любовь на скорости

Всё случилось тихо, словно жизнь Сомйинг ускользнула, как мягкий вечерний свет. Её болезнь, долго скрываемая ею самой, наконец взяла верх. Последние дни она провела в больнице, и Лиса с Ин Ханом дежурили рядом с её постелью, держась за её руки, стараясь не показывать страха, хотя каждый из них понимал, что её состояние ухудшалось.

Лиса сидела рядом, сжимая мамины ослабевшие пальцы, стараясь не разрыдаться. Сомйинг смотрела на дочь с теплотой и любовью, успокаивая её взглядом, как делала всегда, но в этот раз её голос был слабым, а глаза — уставшими. Она погладила Лису по щеке и прошептала что-то тихое, что дочь запомнила на всю жизнь: «Будь сильной и береги себя. Ты сможешь всё».

Ин Хан, стоящий рядом, молчал, но в глазах его стояли слёзы. Он знал, что для них она была всем, и пытался запомнить каждое её слово, каждую черту её лица. В её последних словах и взгляде он чувствовал прощание, но одновременно и напутствие — жить дальше, несмотря ни на что.

Когда Сомйинг закрыла глаза, её лицо стало спокойным, будто она наконец нашла покой. Лиса осталась сидеть рядом, не в силах поверить, что это конец. Боль в груди становилась невыносимой, как будто вместе с матерью уходила часть её самой. Ин Хан тоже остался с ней, обнимая сестру, пока они молча прощались с человеком, который был для них всем.

Это был момент, когда дети поняли, что их жизнь никогда не будет прежней. Смерть матери оставила в их сердцах пустоту, которую не мог заполнить никто другой. Впереди были похороны, холодный взгляд отца и необходимость двигаться дальше — но в этот момент они были лишь братом и сестрой, потерявшими самого дорогого человека.

Похороны Сомйинг стали для Лисы и Ин Хана моментом, когда реальность утраты наконец ударила в полную силу. Это был мрачный и тихий день, как будто сама природа чувствовала боль и утрату. Дети следовали за гробом своей матери, каждый шаг был тяжёлым, словно их ноги не хотели двигаться, а воздух был наполнен густым, липким чувством пустоты. Лиса шла впереди, крепко сжимая руку Ин Хана, который старался не показывать своих эмоций, но лицо его было бледным, а глаза — полными слёз, которых он старательно сдерживал. Он понимал, что должен быть опорой для сестры, но сам чувствовал себя потерянным и беспомощным.

Когда они прибыли на кладбище, атмосфера была особенно гнетущей. Прощание с матерью оказалось ещё более болезненным, чем они могли себе представить.

Лиса не могла поверить, что её мама больше никогда не будет рядом, не будет её поддерживать, не будет гладить по голове, когда ей плохо. Ин Хан стоял рядом, его руки сжались в кулаки, и хотя он не хотел показывать слабости, было видно, что эта утрата глубоко затронула его. Он чувствовал, что он теряет не только мать, но и тот мир, который был для него источником безопасности и уюта.

Отец, Го Сок, появился на похоронах как строгая, внешне безэмоциональная фигура. Он пришёл не первым, и его присутствие было холодным, словно его привели сюда только обязательства, а не истинная скорбь. Он стоял в стороне от детей, их глаза не встретились. Он не обнял их, не подошёл, чтобы утешить. Он, словно, избегал их взглядов, оставаясь на дистанции, сдержанно глядя на процесс, как если бы этот момент не касался его глубоко. Он не сказал ни слова, лишь коротко поклонился и, кажется, его внимание было сосредоточено где-то вдалеке, а не на своих детях, которым была нужна его поддержка.

Лиса почувствовала, как его холодность сжимает её сердце. В её глазах его реакция была как холодный душ — она ожидала, что хотя бы сейчас он проявит заботу или хотя бы попытается сделать что-то, чтобы поддержать её и Ин Хана. Но этого не случилось. В этот момент Лиса поняла, что для него они так и остались лишь чужими, ненастоящими детьми, частью его жизни, которую он мог бы легко забыть.

Ин Хан заметил, как Лиса, не выдержав, отвела взгляд, сдерживая слёзы. Он попытался держать себя в руках, но внутри его бурлили эмоции. Он обнял сестру, чувствуя, как её плечи дрожат, и тихо сказал: «Не переживай, Лиса. Мы друг у друга есть. Ты не одна». Его слова были не столько утешением, сколько попыткой самому убедить себя, что они справятся, несмотря на всю боль и потерю.

После церемонии они остались рядом с могилой ещё несколько минут, пытаясь осознать, что жизнь с мамой действительно ушла. Всё вокруг стало пустым и немым. Лиса почувствовала, как тяжело дышится, как будто всё, что она знала, рухнуло.

Отец в тот день ещё несколько раз подошёл к ним, но каждый его шаг был механическим, лишённым какого-либо эмоционального вклада. Он предложил помочь с организационными вопросами, но в глазах детей не было ни благодарности, ни даже боли. Всё, что они почувствовали в этот момент, это холодную дистанцию, которая была между ними и этим человеком.

Когда похороны завершились, и люди разошлись, Лиса и Ин Хан, наконец, остались вдвоём. Лиса всё ещё не могла поверить, что больше не увидит свою мать. Её сердце было разбито, и пустота от неё не отступала. Ин Хан пытался быть сильным, но и в его душе было не меньше боли. В тот момент они поняли, что их жизнь изменится навсегда — они больше не могли рассчитывать на отца, а их прежняя жизнь с матерью ушла в прошлое. Теперь они были одни, но, несмотря на всё, всё ещё вместе.

Похороны проходили в тишине, нарушаемой лишь шёпотом и приглушёнными звуками церемонии. Ин Хан стоял возле гроба, чувствуя, как с каждой минутой боль утраты и гнев смешиваются внутри. Рядом находился его отец — холодный, как всегда, с непроницаемым лицом. Взгляд отца не выражал ни скорби, ни сочувствия, будто всё это не имело к нему никакого отношения.

Когда церемония закончилась, отец бросил короткий, едва замечающий взгляд на Ин Хана.

— Ты же знаешь, что пора возвращаться к делам, — сухо произнёс он, будто не замечая того, как сильно Ин Хан сжимает кулаки.

Эти слова вызвали в нём вспышку гнева. Он развернулся к отцу, в его голосе звучала горечь:

— Она моя семья, единственный человек который был рядом со мной всегда. Но ты всегда держал нас на расстоянии, будто мы не значили для тебя ничего.

Отец чуть приподнял бровь, холодно усмехнувшись, в его глазах скользнуло презрение.

— Ты многого не понимаешь, Ин Хан. Мы с твоей матерью были частью прошлого, не более того. И твои эмоции меня не касаются. Я дал тебе всё, что мог, — имя и возможности. Но ты так и не усвоил, что настоящая сила не в обидах и не в эмоциях.

— Ты называешь это "силой"? — Ин Хан с трудом сдерживался, его голос дрожал от ярости. — Для меня ты всегда был лишь чужим человеком. Мы были для тебя тенью, случайными людьми, которых ты мог игнорировать. Но теперь я ничего тебе не должен. Ничего.

Отец скривил губы в ледяной усмешке, наклонившись ближе:

—Мальчишка. Думаешь, у тебя хватит сил занять моё место? Это место не для слабых, вроде тебя. Ты лишь мимолётная тень рядом со мной.

Эти слова были последней каплей. Ин Хан сжал кулаки ещё сильнее, взгляд его стал холодным и решительным:

— Я добьюсь большего, чем ты когда-либо мог себе представить. Я стану сильнее, чем ты, и заберу то, что мне положено. Не благодаря тебе, а вопреки.

Он отвернулся, оставив отца стоять в одиночестве. В его душе не осталось ни капли тепла — лишь твёрдая цель, которая станет его единственным утешением.

Ин Хан стоял у мемориала матери, когда уже все гости начали уходить, а он стоял стараясь справиться с бушующими в нём чувствами. Рядом появилась Лиса, тихо подошла к брату и положила руку ему на плечо. Её лицо было бледным, но взгляд — спокойным и печальным.

— Как ты? — тихо спросила она, заглядывая ему в глаза.

Ин Хан покачал головой, с трудом подбирая слова.

— Она была для нас всем, Лиса, — его голос дрогнул, и он отвернулся, пытаясь скрыть слёзы. — Единственный человек, который по-настоящему нас любил.

Лиса слегка сжала его плечо, её голос звучал мягко, но уверенно.

— Она бы не хотела, чтобы мы сейчас терялись в отчаянии, — произнесла она. — Она всегда учила нас быть сильными. И не ради него, — её взгляд невольно скользнул к отцу, стоявшему в стороне, погружённому в безразличие. — А ради себя.

Ин Хан крепче сжал руки, стараясь удержаться от вспышки гнева.

— Ты видишь, как он смотрит на нас? Словно мы чужие. Как будто её смерть не значила для него ничего. Я не прощу его за это. Никогда.

Лиса выдохнула, чувствуя, как в её груди поднимается то же чувство обиды.

— Знаю. Но месть — это не то, что она бы хотела для нас, Ин Хан. Давай просто сделаем всё, чтобы её память жила в нас. Мы станем сильнее, но не ради того, чтобы доказать что-то ему.

Ин Хан отвернулся на мгновение, но потом снова посмотрел на сестру. Он понимал, что её слова были правдой, но боль и гнев всё ещё жгли его изнутри.

— Лиса, я больше не могу это терпеть. Я не могу смириться с тем, что мы были для него лишь... случайностью.

Лиса посмотрела на брата с теплотой и пониманием.

— Тогда будь сильнее. Не ради мести, а ради себя. Пусть это станет твоей силой, а не слабостью.

Они обменялись взглядами, полными поддержки и боли. Ин Хан кивнул, чувствуя, что в его душе зарождается новая решимость. После этих взглядов Лиса шагнула ближе и, не говоря ни слова, крепко обняла Ин Хана. Она обвила его руками, прижимаясь к нему так, будто хотела разделить его боль и сомнения, утешить его в этот мрачный момент.

Ин Хан замер, ощущая тепло её объятий, словно тихую, но сильную поддержку, которой так не хватало ему в этот день. Её голова легла на его плечо, и он почувствовал, как её дыхание успокаивающе скользит по его шее. Лиса закрыла глаза, позволяя им обоим на мгновение забыть о горечи и одиночестве.

— Мы справимся, — прошептала она, почти не слышно, её голос был наполнен мягкой уверенностью.

Ин Хан прикрыл глаза, обняв её в ответ и почувствовав, как в его душе пробивается что-то светлое, согревающее.

В этот тихий момент рядом послышались лёгкие шаги, и они увидели её — младшую сестру, любимицу их отца. Она выглядела безукоризненно, в элегантном траурном платье, с печальным выражением лица, которое едва скрывало её уверенность и спокойствие. Её взгляд был полон сочувствия, но в нём не было ни тени той боли, которую переживали Лиса и Ин Хан.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это, — мягко сказала она, глядя на брата и сестру с искусной грустью.

Лиса сжала губы и инстинктивно отстранилась от Ин Хана, её руки скользнули вниз, сжимающиеся в кулаки. Каждое слово сестры звучало для неё как издевка, как фальшивое проявление сочувствия от того, кто никогда не знал ни трудностей, ни отверженности, с которыми выросли они.

— Благодарим, — коротко ответил Ин Хан, его голос был сдержанным, но холодным.

Младшая сестра бросила на него внимательный взгляд, будто пытаясь прочесть его настроение, а затем, не заметив или притворившись, что не видит ледяного взгляда Лисы, с лёгкой улыбкой сказала:

— Папа хочет видеть вас обоих после церемонии. Он думает, что так будет правильно.

Лиса молча смотрела на сестру, её лицо застыло в холодном, колючем выражении. Она не могла скрыть презрения, которое читалось в её взгляде. Младшая сестра была для неё не просто напоминанием о равнодушии отца, но и символом того идеального семейного уюта, которого у Лисы и Ин Хана никогда не было.

— Думаю, ему следовало подумать об этом раньше, — с вызовом бросила Лиса, и её голос зазвенел холодом.

Младшая сестра, будто не замечая враждебности Лисы, слегка кивнула и спокойно добавила:

— Папа попросил передать, что он ждёт вас на семейном ужине сегодня вечером. Он считает, что это важный момент, и хочет, чтобы мы все были вместе.

Слова прозвучали так легко, как будто приглашение на ужин было чем-то естественным и долгожданным. Для младшей сестры, которая всегда была окружена заботой и любовью, это действительно было обычным делом. Но для Лисы приглашение казалось насмешкой, ещё одним напоминанием о том, как отец всегда выделял её, ставя выше всех остальных.

В Лисе что-то щёлкнуло, и прежде чем она успела сдержаться, слова вырвались из неё резким, злым потоком.

— Семейный ужин? — с горьким сарказмом выкрикнула она, её глаза вспыхнули. — С каких пор он решил, что мы — одна семья? Или для этого надо было дождаться её смерти?

Младшая сестра удивлённо моргнула, явно не ожидая такой реакции. Но Лиса уже не могла остановиться. Все те чувства, что она годами прятала внутри, рвались наружу.

— Ты действительно думаешь, что для нас это "важный момент"? — продолжала она, её голос дрожал от накопившегося гнева. — Ты жила в тепле и уюте, окружённая заботой и вниманием. А мы... нас он всю жизнь держал на расстоянии, словно мы были грязным пятном в его идеальной жизни! И теперь ты считаешь, что ужин всё исправит?

Ин Хан положил руку на её плечо, пытаясь её успокоить, но Лиса отстранилась, её взгляд не отрывался от младшей сестры, которая, смутившись, опустила глаза.

— Иди скажи своему "дорогому папе", — процедила Лиса с презрением, — что мы не нуждаемся в его фальшивом ужине.

Ин Хан смотрел на сестру, чувствуя, как её слова отдаются эхом в его собственной душе. В нём тоже кипела обида, но он знал, что сейчас важно сохранить самообладание. Сглотнув, он сделал шаг вперёд и посмотрел на младшую сестру, пытаясь говорить спокойно.

— Скажи отцу, что мы оценили приглашение, — произнёс он, его голос был ровным, но холодным. — Но семейный ужин? Это слишком... поздно. Мы уже давно не часть его "семьи", и ты это прекрасно знаешь.

Младшая сестра, почувствовав нарастающее напряжение, быстро отвела взгляд, но Ин Хан не позволил ей уйти от разговора. Он продолжил, его голос становился всё твёрже:

— Папа выбрал, какой будет его "идеальная" семья, — он бросил взгляд на Лису, чтобы показать, что разделяет её чувства. — И мы, как бы ни пытались, никогда не были её частью. Теперь он хочет, чтобы мы просто забыли все годы пренебрежения и унижений?

Младшая сестра смутилась, но попыталась сохранять самообладание, нервно поправив край платья. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то возразить, но слова застряли на языке.

Ин Хан вздохнул, его голос стал мягче, но по-прежнему оставался непреклонным:

— Ему проще сделать вид, что мы снова одна большая семья, чем признать всё, что он сделал. Мы привыкли жить без его заботы и внимания. И уж точно не собираемся менять это сейчас ради одного ужина.

Он посмотрел на младшую сестру, и в его глазах читалась печаль, смешанная с горькой решимостью.

— Передай ему, что мы не придём, — спокойно добавил он. — И что больше не нужно притворяться.

Младшая сестра стояла в замешательстве, чувствуя на себе холодные взгляды Лисы и Ин Хана. Видя, что её слова не находят отклика, она молча кивнула, не глядя на них, и сделала шаг в сторону. Медленно, словно стараясь не привлекать внимания, она достала из кармана небольшой белый цветок — свежий и хрупкий, как сама память об ушедшей матери, которую она знала лишь по редким рассказам отца.

Сестра подошла к мемориалу, склонилась и аккуратно положила цветок к основанию, рядом с чёрно-белой фотографией женщины, которой она так и не успела стать дочерью по-настоящему. На её лице мелькнуло что-то похожее на сожаление, но она быстро взяла себя в руки.

Сделав ещё один короткий поклон перед мемориалом, сестра подняла глаза на Лису и Ин Хана, будто хотела что-то сказать, но, видя холод в их взглядах, промолчала. Вместо этого она развернулась и тихо ушла, оставив за собой лишь лёгкий запах цветка, смешанный с тишиной, повисшей над мемориалом.

Лиса смотрела ей вслед, сжимая руки в кулаки.

После того как Кан Хэ Джу покинула место похорон, Тэ О пришел на кладбище, чтобы выразить свои соболезнования Ин Хану. Он знал, что этот момент был тяжелым для друга, и хотя сам не был близким к покойной, его уважение и верность Ин Хану всегда оставались неизменными.

Тэ О прошел к мемориалу, где стояла фотография матери Ин Хана и Хэ Джу. Он посмотрел на портрет, на котором она была изображена с тёплой улыбкой, и на мгновение замер. В его взгляде была тень грусти — он понимал, что для Ин Хана потеря матери была огромным ударом.

Сделав глубокий вдох, Тэ О опустил цветок на камень у подножия мемориала, его жест был тихим, но полным уважения. Он положил белую лилию, символизирующую чистоту и память, и остался стоять, некоторое время молча, не ожидая слов.

Когда он наконец поднялся, его взгляд встретился с Ин Ханом, стоящим рядом. Тэ О кивнул ему в знак молчаливого сочувствия и подошел ближе, чтобы не нарушать тишины, но поддержать друга в этот момент. Ин Хан не сказал ничего, но коротко поблагодарил взглядом, зная, что в такие моменты слова не могут передать всё, что нужно.

После того как Тэ О поставил цветок к мемориалу и немного постоял в тишине, он медленно обернулся и подошёл к Ин Хану. Взгляд его друга был всё таким же холодным, но в глазах чувствовалась тяжесть утраты. Несмотря на свою стойкость, Ин Хан явно переживал этот момент, и Тэ О это заметил.

— Как ты? — спросил Тэ О, не пытаясь сделать свой голос слишком мягким, но в нем все равно была нотка сочувствия. Он знал, как трудно даются Ин Хану такие моменты.

Ин Хан на секунду посмотрел на друга, потом слегка кивнул.

— Как обычно, — ответил он, но в его голосе звучала тень усталости. — Просто... не могу поверить, что её больше нет.

Тэ О, понимая, что Ин Хан не склонен открыто говорить о своих чувствах, решился немного изменить тон разговора.

— Ты ведь не обязан это делать, — сказал он, вглядываясь в его лицо. — Ты не один. Я здесь, если хочешь поговорить. Или, если нужно, просто помолчим.

Ин Хан, немного вздохнув, посмотрел на мемориал, где они стояли. Он не был готов делиться своими мыслями, но знал, что друг здесь не просто так — он был рядом, не спрашивая лишнего, не требуя рассказов о боли.

— Я знаю, — произнёс Ин Хан, немного поворачивая голову в сторону Тэ О. — Спасибо, что пришел.

Тэ О кивнул и сделал шаг в сторону Ин Хана, его выражение оставалось спокойным, как всегда.

— Не стоит благодарностей, — сказал он. — Я твой друг. И это не изменится.

Ин Хан снова молча кивнул. Он знал, что Тэ О был тем, кто всегда поддержит, независимо от того, насколько сложной или неудобной была ситуация. Их молчание не было тягостным, скорее, оно было знаком того, что иногда в такие моменты гораздо важнее быть рядом, чем говорить что-то лишнее.