3. Странные танцы
Плохо, что он вспомнил всё это. В последнее время Володя и так засыпал тяжело, а теперь и вовсене мог. Несмотря на то, что, разбирая вещи отца, он очень устал, расслабиться не получалось дажелёжа в кровати. Он ворочался с боку на бок, но сон не шёл, он даже брался за чтение, но тщетно.Володя не мог перестать думать о Юре, о том сладком кошмаре, что переживал, когда его любил. Овечной ненависти к себе. Об одиночестве, которое пришло на смену этой любви. Одиночестве такомабсолютном, что Володя чувствовал себя мёртвым. Об обваренных руках, таблетках, фотографиях ибеседах с психиатром. Об ужасе в глазах родителей, когда он рассказал им обо всём.Когда часы пробили полночь, Володя не выдержал — выпил двойную дозу снотворного. И толькозакрыл глаза, как раздался телефонный звонок.— Я нашла ему врача! — поделилась радостью Маша. — Когда успела? — Володя повернулся на бок, просунул телефон между ухом и подушкой. — К врачу ещё утром записалась, пока тебя ждала. — То есть утром записалась, а днём он уже принял тебя? — скептически произнёс Володя. — Ну да-а, — неуверенно протянула Маша. — И тебя это не настораживает? Хороший врач, у которого свободная запись, тем более в субботу... — Но я заплатила за срочность... — протянула она — её голос потерял былую уверенность. — То есть ты нашла врача, который за деньги может опрокинуть другого своего пациента? — Но он гарантировал, что вылечит!Володя перевернулся на спину и уставился в потолок. В груди заклокотало — буквально только чтоон вспоминал своего «врача», буквально только что видел перед глазами его лицо. Эмоции былислишком свежи. Володя заговорил поначалу спокойно, но с каждым словом его тон становился всёзлее: — Ты знаешь, Маш, меня лечил как раз такой... человек. На словах обещал выздоровление, а наделе — чуть окончательно не угробил. Таким, как он, насрать на своих пациентов. Они толькопичкают таблетками и убивают самооценку!Маша сдавленно охнула. — Так ты... обращался к врачу? — Я же тебе говорил, что пытался это вылечить! — воскликнул Володя и сел. — Этот мой «врач»вогнал меня в такую депрессию, что я ходил по городу и оценивал вместо женщин мосты — с какоголететь дольше, чтобы быстро умереть от удара об воду. А всё потому, что его таблетки отупляли, ножелание смотреть на мужиков никуда не девалось. И это я ещё не говорю про наши беседы... — онпокачал головой и зло прошипел: — Чего только он мне не плёл! Пытался зомбировать, гипнотизёрчёртов! У нас с этим «врачом» всё началось с того, что я искренне поверил ему. Нет, искренне — нето слово, да и вера тут тоже ни при чём. Знаешь, после полугодового общения с ним я будтоперестал быть собой, он внушил мне, что я смогу полюбить девушку, и я был уверен, что это правда.Такое состояние было странное — я будто стал другим человеком, а свои истинные желания загналнастолько глубоко, что перестал на какое-то время даже замечать парней. Я был к ним равнодушен,и мне казалось, что это и есть победа, но за эйфорией я не заметил главного: к девушкам я тоженичего не чувствовал. — Я тебе, конечно, сочувствую, — произнесла Маша чересчур весело для сострадающей, — носейчас времена-то другие, медицина, вообще-то, скакнула вперёд. Уже наверняка появилисьдейственные методы, без таких побочных эффектов! Да и что такого в гипнозе? Он же работает!Володя закатил глаза. — А я и не говорю, что эти шарлатаны не умеют внушать. Ещё как умеют и ведь несут при этомкакую-то чушь, но так, что им веришь. Например, мой велел мне смотреть на девушек и записывать,что мне в них должно нравиться, а потом перечитывать это перед сном. То же самое про мужчин,только наоборот — плохое, даже отвратительное. Сейчас-то я понимаю, какой это был бред, нотогда... этот бред работал! — И что тут плохого? Всё правильно: женщины красивее мужчин. Да и вообще. Знаешь, Володя,лучше я сделаю что-то и буду жалеть, чем наоборот, — жалеть о том, что могла бы сделать, но нестала. — Неужели ты не понимаешь? Ты собираешься разрешить эксперименты на психике своего сына. Ипроводить их будет совершенно чужой человек, которому плевать и на тебя, и на твоего ребёнка. — Ой всё, ладно, я поняла тебя! — разочарованно выдала Маша.Володя понял, что не убедил её и вряд ли подобные аргументы вообще подействуют на Машу. Вкоторый раз спрашивая себя, на кой ляд ему далась судьба этого Димы, Володя всё же решилсярассказать ей одну неприятную историю из своего прошлого.— Ты... я знаю, ты слышала про Свету. Хочешь, я расскажу тебе, что было на самом деле? — Правда расскажешь?! — воскликнула Маша. — Да-да, конечно! Расскажи, я слушаю. — Но ты должна мне поклясться, что не потащишь сына к психиатру! — потребовал Володя.Маша вздохнула и произнесла с грустью: — Нет, Володя. Этого я тебе обещать не могу. — Тогда ничего не услышишь.Маша замолчала почти на минуту. Володя собрался напомнить ей, что она звонит на мобильный иэто недёшево, но Маша сама подала голос: — Ты так упорно отговариваешь меня, что... Наверное, если бы это не было действительно опасно,ты бы так не настаивал, да? Ладно. К психиатру не пойду, но хотя бы к психологу можно? — Да хоть к ветеринару, — буркнул Володя, — лишь бы не обещал звёзд с неба. — Тогда договорились, — бодро ответила Маша. — Рассказывай, я слушаю. — Это только между нами, ясно? Ты ведь понимаешь, что хоть и знаешь мой секрет, я тоже знаюодин — секрет твоего сына, — предостерёг Володя. — Всё это между нами, Володя! Вообще всё: и встречи, и звонки, — заверила Маша. — Хорошо, что мы поняли друг друга, — собираясь с мыслями, сказал Володя. Вздохнул: — Врач мнене помог! Но он внушил, что это самая настоящая болезнь, я по-другому уже не мог думать. Дажекогда мне снился... — он осёкся. — Когда я служил в армии — два года среди парней, — чуть с умане сошёл. Думал, что моя тяга к ним, — это рецидив болезни. А потом, когда вернулся награжданку, пересиливая себя, продолжил приглядываться к девушкам. В итоге, уже переехав вХарьков, всё же решился пригласить одну на свидание. Это и была Света. Мы познакомилисьслучайно — и не в целях терапии. Всё вышло само собой, мне было с ней очень легко. Вскоре явнушил себе, что влюбился. — У тебя с ней получалось? Ну... ты понимаешь... — она понизила голос: — ...секс.Володя тяжело вздохнул, даже слишком тяжело. — Да, получалось... В общем, она сказала, что забеременела, я сказал, что женюсь. Даже родителямсообщили. Но пото-ом... — протянул он и резко оборвал мысль. — Это физиология, Маш. То, чтопроисходило и будет происходить со мной, — это физиология, тут никуда не деться, пойми это. — Ты что, изменял ей с мужиками?! — охнула Маша. — Нет! — заявил Володя. — Да я бы и не успел. Это была ложная тревога. Света не обманывала,произошёл какой-то сбой. Но если бы мы женились, думаешь, долго бы я продержался, прежде чемизменить? И сколько раз потом изменил бы, всего один? Очень сомневаюсь. А если бы я полюбилкого-то? Не так, как Свету, а по-настоящему, как когда-то Юру — душой и телом? — И что в итоге? Полю... — Нет, — перебил её Володя и сразу продолжил, чтобы не дать шанса развить эту тему: — Неповезло мне. А может, наоборот, повезло, я не знаю. Маш, я рассказал тебе это только по однойпричине: чтобы объяснить, что «врачи» способны испоганить жизнь не только своему пациенту, нои другому человеку или даже целой семье. Не верь им. Маша разочарованно промычала: — Ну во-от. А к батюшке-то мне сходить можно, а? Уж святой-то человек точно не навредит, апоможет. — Если он и поможет, то только тебе. Правда, не представляю, какому святому нужно свечкиставить... — Пантелеймону-целителю! — уверенно заявила Маша. — И молитву надо читать. Хочешь, тебедам? — Ходила уже, значит... — протянул Володя полушёпотом, затем участливо поинтересовался: — Икак, стало тебе полегче? — Мне? А при чём здесь я? Я же за Димочку молилась, ему должно полегчать. Я и за тебяпомолилась, кстати. Вот и спрашиваю — полегчало?Володя закатил глаза и приложил ладонь к лицу. «Так полегчало, что полночи о Юре думал», —чуть было не произнёс он вслух. — Неважно, — отмахнулся Володя. Делать ему больше нечего, как в первом часу ночи вступать врелигиозно-психологические споры. — А я ещё знаешь, что... — на другом конце трубки послышалось шуршание. — Я тут в одной газетепрочитала заговор. — Заговор... — тупо повторил Володя, не удивляясь уже ничему.Он снова лёг и накрылся одеялом с головой. Тем временем Маша щебетала: — Я тебе сейчас прочитаю, а ты запиши и попробуй. Говорят, не одного мужика от этого делаотвёл... Там такая хорошая ясновидящая работает, Лисандра, очень дельные советы даёт. — Как сексуальность лечить? Ты серьёзно? — Володя не смог сдержать истерического смешка. — Конечно! Сначала надо поймать двух спаривающихся мух и прошептать над ними...Что конкретно нужно шептать над мухами, Володя не расслышал — он перевернулся на другой боки разобрал только самый конец Машиной фразы: — ...А потом поговорите с пациентом. Димой то есть. Ну, что скажешь? — Я могу только повторять — шепчи своим мухам, что хочешь, ходи к попам, ставь свои свечки, нотолько не вздумай вести сына к шарлатану.Володя уже засыпал. Они проговорили ещё пару минут, пока он не начал терять нить разговора. Маша казалась на удивление спокойной, больше не бросалась обвинениями, и Володя заснул слёгким сердцем. Но снились ему не мухи.Володе снились чьи-то руки. Большая смуглая кисть нависла над его обнажённым животом,длинные тонкие пальцы медленно опускались всё ниже и ниже. Володя ждал, когда они коснутсяего, но пальцы замерли и стали таять в окружающем свете солнца, тонуть в звуках фортепианноймузыки, что лилась из радиоприёмника. Пальцы дрогнули и опустились на живот, несмело очертилиовал вокруг пупка — по коже пробежали мурашки. Володя хотел схватить эту руку, прижать еёкрепче, но тело парализовало, и он не мог ничего сделать, кроме как смотреть на неё и слушатьнежные звуки фортепиано.Но вдруг мелодию прервали дребезжание и грохот. Они звучали громче и громче, пока наконец неспугнули этот прекрасный сон.Володя вздрогнул и сел. Сердце колотилось, на лбу выступил холодный пот, от мерзкого шумазаболела голова. — Телефон, — простонал он, догадавшись, и принялся шарить рукой по тумбочке.Нашёл его и нажал ответить, не глядя на экран — всё равно не увидел бы имя контакта без линз илиочков.Спросонья Володя решил, что ему звонит Игорь из отпуска. — Игорь? — раздражённо пробормотал в трубку. — Мне плевать, какой у тебя там в Турции часовойпояс, ты же знаешь, что здесь ещё... А который сейчас час?В голове всплыло не время, а текущий месяц. Сентябрь. Володя вспомнил, что до отъезда Игоря ещёкак минимум неделя. И, будто в подтверждение, в трубке надрывно всхлипнула женщина. — Володя! — плакала Маша. — Умоляю тебя, приезжай! С Димой беда! Он ушёл из дома!Сонный Володя поначалу не понял её. — Так позвони ему, — равнодушно буркнул он. — Он телефон выключил! — Да ладно тебе, не паникуй, — вздохнул Володя и нацепил очки — настенные часы показываличетыре утра. — Ну загулялся парень, забыл зарядить телефон, сколько времени — не знает. С кемне бывало? — Он сказал, что я больше его не увижу, собрал вещи и ушёл!Её слова встревожили. Сонливость стала покидать Володю. Он догадался, что Маша вряд ли дастему уснуть, и пошёл на кухню. — Вы поругались? — буднично спросил он, но, когда наливал воду в стакан, замер: — Ты что,рассказала ему, что всё знаешь?! — Да-а, — Маша завыла. — И наорала на него?Вместо ответа снова послышались всхлипы. Володя забеспокоился, но не за Диму, а скорее заМашу. Она и до этого была способна на разные глупости, а теперь, услышав от сына, что больше егоне увидит, могла наломать феерических дров.— Ты знаешь, куда он мог пойти? — К Толе, с которым учится... Это он с ним... целовался! Я к его родителям... — Маша проглатывалацелые слова. — Пусть знают, пусть... извращенец... я! — Что? Что ты собираешься сделать? — На смену беспокойству пришла тревога — Володя, кажется,понял, на что именно решилась Маша. — Рассказать всё родителям его друга? Ты что, с ума сошла?! — Прижав телефон к уху плечом, Володя бросился одеваться. — Подожди хотя бы до утра. — Нет! Он у них, он точно у них, я... — всхлипнула Маша. — Не вздумай! — крикнул он. — Никуда не ходи, никому не звони, сиди дома, жди меня! Я скороприеду.Не отнимая телефона от уха, Володя собрался, вышел на улицу и сел в машину.Он осознавал, что это не только не его беда, но и не его дело. Но Маша своими звонками ивстречами, откровением и доверчивостью заставила Володю чувствовать себя причастным к судьбеэтой семьи, не лишним и не чужим. И если раньше он остужал Машин пыл лишь разговорами, тотеперь пришло время действовать, пришло время защитить, но уже не Машу, а Диму. И, можетбыть, его друга.— Не смей вплетать сюда его родителей! — скомандовал он. — Ты знаешь этих людей? Хорошознаешь? — Видела отца вроде бы... может быть... — Маша будто захлёбывалась. — И ты собираешься сказать незнакомым людям, что твой сын целуется с их сыном? — Володяговорил, лишь бы говорить, лишь бы просто потянуть время и удержать Машу на месте, пока неприедет к ней.Маша была не подготовлена к подобному, поэтому и мучилась так сильно. Но кто этот второйпарень — неизвестно. Тем более неизвестно, что у него за родители и как они отреагируют нановость. Реакции бывают разными, от драм вроде Машиной до настоящих трагедий — драк ипопыток самоубийства. Володя не мог позволить ей спровоцировать что-нибудь в этом роде.Володя ехал осторожно — солнце ещё не встало, не разогнало царящую на улице темень, вдобавокзарядил такой ливень, что стеклоочистители не справлялись, лишь на мгновение прерывали завесуводы на стекле. Несмотря на это, дорога пролетела в один миг. Ещё миг — и Володя оказался возленезапертой двери в Машину квартиру.Казалось, заплаканная Маша постарела лет на десять. Она сидела на кухне, говорила с Володей помобильному телефону, а прямо перед ней на столе стоял стационарный. Жёлтая пластмассоваятрубка была снята, по кухне разносились и раздражали слух длинные гудки.— Что ты делаешь? — спросил Володя, оказавшись у неё за спиной. Маша не сразу заметила, что он уже сбросил вызов и стоит возле неё, поэтому ответила в трубкумобильного: — Звоню его родителям. На домашний. — Маша всхлипнула и прокричала: — Полчаса уже звоню, аони не берут трубку! — Успокойся. Давай я тебе валерьянки накапаю, или что у тебя есть от нервов?Володя налил ей воды и, только когда кружка звякнула о столешницу, Маша обернулась.Увидев Володю, обняла его так крепко, что он охнул. Уткнулась ему в живот и разрыдалась в голос.Володя положил трубку домашнего телефона, принялся неловко гладить Машу по плечу. Пытаясьуспокоить, бормотал пустые утешения, а сам лихорадочно соображал, что делать.Как только Машины рыдания приутихли, спросил: — Ты не знаешь, есть ли у его родителей дача?Маша расцепила объятия и посмотрела на него снизу вверх. — Дача?.. Ты думаешь, Диму увезли на дачу? В лес?! — Она пришла в такой ужас от этогопредположения, что вскочила с места. — Нет конечно. — Володя усадил её обратно на табурет. — Может, просто родителей нет дома?Сегодня выходной, они могли уехать на дачу, если она у них есть.Маша высморкалась, выпила принесённую Володей воду и, кажется, начала успокаиваться. — Да, — тихо пробормотала она. — Они же не могут не слышать телефона. А раз гудки длинные,значит, он не выключен. — Если только не вырубили звук... — задумчиво отметил Володя. — Надо пойти к этому... Толе, — подала голос Маша. — Его дом через дорогу. — Хорошо, но ты успокойся сначала. Где у тебя апте...— Но я не знаю номер квартиры, а там пять подъездов! — простонала Маша, указывая пальцем нашкаф, где Володя надеялся найти успокоительное. — Тогда подождём хотя бы до семи. Сама понимаешь, шататься по подъездам и ломиться в чужиеквартиры в пять утра чревато...Володя нашёл валерьянку. Наливая её в стакан, задавал вопрос за вопросом, пытался отвлечьМашино внимание от часов. Заварил себе кофе — взбодриться. Мысли едва ворочались — сказалисьдикая усталость вкупе с двойной дозой снотворного. А когда Маша снова схватила телефон, набраладомашний номер Толи и из трубки снова полились громкие, раздражающие гудки, вдобавокразболелась голова.Что-то Володя упустил. В гомоне мыслей то всплывала на поверхность, то таяла какая-то идея. Явнохорошая, но Володя никак не мог её уловить.Пока на глаза не попалась газета.— Вот я идиот! Ты говоришь, знаешь номер дома. А улицу знаешь? — Угу... — вяло протянула Маша.За эти несколько часов она так нервничала, что вымоталась и, казалось, вот-вот уснёт. — И номер телефона! — Володя чуть не плюнул с досады. — У тебя есть «Золотые страницы»? — Справочник? — не поняла Маша. — Да, чёрт подери, справочник телефонов и адресов!Маша ойкнула. Володя рявкнул: — Неси сюда!Полчаса спустя они стояли в подъезде Толиного дома и жали на звонок. За дверью слышалиськопошение и неразборчивый шёпот, но отпирать им с Машей не спешили. — Дима, за тобой пришла мама, — устав ждать, сказал Володя.Замок всё же щёлкнул, им открыл высокий, длинноволосый, угрожающего вида парень-неформал:весь в чёрном, опоясанный шипованным ремнём, на шее — несколько шнурков с разнообразнымиподвесками, руки в напульсниках.«Должно быть, это и есть тот самый извращенец-совратитель», — решил Володя.В последний раз он видел Диму давно, когда тому едва исполнилось четырнадцать, и выглядел онсущим ангелочком — белобрысый, большеглазый, словом, весь в мать. Поэтому и решил, что открылим Толя.Но ошибся. Зло глядя на Машу, парень закричал: — Мама, я же сказал, не лезь ко мне!..Володя перебил его. Негромко, но с нажимом велел: — Не смей повышать голос на мать! И пусти нас внутрь. — А это ещё кто? — обалдел Дима. — Не узнал? Это дядя Вова, — едва слышно пропищала Маша. — Поговори с ним, он тебе поможет. — Что? — хором воскликнули Дима и Володя. — Мне не нужна никакая помощь! — рявкнул первый. — Не в чем ему помогать! — заявил второй, а увидев ошарашенный взгляд Димы, обратился уже кнему: — Чего нельзя сказать о твоей матери. Пустишь нас или нет? Я понимаю, квартира чужая, ноты что, хочешь, чтобы это слышал весь подъезд?Володя не собирался говорить с ним, он попросту не знал о чём. Сдерживать Машу — единственное,на что ему хватало сил и сообразительности после полубессонной ночи.Стоя посреди просторной прихожей, он наблюдал за Димой и его другом. Обратил внимание на то,какими встревоженными, полными трогательного волнения взглядами они смотрели друг на друга.На пару секунд сердце Володи замерло от того, сколько нежности таил этот взгляд. Ведь когда-то нанего смотрели так же, ведь когда-то так же смотрел и он. — Разувайтесь, проходите, — робко предложил Толя, открывая дверь в кухню. Маша скинула туфли и замерла, нерешительно глядя на сына. — Думаю, вам лучше поговорить наедине, — сказал Володя. — Не будем мешать? — обратился он кТоле.Тот кивнул.Маша с Димой скрылись за дверью, и у Володи появилась возможность разглядеть того самогоТолю, кто, по Машиному мнению, был ненормальным, извращенцем и совратителем её мальчика.Совратитель таращился на Володю серыми глазами на белом, как мел, лице. Белобрысые, идеальнорасчёсанные волосы добавляли ему ещё большей бледности. Толя был худым, если не сказатьтощим, одет просто, но очень опрятно. Очков только не хватало — был бы типичный Шурик из«Операции "Ы"».Толя пригласил его в гостиную, но Володя предпочёл остаться здесь — на случай если и так нервнаяМаша сорвётся и, как обычно, не выйдет из кухни, а выбежит. Толя стоял рядом, явно чувствуя себянеуютно. Он предложил Володе присесть, но тот помотал головой, устало прислонился плечом кстенке шкафа. Огляделся вокруг.Слева от него виднелась открытая настежь дверь комнаты, судя по лежащему на стуле рюкзаку —Толина. Володю поразила идеальная чистота этого места. Ни одной вещи не лежало где не следует,диван был застелен ровным, будто выглаженным покрывалом, пол сверкал на восходящем солнце, ав воздухе не кружило ни единой пылинки. Впрочем, в старых очках вместо линз Володя могпопросту не разглядеть пыли. Вся стена над диваном была увешана полками, которые простоломились от книг. Конкуренцию книгам составляла только карта звёздного неба и пара фотографий.— Любишь читать? — будничным тоном спросил Володя. Толя улыбнулся и закивал.Володе стало интересно, что это за книги, но названия не разглядел. Пожалуй, одну книгу он узналпо яркой обложке — сам не читал, но в последнее время видел много рекламы. — Читаешь Хокинга? — Да. Астрофизика... интересно. — Что ещё любишь читать? — У меня в основном научное, — беззаботно ответил Толя, как вдруг напрягся, посмотрел Володе влицо и настороженно спросил: — А вы... отчим?Володю рассмешило такое предположение, но он сдержал улыбку и ответил серьёзно: — Нет. Я... друг семьи.Толя аж выдохнул. Наблюдая, как тает напряжение на его лице, Володя решил задать наверняка несамый приятный для Толи вопрос: — Скажи, а твои родители знают о вас? — Н-нет. Отец бы меня убил, если бы узнал. — А мама? — Мамы нет, — коротко ответил Толя. — Вы ведь отцу не расскажете? — Это не моё дело, я ничего рассказывать не буду. Но Димина мама может. Конечно, не со зла, апотому, что слишком переживает. — И что делать? — Толя опустился на пуфик, беспомощно уставился в пол. — Не знаю, — честно признался Володя. — Ты хорошо с ней знаком? — Я её видел всего один раз. — Толь, она убеждена, что ты пагубно влияешь на Диму, так сказать, сбиваешь с истинного пути.Тебе надо разубедить её. Показать, что ты человек, на которого можно положиться. — Я попробую, конечно. Но думаете — поможет? — Вряд ли она станет поддерживать вас как пару, но, может быть, успокоится. Сейчас она проходитчерез принятие. Я стараюсь ей в этом помочь, чем могу, но... у неё мышление такое...специфическое...Он не договорил — из кухни донёсся неразборчивый возглас. Володя мигом сбросил ботинки и вследза Толей устремился в кухню.Маша сидела у стола, Дима навис над ней: — Плевать мне на твои деньги, заработаю сам! — Дима, у тебя будет всё, что хочешь, только поклянись, что больше никогда... — начала Маша, иВолодю будто обухом по голове ударило.В памяти мгновенно всплыл тёмный кинозал, ряды кресел, пыльный занавес, голос Маши.«Поклянитесь, что вы больше никогда такого...»Крик раскрасневшегося от гнева Димы вернул Володю в реальность: — Я сказал, мне плевать! — Меня хотя бы пожалей! — взмолилась Маша. — Сама себя пожалей! Достала! Если тебя что-то во мне не устраивает — это твои проблемы, живи сними сама! И вообще, уходи отсюда, не нужна мне такая мать!Володя хотел вмешаться, но не успел. Заторможенный от переутомления, остался стоять каквкопанный. Он чувствовал себя глупо — на рассвете вломился в дом к незнакомым мальчишкам итеперь просто присутствовал, ничего не делая, ни в чём не участвуя.Произошедшая дальше сцена заставила его не только чувствовать, но и выглядеть глупо — замеретьс приоткрытым от удивления ртом. Маша закрыла лицо рукой, поднялась со стула и устремилась из кухни вон, но ей помешали.Толя, тихий, пугливый хлюпик, вдруг обрёл уверенность, смело встал в дверях, не давая Машевыйти, и прикрикнул на Диму: — Нельзя же так с собственной мамой!Дима закатил глаза, сложил руки на груди. — А с собственным сыном так можно? — Она же не понимает... — упорствовал Толя. — Если она хочет, чтобы у неё был сын, ей придётся...— А ну прекрати! — Толя топнул ногой. — То, что ты, весь такой оху... хрененный, принял и понялсебя давным-давно, не значит, что все вокруг могут так же моментально с этим смириться!Маша мигом перестала всхлипывать и удивлённо уставилась на Толю. — Мария Сергеевна, присядьте, я вам воды налью! — не спросил, а приказал Толя. Маша села.«А пацан-то с сюрпризом», — подумал Володя. Впрочем, он прекрасно видел, что Толино волшебноепревращение, пусть и виртуозное, — притворство, нацеленное, как шоковая терапия, на то, чтобыутихомирить двух истериков. Толя взял контроль над ситуацией, но Володя заметил, как сильно насамом деле он нервничал — весь трясся. Но Володя даже позавидовал силе его духа исамообладанию в такой момент. — Я вам пустырника накапал, — сказал он, передавая Маше стакан. Маша выпила маленькими глотками и выдавила тихое «Спасибо».Володя тряхнул головой, заставляя себя выйти из оцепенения, и начать действовать. Сказал: — Вам с Толей надо познакомиться получше. А мы, — обратился он к Диме, — выйдем, поговоримпо-мужски.Дима настороженно кивнул.Оказавшись в гостиной, Володя сказал: — Если продолжишь вести себя с матерью как подонок, доведёшь её до того, что она расскажет егоотцу. Ты знаешь, что тогда станет с твоим Толей?В действительности это был просто вопрос. Володя понял, что Толя боится, и хотел узнать, чегоименно. Но взбешённый Дима принял его слова за угрозу и, видимо, решил припугнуть Володю. Онпрямо как Маша поджал губу, выкатил злющие глаза, ссутулил плечи, будто сейчас бросится нанего. Прошипел с холодной яростью: — Угрожаете, значит...— Слушай сюда! — гаркнул Володя командирским голосом, выработанным за годы работы настройке. На самом же деле поведение Димы его развеселило, но он не собирался это показывать. —Сейчас ты сядешь... — он расправил плечи, сощурил глаза, уставился Диме в лицо, — и намотаешьсебе на ус, — шагнул к нему, — ради твоего же блага...Володя шагнул ещё ближе, сощурился ещё злее, сжал кулаки, и Дима попятился назад. — Сядь! — рявкнул Володя.Дима сел.Звучал и выглядел Володя пугающе, но он просто играл роль, чтобы не дать Диме даже поводаподумать, что прекрасно его понимает и скорее на его стороне, чем на Машиной.— Дима, я тебе не угрожаю, я тебя предупреждаю... — Володя говорил очень медленно, его тонсмягчился. — Она у тебя истеричка, с ней надо поделикатнее. У неё сейчас земля ушла из-под ног,она способна сейчас на что угодно...— Я не дам нас разлучить! — перебил Дима. — Ни ей, ни тебе, ни...— И правильно — за то, что тебе дорого, надо бороться. Но будь умнее! Не провоцируй её, не доводидо истерик. Иначе хуже будет всем. А если ещё раз скажешь ей, что она тебе не нужна, я тебеголову оторву, понял? — Понял, — сердито буркнул Дима. — А теперь иди к ним и переведи её внимание на Толю, пусть расскажет ей, хорошо ли учится, кудахочет поступать, что за отец у него, и всё такое прочее, что обычно интересует матерей.Пусть Маша прямо этого не говорила, но Володе было очевидно, что Толя для неё — такое жевселенское зло, каким она считала Юру. — А если она не будет слушать? — неуверенно, точно Маша, произнёс Дима. — Разберёшься. Это же твоя мать, кому как не тебе уметь пудрить ей мозги. Толя для неё — исчадиеада. Придумай что-нибудь, чтобы выглядело, будто он на тебя хорошо влияет. — Ладно, — протянул Дима и собрался уходить, но Володя его остановил: — Подожди. Что у тебя за шрамы на руке? Покажи мне.Дима замер, затем медленно, как механическая кукла, повернулся к Володе и с подозрениемуставился на него. — Вы-то откуда знаете? — Твоя мама рассказала. Так откуда шрамы? — Не ваше дело, вы вообще тут ник... — начал было Дима, но Володя не дал договорить. Он рявкнултак, что стрельнуло в висках: — Откуда шрамы, я спрашиваю?! Покажи немедленно, иначе я сорву эти твои... как их... — громконачал и вяло закончил Володя — мозг отказывался работать. — Да старые они, — ответил Дима, с досадой на лице стягивая напульсник. — В тринадцать летстрадал фигнёй. Влюб... неважно. Короче, давно это было. Сейчас даже стыдно — прятатьприходится.Володя посмотрел на его запястье, но ничего не увидел. Пришлось приглядеться, чтобы заметитьочень тоненькие, очень маленькие полоски поперёк левого запястья, действительно старые. Он ажвыдохнул — переживать и правда не стоило, но всё равно нашёл, что сказать Диме: — Если такое желание повторится, позвони по телефону доверия. Скажи, что в девочку влюбился,они поверят и помогут. Но себе не вреди. Второй жизни у тебя не будет... — Да знаю я, — Дима потупил взгляд. — Ладно, — мягко произнёс Володя. — Теперь ступай. Понял, что сказать матери? — Да понял-понял, — буркнул Дима.Когда он удалился, Володя сел на диван и закрыл глаза. В висках пульсировала боль, в глаза будтонасыпали песка. Надо было хоть чуть-чуть подремать перед работой. Он попытался расслабиться,всмотрелся в темноту под веками, и вскоре негромкие голоса на кухне стали отдаляться от него, атело оцепенело.Володя дремал, но дрёма больше походила на бред. Искажённые головной болью картинки мелькалиперед внутренним взором. То звучали голоса, все как один похожие на его внутренний голос, то ониперебивались неразборчивым гулом и дребезжанием, похожим на шум в электрощитке. Кожупокалывало, как от укусов комаров. Ему казалось, что он чувствует даже запахи: запах сирени,запах яблок. Будто ощущает прикосновение холодных губ к своим. И счастье.Володя почувствовал, что в реальности его губы расплылись в улыбке. Сон начал таять. Сновапослышались негромкие голоса на кухне, а восходящее солнце, стальное из-за серых туч, царапнулоглаза.Нужно было идти в офис, поспать. Но сладкое оцепенение не спало, Володе было так уютно простосидеть на диване. Зачем ему куда-то идти? До работы ещё много времени, что плохого в том, чтобыподождать Машу и проводить её до дома? Что плохого в том, чтобы ещё подремать? Что плохого взапахе яблок, кустах сирени и Юриных губах? Какой вред они могут ему нанести сейчас? Этодвадцать лет назад из-за них он мог сломать себе жизнь, а до того как совершил первые ошибки,было счастье — молниеносное, всепоглощающее, огромное, как небо.***Юра поцеловал его — так, как мог поцеловать только Конев: внезапно, нелепо, поддавшисьнепонятному порыву. В то самое прекрасное мгновение мир Володи перевернулся с ног на голову.А когда это мгновение закончилось, на смену счастью тут же пришёл страх. И плохо, чтопервым был страх за себя. Паника обуяла Володю — неужели Юра прознал о нём и теперьиздевался? Шутил? Хотел отомстить за что-то? За то, что танцевал с Машей? За то, чтоотдал ей «Колыбельную»? Володю придавило отчаянием словно тяжеленной каменной плитой,он не представлял, как будет дальше жить, ведь если Юра узнал, то и другие узнают!Володя оттолкнул его сразу после поцелуя, ничего не спросив и ничего не объяснив. Он ответилему злостью, не спал всю ночь, прокручивая в голове страшные мысли, и, только когда утромувидел бледного, такого же невыспавшегося Юру, немного утихомирил свою злость и решилразобраться.Он до последнего надеялся, что Юра зло пошутил, и Володя простил бы ему это, чтобысохранить их дружбу. Он попросил признаться, что Юра не хотел. Но одно сказанное им слово накорню срубило теплящуюся ещё надежду. «Хотел», — ответил Юра, и его взгляд былкрасноречивее любых слов.И от этой честности, от осознания, что Юра не шутил, не баловался, не мстил, а хотел,действительно хотел его поцеловать, Володю охватил уже не страх, а абсолютный ужас.Страшно стало за Юру. Володя винил себя и только себя в том, что допустил это. Он заразилЮру, не уследил за собой, не смог удержать свои чувства и свою «болезнь»!Когда Юра пропал после их короткого разговора, Володя прошёл все девять кругов ада. Он обегалвсю «Ласточку» и прилегающие территории, плавал на лодке до заводи, в которой росли лилии,был под их ивой. Юры нигде не было! Володя перебрал в голове столько вопросов, нашёл на нихкучу ответов и не был уверен ни в чём. Единственное, что ему оставалось, — найти и спроситьЮру.Нашёл. В сердце закралась маленькая искорка надежды — а вдруг всё, что Володя себенапридумывал, не так и страшно? Вдруг Юра способен принять, вдруг сможет понять? Володенужна была хоть капля веры в море беспросветного отчаяния. И Юра дал ему эту веру, Володярассмотрел в его глазах то же чувство, и оно совсем не казалось безумным.В пустом зале театра, сидя на скамейке перед открытым пианино, одним тихим «Да»,сказанным невпопад, Юра показал, что взаимность его чувств — это не горе, а самое настоящееискреннее счастье.Но ведь окажись на месте Юры кто-нибудь другой, Володя свихнулся бы от внутреннихпереживаний. Но Юра обладал какой-то особой магией. Он... брал нахрапом. В моменты, когдаВолодя погружался в себя и ужасался от того, что находил там, когда снова начинал боятьсясамого себя, Юра будто бы за шкирку его вытаскивал и каждый раз доказывал, что Земляпродолжает вертеться и даже Володя может быть счастливым, живя на ней.Центральное место в той смене занимала театральная постановка. Всё крутилось вокруг неё.Но работа с актёрами, выговор Ольги Леонидовны за то, что они не укладываются в сроки,обдумывание декораций, плачущая актриса, которую отругала воспитательница, — всё этоперестало волновать, когда Юра, дождавшись, когда зал опустеет, толкнул Володю в старыйпыльный занавес, укутал и поцеловал. Да, в этом был весь Юра — он хотел, и он делал, не думая,не успев испугаться. Он хотел быть счастливым и делал счастливым Володю. Такой смелостиможно было позавидовать, если бы Володя не понимал, какими серьёзными могут бытьпоследствия.Но он шёл у Юры на поводу. Сбегал с ним посреди ночи к лесу, чтобы, прячась за статуямипионеров, держаться за руки и трепетно целоваться. Или просил вторую вожатую Лену вовремя отбоя присмотреть за отрядом, а сам уходил с Юрой под их иву и спал там, лёжа у негона коленях. А разве мог Володя иначе? Ведь у них было так мало возможностей побыть вместе, атак хотелось, так безудержно тянуло к нему. Володя ненавидел в себе эту тягу, готов былсгореть заживо от одних только мыслей, но и противиться ей не мог. Когда им удавалосьостаться наедине — это были невероятно яркие, светлые моменты. С Юрой он забывал обовсём: что вокруг них есть мир, жестокий и чужой, что, кроме них, в нём есть другие люди —непонимающие, готовые осудить и закидать камнями... или рассказать старшим.Но обо всём этом не думалось, пока рядом был Юра. Володе не нужно было никого и ничего, кроменего. Единственное, о чём в те моменты он жалел, — что у них было очень-очень мало времени,но и об этом он забывал.Но самыми счастливыми моментами были те, когда Юра играл для него. Как же он это умел...Если бы Юра только видел себя со стороны. Он был прекрасен: такой вдохновлённый, такойнастоящий, будто в музыке и только в ней он становился собой и ей открывался полностью.Благодаря Юре Володя смог забыть о том, что болен, и поверил, что с этим можно жить идаже больше — быть счастливым. Но тогда он до конца ещё не понимал, что это простосостояние эйфории и, стоит Юре исчезнуть, Володя пропадёт. Он боялся дня окончания смены,потому что придётся разъезжаться по своим городам, а одна мысль о том, что они будутпорознь, причиняла боль.Но оказаться порознь им пришлось ещё до того, как закончилась смена.Володя до сих пор помнил то жуткое ощущение, когда их застали. Это был не ужас, не страх ине отчаяние. Володя будто провалился в глубокое, липкое, абсолютное ничто. Будто в одномгновение закончилось всё, сама вселенная исчезла, а он остался в полной пустоте: то ли умер, то ли стал этой пустотой. И только потом, ожив через пару мгновений, казавшихсябесконечностью, осознал весь кошмар произошедшего. Но сразу после он подумал не о том, чтотеперь будет с ними, что им сделают и как с этим жить. Первым в голову ворвалось сожаление:«У нас с Юрой было очень мало времени, а теперь у нас отнимут даже его». И правда отняли.***Хлопнула дверь, в комнату вошла Маша, потрясла Володю за плечо. — Спишь? — Нет. Пора идти?Маша кивнула и направилась в прихожую. В одну секунду обула туфли и, когда Володяприблизился, уже стояла готовая выходить. Одна, без сына. — Дима с нами не идёт? — спросил Володя. — Нет. Мы решили до вечера разойтись по углам, — сказала она. — Надо успокоиться, уложить всёв голове. — Здравое решение, — поддержал Володя.Его порадовало, что провожать их вышел не только Толя, но и Дима. Оба спокойные, но как будтовиноватые. Маша поцеловала сына в щёку.Спустившись во двор, Володя сказал понурой Маше: — Не отчаивайся. Жизнь на этом не закончилась, ничего страшного не произошло. Пойми, Димакаким был, таким и остался, просто теперь ты знаешь о нём чуть больше.Они направились домой.Рядом с ним по улице шла совершенно потерянная, убитая горем женщина. Она не замечала ничеговокруг. Володе даже пришлось подхватить её под локоть — споткнувшись о бордюр, Маша едва неупала в глубокую лужу.Он остановился, потряс её за плечо — хотелось ободрить её. Она подняла на него рассеянныйвзгляд. — Зайдёшь ко мне? — Ладно.Весь путь Володя думал о том, как ужасно устал. От всего: что не может нормально спать, что стаким трудом забытые воспоминания снова всплывают в сознании и застают врасплох. А ещё усталжалеть об утраченном. Казалось, что он на самом деле сходит с ума. Он привык чувствоватьтвёрдую почву под ногами, но всё произошедшее за последние недели выбило её из-под них. Егореальность стала зыбкой.Хотелось вернуть всё на круги своя, обрести стабильность, оказаться в привычных обстоятельствахили хотя бы создать иллюзию, что всё в порядке, почувствовав рядом твёрдое плечо.Володя достал телефон и написал сообщение Игорю:«Встретимся сегодня? Мне очень надо. — И, подумав, добавил: — Соскучился».Игорь ответил молниеносно: «Не могу. Прости, зай, я в командировке до завтра. Целую».Володя убрал телефон в карман и так тяжело вздохнул, что Маша услышала и прокомментировала: — Да. Коньяку бы сейчас... пятизвёздочного... стоит у меня как раз. — А давай, — поддержал Володя. Вообще он не любил алкоголь, но сейчас не отказался бы. — Серьёзно? С самого утра? — А что? Я ни разу в жизни не пил коньяк на завтрак, так почему бы не попробовать? А тебе,кстати, уже давно стоило как следует напиться. Маша засмеялась. Володя даже не поверил своим ушам — за последнее время он успел забыть, чтоона вообще умеет смеяться. Да и собственного смеха он не слышал уже давно. — Ну... У меня-то выходной, — всё ещё сомневалась Маша, — мне всё равно, но как же ты? Ты наработу пьяным пойдёшь?Володя задумался. Оценив своё самочувствие, он понял, что на работе пользы от него будет мало. Идаже больше — ему в таком состоянии не следует даже садиться за руль. — Да нет, домой поеду, — ответил он. — На такси. — Хорошо. Но пить будем дома. Я тебя таким борщом накормлю!.. — Володе показалось, что фразапрозвучала кокетливо.И правда. Такого вкусного борща Володя в жизни не пробовал. А может, он так сильно проголодался — в последний раз ел часов двенадцать назад.— Так о чём с Димой договорились? — спросил он, разливая коньяк по стопкам. — Ни о чём, Дима упрямится, гнёт свою линию, я — свою.Они чокнулись без тоста, выпили. Володя не ощутил ничего: ни жжения в горле, ни даже вкуса.Налил ещё коньяка и спросил: — Дима упрямится расстаться с Толей? А ты сама на его месте согласилась бы? — Володя, — Маша сказала это таким тоном, будто уговаривала ребёнка, — но это же блажь...— Тебе-то откуда знать, что это для него?Они опрокинули ещё по рюмке. Володя снова налил и спросил будничным тоном:— Кстати, как тебе Толя? По-моему, неплохой парень, серьёзный. Астрофизикой интересуется и, какя понял, собирается связать с ней жизнь. Маша молча смотрела в окно. Володя добавил: — Заметила, какой чистюля?Маша обернулась к нему и улыбнулась. — Ты мне что, зятя сватаешь? Расхваливаешь: серьёзен, умён, будет хорошим хозяином... хотя,наверное, правильнее хозяйкой? Или как вообще? — О, смотрю коньяк начал действовать, — улыбнулся Володя. Маша рассмеялась. — Маш, а какая тебе, в сущности, разница, кого любит твой сын? Главное ведь, что любит и что этовзаимно, разве не так?Володя ощутил, как кровь приливает к щекам, в горле приятно покалывает, а сам он становитсяразговорчивее. — Боюсь за его будущее, — вздохнула Маша. — Я так надеюсь, что он хотя бы бисексуал... — Ну будет у него девушка, и что это даст? — Тогда у него будут дети, а у меня — внуки! — Окей, у тебя есть сын, и ты счастлива? — Налей ещё, — был Машин ответ.— Я понять не могу: ты о нём думаешь или о себе? — спросил Володя, протягивая ей рюмку. —Допустим, ты заставишь его сделать то, что требуешь, он поддастся, женится и родит тебе внука.Тогда ты будешь довольна? — Ну, да-а-а, — протянула Маша, подозрительно глядя на него. — А когда бросит жену или будет ей изменять? — Вот нормально же говорили, а теперь ты снова пытаешься загнать меня в угол! — рассердиласьона.Встала, разлила по рюмкам коньяк, выпила. — Нет, я просто размышляю, — успокоил Володя. — Вообще, я считаю, что Дима должен быть впервую очередь порядочным человеком и не предавать тех, кто от него зависит. А уж кого именноон будет любить — дело второе. — Володя, но ведь большинство гомосексуалистов одиноки, а если Дима заведёт нормальную семью,он одинок не будет. — А разве ты, гетеро, не одинока?Маша наклонила голову и пристально посмотрела на него чуть замутнённым взглядом. — А ты?Володя промолчал.Они оба снова помрачнели, а на кухне на несколько долгих минут воцарилась тишина.— Не хочу больше о грустном — устала, — сказала Маша, включила радио и прислушалась.Зазвучала смутно знакомая музыка. — Ой, это же песня нашей молодости! — встрепенулась Маша. — Помнишь, как мы с тобой под неё влагере танцевали? Ох как мне завидовали девчонки. Давай потанцуем? — Не, мы танцевали не под эту, — ответил Володя, узнав песню «Странные танцы» группы«Технология». — А под какую? — Не помню, — пожал плечами Володя. — Ах да, точно. Под эту я с Козлом танцевала. А не всё ли равно, давай! — Давай, — улыбнулся Володя, поднимаясь и протягивая ей руку. Едва встал, как в глазах поплыло — алкоголь ударил в голову.Володя прибавил громкость — грустная мелодия наполнила помещение. Маша положила руки емуна плечи, он — ей на талию, и они неспешно закружились по тесной кухоньке.Володя вспомнил, как однажды в «Ласточке» на планёрке старшая воспитательница ОльгаЛеонидовна ругала его, что он не ходит на дискотеку и не танцует с детьми: «Даже если твой отрядв это время спит, ты всё равно вожатый, а вожатый должен танцевать с детьми». Вспомнилось и то,как Юра, сидя рядом на карусели, уговаривал его пойти на дискотеку, а потом, когда добилсясвоего, со злости и ревности швырнул в него яблоко.Володя вздохнул.Мелодия лилась, их танец продолжался. На строчках «до конца не простив всё прошедшее мне, тыне спишь, как и я сейчас» Маша остановилась. — Погоди. — Она взяла полные коньяка рюмки со стола, протянула одну Володе. — Давай выпьем запрощение. Прости меня за то, что я сделала тогда. А я прощу тебя за то, что не любил.В глазах у неё стояли слёзы. Маша прижалась к нему как ребёнок, положила голову на плечо.Слишком близко, но Володя не стал её отталкивать. Медленно кружась с ней, он смотрел в окно, надвор, на косые солнечные лучи, что пробивались сквозь тучи и стрелами пронзали желтеющуюлиству яблони. Она была огромная, совсем как та в «Ласточке». Володя заставил себя отвлечься иприслушался к песне, но легче не стало. У него само собой вырвалось: — Будто про нас с Юрой песня. — А кстати, что с Юрой? — пробормотала Маша ему в плечо. — Не знаю, — отрезал Володя. — Не хочу об этом. — Ладно... — протянула она. — Ох, Володь... скажи мне кто-нибудь тогда, в лагере, что двадцать летспустя пьяная буду танцевать с тобой на моей кухне, ни за что бы не поверила. — Видишь, как бывает.Володе казалось, что музыка окружает их, толкает друг к другу, заставляя сблизиться сильнее.Видимо, и Маша ощутила это, разоткровенничалась: — Я любила тебя, ты знаешь? — Знаю. А я хотел только дружить с тобой. И, как видишь, оказался прав — дружба сильнее любви. — Да уж, она поддерживает, а не мучает. — Прости за то, что не смог ответить тебе взаимностью, — негромко сказал Володя. — Я хотел,чтобы тебе было легче, но даже сейчас не знаю, как бы мог помочь тогда. — Не извиняйся. Я тогда чуть не разрушила тебе жизнь.Володя подумал: «Я сам её разрушил».Песня закончилась, они сели. Оказавшись перед Машей, Володя посмотрел ей в глаза: — Опять не туда свернули. Маша кивнула. Они помолчали, потом выпили ещё и ещё, и вдруг время будто ускорилось. Ониокончательно опьянели, а разговор потёк, сам собой став беззаботнее и легче. Они говорили оразном будничном: о ремонте Машиной квартиры, повышении цен на коммунальные услуги и курседоллара. Как вдруг ни с того ни с сего Маша оживилась, глуповато улыбнулась и воскликнула: — Володь, а расскажи про себя, как ты сейчас живёшь? — Ну, работаю, — Володя аж растерялся. — Живу в частном доме. — У тебя кто-нибудь есть?Володя кивнул и, чуть пошатнувшись на старой неустойчивой табуретке, ответил: — Собака есть. — Нет, я про другое. Ну, это... — она нелепо подмигнула, — есть кто? — А... ну да, вроде того. — Расскажи. Кто такой, как зовут? Вы вместе живёте?Володя усмехнулся: — Живи мы вместе, думаешь, я бы мог бегать к тебе по первому зову? Нет конечно. — А почему не живёте? — Он женат, у него семья, дети, — ответил Володя и невпопад добавил: — А у меня только собака...— Получается, ты — любовник? Во дела... Нет, ты достоин большего. — Маша воздела палец вверх. — А может, ну их, этих мужиков, а? Мужики ж такие козлы! Найди себе хорошую бабу, чтобыварила борщи и давала по требованию!Володя расхохотался. Маша возмущённо посмотрела ему в глаза и добавила твёрдо: — Нет, я серьёзно! — И изменять ей с Игорем? Или что, может, вообще шведскую семью завести? Нет уж, Маш, я зачестность — партнёр у меня должен быть один. — И ты любишь этого Игоря? — Нет, не думаю. А что? — Да вот интересно, на хрена он тебе нужен тогда. Для здоровья? Просто и бабу можно дляздоровья... — Маш, прекрати! — Всё-всё... я просто, ну знаешь, типа раз не любишь, то как бы заключи доро... говор. — Ты уже заговариваешься.Володя хмыкнул, а вот Маша была серьёзна: — Ну да, ну да. Слу-у-ушай, Володь, ты говоришь, Игорь. А почему Игорь, почему не Юра? Почемуты его бросил?Володя развёл руками, как бы говоря: «Не знаю», но тут же безвольно уронил их на колени.Маша перегнулась к нему через стол, нахмурившись, посмотрела в глаза и залепетала: — Ой, Володя, солнышко, ну что ты, ну... у тебя лицо, будто ты сейчас заплачешь. — Протянула кнему ладонь, погладила по щеке. — Я не бросал его, — с трудом выдавил из себя Володя. — Я его любил. Только его. Никого больше — никогда. Но так и не сказал — не успел. Маша прикрыла рот ладонью, тихонько охнула: — А что с ним случилось? — Не с ним, а со всеми нами. Девяностые. — Вы что, после «Ласточки» больше не виделись? — догадалась Маша.Володя покачал головой. — Мы переписывались несколько лет, потом меня забрали в армию, а Юра уехал в Германию. Мыпросто потерялись. Такие времена тогда были... сложные. Сама понимаешь. А я, дурак, решил, чтотам ему будет лучше. Что раз наши пути разошлись, такова судьба... До сих пор жалею, что тогда непоискал по-хорошему — не поспрашивал у соседей, не обзвонил знакомых. И потерял егоокончательно. — Неужели ничего не осталось: ни адреса, ни телефона? Вообще ничего? — То, что осталось, не помогло мне его найти. — Скажи, в том, что вы так разошлись, я не виновата? — Маша стиснула его руки в своих. — Я ведьвмешалась однажды, так, может быть... — Нет. Виноват в этом я. Хотел его уберечь от себя, от своей участи. Маша отпрянула, откинулась на спинку стула, посмотрела на него серьёзно, сложила руки на груди. — Не нашёл тогда, значит, найдём сейчас! Чем он может сейчас заниматься, ты знаешь? — Нет, да и откуда? Все мосты уже давно сожжены. — Тогда он занимался музыкой, может, продолжает до сих пор? — Может быть... — нахмурился Володя. — Почему ты так настойчиво интересуешься? — Мне кажется... это маловероятно, но вдруг это Юра... вдруг... — Маша встала и принялась ходитьпо кухне кругами. — Недавно я видела одну афишу у филармонии. Я просто проходила мимо, особоне вглядывалась, но мне запомнилось, что там было написано, будто скоро выступит какой-тодирижёр Конев. На имя не обратила внимания, откуда приедет — тоже не знаю. Но вдруг это он?!Володя не принял эту новость всерьёз. Он был твёрдо уверен и попросту не мог вообразить, чтосказанное Машей — правда. «Нет, — думал Володя, — это либо какая-то выдумка, либо полуправда». Маша аж светилась от радости, сообщая ему эту новость, и Володя решил: она так сильно хочетпорадовать его, что сама себя убедила, что приезжает Юра. Когда на самом деле либо это былаафиша не концерта, а фильма, либо фамилия была не Конев, а какой-нибудь Канёв, либо, что... Дачто угодно, но это не Юра.Но свою теорию он не стал озвучивать вслух, не стал даже спорить. — Нет, Юра же пианист. Тем более Конев — не самая редкая фамилия. Мало ли сколько существуетна свете музыкантов Коневых, Коневых строителей, реализаторов... — А ты узнай! — Она протянула ему телефонный справочник. — Вот позвони в филармонию, оначерез час откроется...— Нет, даже не уговаривай. — Володя отвернулся к окну. — Не вселяй ненужных надежд. — Чего ты так сразу в штыки? Зачем надеяться — ты просто проверь! — Маша, я не хочу проверять! — Отрезал он и встал. Эта тема оказалась для него не простонеприятна, а даже болезненна.Этот разговор, Маша, её кухня, серый день за окном в один миг стали противны настолько, чтоВолодя решил как можно скорее уйти отсюда. Маша тоже поднялась со стула, встала в дверяхкухни, посмотрела на него снизу вверх. — Почему? Я не понимаю — объясни! — Если я хотя бы на одну минуту допущу такую возможность, то стану надеяться. А если тыошиблась и надежды не оправдаются, мне будет больно, понимаешь? Больно! Достаточно хорошообъяснил?Настроение мигом упало ниже плинтуса. Володя взглянул на часы. Маша оказалась права:филармония действительно откроется через час. Но Володя и правда не собирался туда звонить.— Я пойду, — сказал он, отодвигая Машу от двери. — Куда? — спохватилась она. — Поздно же... Ой, то есть рано. — Домой. — Зачем? Останься, я постелю тебе на диване. Выспишься — сам уедешь. — Собаку надо покормить. Я забыл в спешке, — бросил Володя, выходя.