — Ты не просто далёк, ты даже не пытаешься. Ты не видишь, как сильно она нуждается в тебе. Она так хочет твоего тепла и любви, но ты приходишь сюда, как в музей, где ничего не трогаешь.

Отец поморщился, стараясь не поддаваться эмоциям.

— Я делаю всё, что могу, — ответил он холодно, стиснув зубы. — У вас есть крыша над головой, я обеспечиваю вас. Мне нужно заботиться о вашем будущем.

Ин Хан не смог сдержаться и горько рассмеялся.

— Крыша над головой? Ты думаешь, что она нуждается только в этом? Ты слеп или просто не хочешь видеть, как ей больно? Ты — её отец, а ведёшь себя как посторонний. Ты не заслуживаешь её любви.

Эти слова заставили отца замереть на мгновение. Его взгляд стал жёстче, но он не ответил. Вместо этого он отвернулся, будто поставив между ними окончательную стену.

Ин Хан почувствовал, как сдавило его горло от гнева и обиды. Он понимал, что слова не достучались до сердца отца, и эта беспомощность разъедала его.

Отец лишь бросил, уже стоя на пороге:

— Ин Хан, ты должен понимать, что не всегда можно получить то, чего хочешь. Запомни это.

С этими словами он ушёл, оставив за собой пустоту и тишину.

После этой ссоры Ин Хан вернулся в свою комнату, и, закрыв дверь, просто сел на кровать, тяжело дыша и чувствуя, как гнев буквально разрывает его изнутри. Он закрыл лицо руками, отчаянно пытаясь подавить слёзы, которые не могло сдержать даже его привычное самообладание. С каждым разом отец уходил, оставляя за собой только разочарование, и Ин Хану казалось, что он больше не мог терпеть это равнодушие.

Ин Хан всё чаще думал о том, как отомстить отцу за его холодность и безразличие, за боль, которую тот оставлял после себя. Ему хотелось, чтобы отец ощутил ту пустоту, которую он сам создал, чтобы испытал на себе хотя бы дольку той обиды и боли, что годами копились у Ин Хана. Парень понимал, что пока у него нет ни власти, ни силы, чтобы изменить что-то, но он всё чаще задумывался о том, что однажды это станет возможным. Эти мысли становились его тайным утешением, обещанием возмездия, которое давало ему силы продолжать.

Смотря в темноту своей комнаты, он представлял, как однажды сможет лишить отца того, чем тот так дорожил, — своего статуса, влияния, безупречной репутации. В своих мыслях он уже видел, как отец, привыкший быть на вершине, почувствует, что значит остаться ни с чем, как они с Лисой столько лет оставались без его любви и поддержки. Ин Хан знал, что подобные мысли были тёмными и опасными, но они стали его единственным способом выпустить накопившуюся боль, его личной клятвой, что он никогда не забудет и не простит.

Сидя в полутьме своей комнаты, Ин Хан смотрел в окно, за которым огни города горели далекими точками, и его мысли были сосредоточены только на одном.

Он стиснул кулаки и, словно давая себе клятву, прошептал в тишине:

— Я займу его место. Заберу его конгломерат. Займу его кресло, — в его голосе прозвучала решимость, которая уже давно зрела внутри.

Эти слова рождались из горькой обиды, из ощущения несправедливости, с которым он жил всё детство. Он знал, что его отец видит в нём и Лисе лишь "внебрачных" детей, лишь случайную часть своей жизни. Но Ин Хан был полон решимости доказать ему обратное. Он добьётся большего, чем его отец когда-либо мог себе представить.

— Я стану тем, кем ты не смог, — продолжил он, его голос дрогнул от гнева. — Ты не дал нам любви, но я заберу всё, что дорого тебе.

Его взгляд стал холодным, решительным, и он ощущал, как жажда мести превращается в твёрдую цель.

Несмотря на то что фигура отца ассоциировалась у детей лишь с холодом и равнодушие ,мама Лисы и Ин Хана, Сомйинг, была для них единственным источником тепла и любви в семье. Несмотря на трудности и её собственные обиды на Го Сока, она старалась окружить детей заботой и вниманием, которых они не могли получить от отца. Её любовь к Лисе и Ин Хану была глубокой и безусловной, и она делала всё, чтобы они чувствовали себя важными и любимыми.

Сомйинг была рядом в каждом важном моменте их жизни. Когда Ин Хан впервые пошёл в школу, именно она держала его за руку и говорила, что он справится со всеми трудностями. А когда Лиса плакала по ночам, скучая по отцу, Сомйинг укачивала её и рассказывала сказки, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Она понимала, как много боли причиняет детям отсутствие отцовского тепла, и пыталась восполнить эту пустоту своей поддержкой.

Для Лисы мама была настоящим примером. Она восхищалась её стойкостью и терпением, видя, как она всегда сохраняет тепло в семье, несмотря на все трудности. Сомйинг воспитывала дочь быть сильной, учила её, что она достойна любви и уважения, и что её ценность не зависит от чужого признания.

Ин Хан, хотя и пытался скрывать свои обиды на отца, часто находил утешение у матери. Сомйинг всегда была готова выслушать его, дать совет и напомнить, что он не одинок, что у него есть она и Лиса. Он уважал её за её мудрость и искренность, за то, что она всегда ставила их с сестрой на первое место.

Сомйинг смогла создать для детей мир, где они чувствовали себя в безопасности, несмотря на холодность отца. Она учила их заботиться друг о друге и всегда напоминала, что настоящая семья — это те, кто любят и поддерживают, а не те, кто просто носят одну фамилию.