О чём молчит Ласточка

Самолёт Минск – Харьков приземлялся без пятнадцати шесть по киевскому времени. Совсем скороЮра будет здесь, в Харькове, рядом — Володя весь день прокручивал в голове эту мысль и никак немог в неё поверить. Впрочем, он даже и не старался — и без того знал, что пока не увидит Юрусобственными глазами и не коснётся собственными руками, их встреча будет казаться ему сном. Авремя с самого утра не просто тянулось — оно, казалось, словно застыло.Володя не мог усидеть на месте. Сгорая от нетерпения, пришёл в офис до открытия, лишь быскоротать часы до поездки в аэропорт. Этой ночью он очень плохо спал — сильные таблетки пить нерешился, а лёгкое снотворное не дало никакого эффекта. Пытаясь улечься поудобнее, проворочалсядо трёх ночи, представляя, как встретит Юру, как наконец-то увидит его вживую, а не в мониторе.После обеда пришло СМС от Юры:«Я в Минске. Вылет без задержки. Скорее бы уже оказаться у тебя».«Ждать уже недолго», — подумал Володя, будто убеждая самого себя. До встречи с Юройоставалось несколько часов, но Володе они казались вечностью.«Встретимся в зале ожидания», — написал Володя.«Окей, я буду в бежевом пальто!»Володя рассмеялся и отправил:«Да я тебя и без пальто узнаю».А вдогонку написал:«Кстати, пока не забыл: будь осторожнее с Гердой! Когда я приехал, она набросилась на меня сласками и повалила в самую грязь».«Пф... Герда. Вообще-то, я рассчитываю, что, когда приеду, ТЫ нападёшь на меня... с поцелуями».Володя хмыкнул.«Думаю, так и случится».И вот уже дорога в аэропорт, сорок минут до посадки. Съезжая с окружной, Володя гадал —интересно, а Юра так же сильно ждёт встречи? О чём он сейчас думает, пролетая высоко-высоконад землёй, уже, скорее всего, над Харьковом или в его окрестностях? Спит или читает? Слушаетчужую музыку или придумывает свою?Остановившись у площади, примыкающей к зданию аэропорта, Володя уставился на серые тяжёлыеоблака в надежде разглядеть серебристую точку самолёта. Подумать только — Юра где-то там, навысоте тысяч метров. Каким взглядом он смотрит на землю? Таким же, как Володя — на небо?Хотелось смеяться.«Что же ты со мной делаешь, Юра? Стою тут посреди площади и улыбаюсь тучам! Счастливыйдурак!»Входя в зал ожидания, Володя собрался с мыслями. На табло уже горел номер рейса и времяприлёта. Ещё десять минут... Володя с трудом сдерживался, чтобы не начать отсчитывать секунды.Он слышал рёв двигателей приземляющегося самолёта, потом — увидел его в огромном окне,выходящем на взлётную полосу. Десять минут растянулись в полчаса: ведь ещё паспортныйконтроль, потом багаж. Юра — с чемоданом в правой руке и пакетом из дьюти-фри в левой —спустился в холл вместе с цепочкой других пассажиров. Посмотрел по сторонам, тут же заметилидущего к нему Володю и расплылся в улыбке.Первым порывом было — обнять. Но в последний момент Володя, уже схватив Юру за плечи,замялся. По ушам ударил посторонний шум: гомон людей, эхом отражающийся от стен холла, цокоткаблуков по мраморным плитам, механический голос диспетчера из громкоговорителя. Они ненаедине, уместны ли будут объятия? Так и держа Юру за плечи, Володя просто смотрел ему в лицо,а тот, вдруг подавив улыбку, прошипел сквозь зубы: — Не обнимешь сейчас же — прямо тут поцелую.Угроза подействовала — из двух зол Володя выбрал меньшее: притянул к себе Юру, обнял.Старался, чтобы сошло за дружеское объятие, но не получилось. Вдохнув запах Юриных волос, несмог отпустить так сразу. А Юра, прижавшись, умудрился выдохнуть Володе в шею так, что по кожепобежали мурашки. Разомкнуть объятия оказалось непросто — теперь Юру не хотелось отпускатьни на секунду. А вдруг, если отпустить, то он исчезнет? Но, заметив краем глаза, как проходящаямимо женщина при взгляде на них скривилась, Володя всё же расцепил руки.Сложив вещи в багажник, они уселись в машину, и у Юры зазвонил телефон. Заводя мотор, Володяпокосился на Юру — он открыл сообщение и улыбнулся. — Во даёт! Я толком приземлиться не успел...— Кто там тебя уже?..Юра показал ему экран телефона. Володя, выезжая с парковки и следя за дорогой, мелькомразглядел только имя контакта: Sidorova. — Маша, что ли? Чего хочет? — Представляешь, увидеться со мной. Говорит, что если откажусь, то она меня проклянёт.Володя хохотнул, вспоминая заговор на мухах: — Да уж... во всякой сверхъестественной чуши она эксперт.Впервые в жизни Володя пожалел, что живёт за городом. И вроде бы по окружной ехать не так уж идолго, но дорога до дома казалась ему вечной. Юра полпути перекидывался с Машей сообщениями,потом рассказывал о полёте — как самолёт пару раз попадал в турбулентность, а Юра мучился отприступов морской болезни. Володя старался слушать внимательно, но то и дело подумывалостановить машину где-нибудь посреди поля, чтобы бросить наконец руль, повернуться к Юре и...Да он даже и не знал, чего хочет больше: то ли накинуться на него прямо тут, то ли просто обнять,ещё крепче, чем в аэропорту, и никогда не отпускать. Он так соскучился!Но даже по возвращении домой им не сразу удалось остаться наедине — стоило только открытькалитку, как Герда чуть не снесла Юру с ног. Повезло, что на улице не было слякоти, иначе Юринооднотонное бежевое пальто моментально превратилось бы в пятнистое. — Герда, фу! — прикрикнул Володя, но собаке всё было нипочём — даром что хозяин ругался. Юра,совершенно счастливый, бросился трепать её за бока. — Юра, ну ты же сейчас весь в шерстибудешь...— Ну и ладно, — отмахнулся тот, — у Герды шерсть под цвет моего пальто. Мы с тобой стильные, да,девочка? — он засмеялся. — Надо же, не видела меня полгода, а помнит! — Тебя забудешь... — пробурчал Володя, закатывая его чемодан в дом.И только Юра зашёл следом, как Володя захлопнул входную дверь. Герда обиженно тявкнула сдругой стороны, но он уже не обратил на это внимания. Юра снял пальто, повесил его на крючок,повернулся к Володе и замер, глядя ему в лицо. Володя сцепил зубы — ещё двадцать минут назадсам себе обещал, что не будет набрасываться, но его притянуло словно магнитом. Он шагнул к Юре,обхватил ладонями его лицо. — Юр... — ткнулся носом в его холодную щёку. — Юр...Тот коснулся тёплыми пальцами его шеи. Приблизился к губам, но не поцеловал, только еле-еледотронулся. — М? Что такое?Володя качнул головой, прикрыл глаза: — Ничего. Соскучился очень...Дыхание Юры обожгло щёку. Володя, не открывая глаз, нашёл его губы — мягкие, податливораскрывшиеся навстречу. Мир вокруг замер. В голове закружились сбивчивые мысли: всё-такидождался, Юра здесь, это по-настоящему... А потом и они затихли. Остались только ощущения: Юрины пальцы в волосах, вкус его губ, тёплая кожа под ладонями — Володя и сам не заметил, когдазалез Юре под джемпер. А ещё стало очень жарко — Володя так и не снял пальто и теперь простосбросил его на пол.Юра перехватил его руки у пряжки своего ремня. Подставляя под поцелуи подбородок, тяжелодыша, прошептал: — Володь, стой, — и, вопреки своим же словам, притянул ещё ближе за шею. — Володь, я с дороги,мне в душ нужно. — Да, хорошо. — Володя поцеловал его в шею. — Сейчас... — Добрался губами до выреза джемпера. — Сейчас я тебя отпущу...И он правда отпустил, сделав над собой неимоверное усилие.Пока звал в дом Герду и искал Юре полотенце, тот уже скрылся в ванной.Володя постучал. Юра открыл, посмотрел на него, улыбнулся.Володя прокашлялся: — Где всякие там гели и шампуни, ты помнишь, да? — А сам не мог оторвать взгляда от Юры — тотуспел раздеться и стоял в одном белье. — Я уже достал свои, — улыбнулся Юра. Он не спешил закрывать дверь, так и держался за ручку,глядя на Володю. — Что? — растерянно спросил тот. — У тебя взгляд как у Герды.Володя вздёрнул брови. — Почему?Юра пожал плечами. — Ну, когда она просит ласки, выглядит примерно так же... — Распахнув дверь настежь, он отошёл кдушевой кабине, повернул кран. — Ты со мной?Володе не нужно было предлагать дважды.А несколькими минутами позже Володя почти выпал из реальности. Шумел душ, по телу стекалиструи горячей воды. Он обнимал Юру, целовал его мокрые плечи, прижимал и прижимался, касалсявезде, где только хотел. Но вдруг Юра, обернувшись, спросил: — Как у тебя успехи с немецким?Володя аж поперхнулся: — Нашёл время спросить...Тот засмеялся: — Ну давай-ка, скажи что-нибудь по-немецки.Володя мотнул головой — сейчас и на русском-то думалось с трудом, куда уже там на другом языке.Но он всё же вспомнил кое-что, выученное недавно.Он прижался к Юриной спине, ткнулся губами в его ухо: — Ich will dich, — сказал медленно и полушёпотом, сомневаясь, что произнёс правильно и что Юравообще расслышал его за шумом воды. Володя поцеловал его в затылок, снова вернулся к уху идобавил: — Очень.Тот задрожал — то ли от смеха, то ли от щекочущего дыхания Володи. Но потом выскользнул изобъятий, повернулся лицом, потянулся к губам и перед поцелуем шепнул: — Warte auf die Nacht...***Готовя ужин, Володя то и дело оборачивался через плечо — убедиться, что Юра, настоящий, а невиртуальный, действительно здесь. Тот попросил разрешения принести Володин ноутбук на кухню,получил утвердительный кивок и уже через пару минут стучал по клавишам, договариваясь сМашей о завтрашней встрече. Толком ничего не решив, полез смотреть афишу. В итоге планов надве недели у него появилось много.Володя даже немного жалел — ему хотелось весь Юрин отпуск вообще никуда из дома не выходить,хоть он и подозревал, что затворничество быстро наскучит им обоим.Накрыв на стол, Володя достал из шкафчика заранее купленный ром. Увидев бутылку, Юравздёрнул брови. — Специально купил? — он посмотрел на Володю, улыбаясь. — Мне?Тот, ухмыльнувшись, пожал плечами. — Надеюсь, угодил с маркой? Если что, давай твой откроем?Юра хмыкнул: — Всё в порядке. Ром — он и в Африке ром. Я всякий пью.Поев и выпив полстакана, Юра начал зевать, хотя на часах даже девяти не было. Глядя на него,Володя вздохнул — он давно, ещё в скайпе, стал замечать, что Юра выглядел уставшим. А вреальности эта усталость проявилась куда сильнее: он похудел, скулы заострились, под глазамизалегли глубокие тени.Володя обеспокоенно спросил: — Юр, ты не приболел?Но тот лишь отмахнулся. — Всё в порядке, просто нужно выспаться. Завтра приду в себя и очухаюсь — я же всё-таки в отпускприехал.Разговор явно не клеился. Володя поймал себя на странной мысли: с непривычки ни он, ни Юра ненаходил нужных слов и вопросов. Общаясь на протяжении этих месяцев — пусть в последнее времяи не так часто, — оба знали, чем каждый живёт. А тоска проявлялась только в невозможностипочувствовать физическое присутствие рядом. Наверное, поэтому ощущение, будто они давно невиделись, было неявным и приглушённым.С кухни переместились на диван в гостиной. Порядком охмелевший Юра — действительно странно,что его повело с первого стакана, — принялся строить планы на предстоящий отпуск. — Нужно нагуляться по городу, раз в прошлый приезд не успел. Всё-таки я здесь вырос, интересно,насколько всё изменилось. — Он встал, чтобы налить себе ещё рома, а потом, плюхнувшись надиван, улёгся Володе на плечо. Тот приобнял его за талию, пододвинулся ближе. Юра продолжил: —Когда писал твой диск, так понравилось превращать воспоминания в музыку, что теперь хочу поприезде домой записать детство и память о Харькове — для себя. Жутко устал за эти два месяца, нидня не нашёл для своей музыки, одна работа...Володя пропустил между пальцев пару прядей его волос, зарылся носом в макушку. — Ты правда выглядишь замученным. — Да ладно, неужели так заметно? — Он поднял голову, недоверчиво посмотрел Володе в лицо. Тоткивнул, положил ладонь ему на щёку, погладил большим пальцем. — Ты похудел. Наверняка питался как попало, а то и вообще поесть забывал?Юра дёрнул плечами и виновато улыбнулся.— Ну, может быть, иногда... Но ты же меня откормишь? — Конечно! — Ой, чувствую, зря спросил. По твоему взгляду сразу видно, что откармливать меня будешь однойовсянкой и салатами...Он взял пульт от телевизора, стал бездумно щёлкать каналы. Остановился на каком-то сериале провойну. Володя плохо разбирался в современном кинематографе и не был в курсе, что сейчас крутятв эфире — телевизор он включал от силы пару раз в месяц. — Так странно слышать украинский из телека, — прокомментировал Юра. — Будто в другой мирпопал. — Когда приезжал к тебе, мне было так же странно слышать отовсюду немецкий. Но ты-то хотя быпонимаешь, о чём тут говорят, а я вообще... как инопланетянин. — Но сейчас-то ты уже можешь кое-что перевести? — лукаво улыбнулся Юра.Володя пожал плечами. — Я хожу на курсы всего пару месяцев... Читать худо-бедно умею, но на слух воспринимаю тяжело.Хотя если говорят что-то несложное медленно и чётко, то понять могу. А сам говорю плохо, пока неполучается быстро и без запинки выразить мысль. Ещё и слова заковыристые. Вот твой немецкийкрасиво звучит, мягко, а у меня, кажется, сплошное злое шипение.Юра рассмеялся, запрокинув голову. Так и оставшись полулежать, упираясь шеей в спинку дивана,тронул Володино предплечье. Тот повернулся и наклонился к нему, а Юра, улыбнувшись, поправилего сползшие на нос очки.— У тебя красивый голос, Володь, на каком бы языке ты ни говорил. Мне в юности так нравилосьтебя слушать...— А теперь не нравится? — Нравится! Но сейчас ты говоришь по-другому. Голос стал ниже, и... «г» мягче, «ш» протяжнее, вобщем, перенял харьковский акцент. А раньше «акал», как типичный ма-а-асквич. Меня это такжутко бесило! — Он хохотнул и тут же стал серьёзным: — А потом... потом мне всё в тебе началонравиться.У Володи внутри что-то дрогнуло — так приятно было услышать это признание, будто из далёкогопрошлого. — Странно помнить голос человека спустя два десятка лет, правда? — спросил Юра. — Не знаю, — ответил Володя. — Мне кажется, я в принципе не способен помнить голос так долго.Но с твоим-то слухом, что в этом может быть странного? — Значит, мой ты не помнишь?Володя покачал головой и сказал честно: — Плохо. Помню, что он был звонкий: когда ты кричал на малышню, аж в ушах звенело. Интонациикакие-то помню... Но прямо вот воспроизвести в голове звучание твоего голоса не могу. Да уже исмешалось всё — я привык к тому, как ты говоришь теперь...— По-другому? — Да. — Володя задумался, как бы объяснить. — Ты говоришь мягко и вкрадчиво, с приятнымакцентом. И мне кажется, твой голос стал чуть хриплым, да?Юра, улыбаясь, развёл руками. — Тебе же виднее, я-то свой голос совсем по-другому слышу. — Забавно, — протянул Володя, — я никогда ни с кем не обсуждал, как звучит чей-либо голос. Дажемысли не возникало. — Просто раньше у тебя не было парня-музыканта, — хмыкнул Юра. — Вообще-то, был, — не согласился Володя с наигранной серьёзностью. — Давно, правда, мне быловосемнадцать тогда... Юра хохотнул и ткнул его пальцем в лоб. — Технически тогда я не был твоим парнем. — Да? По-моему, всё было очевидно. Юра фыркнул: — А по-моему, даже Сидоровой всё было очевиднее, чем тебе! — И он, передразнивая, припомнил: — «Особенный друг, особенный друг» — вот что ты говорил! — Так это же синоним! — Не согласен! — воскликнул Юра и закинул руки Володе на шею, потянул его на себя. Володяпридвинулся вплотную и почувствовал, как Юра барабанит пальцами по спине. — Немного грустновспоминать, какими мы были, — прошептал он Володе в ухо. — Хотя порой мне кажется, что ты несильно-то и изменился. Вроде стал старше, солиднее... Серьёзнее? — будто сам у себя спросил и тутже ответил: — Да нет, ты всегда был серьёзным, но в тебе легко узнать прежнего Володю. Яизменился сильнее.Володя не понял, чем была последняя фраза — вопросом или утверждением. Он не хотел отвечать,боялся обидеть Юру, пусть в этом и не было ничего обидного — людям свойственно меняться, темболее спустя столько лет. Но в нынешнем Юре Володя действительно видел очень мало от негопрежнего.— Помнишь, я сказал на записи, что не хотел бы возвращаться туда, в прошлое? Это правда. Потомучто там мы с тобой снова расстались бы, там мы не смогли бы быть вместе. А тут можем. Но я такбоюсь, что ты не примешь меня таким, каким я стал.Володя разомкнул объятия, приподнялся и с тревогой посмотрел Юре в лицо. — Что за глупости ты говоришь? — нахмурившись, спросил он. — Юра, то, что было между нами вмолодости, — очень важно. Но здесь и сейчас оно не имеет никакого значения. Юность ушла, а мы стобой тут, вместе, и какой смысл цепляться за прошлое? Я уже прошёл эту стадию. Влюбился в тебязаново. В такого, какой ты есть сейчас, а не был когда-то. Юра запустил пальцы в волосы на его затылке, потянулся к губам. — Хорошо, — прошептал он, закрывая глаза. — Главное, чтобы ты не пожалел. — Как я могу... — начал было Володя, но не стал заканчивать фразу, а просто поцеловал Юру.За окном залаяла Герда — Володя забыл, что час назад выпустил собаку бегать во дворе. Пришлосьоторваться от Юры.Пока впускал в дом и вытирал ей лапы, Юра успел задремать прямо на диване в гостиной. Точнее,Володе так показалось, потому что Юра, подложив локоть под голову, просто неподвижно лежал сзакрытыми глазами. В телевизоре кто-то за кем-то гнался, стрелял и кричал. Боясь, что шум можетразбудить Юру, Володя аккуратно вытянул пульт из его пальцев и выключил телевизор. Но Юра, неоткрывая глаз, вдруг сказал: — Включи обратно, я слушаю.Не удивляясь, Володя улыбнулся — вспомнил, что Юра смотрит кино ушами. Забавно.И правда: когда сцена погони закончилась, а вместе с ней замолкла бодрая музыка, Юра открылглаза и приподнялся. — Так себе саундтрек, — вынес он вердикт. — Тут война и смерть, а музыка будто стремитсяразвеселить зрителя...— Юр, ну это же проходной сериал. Кто станет писать для него шикарное сопровождение...— Качественная работа звукорежиссёра и композитора как раз таки может сделать его не таким ужи проходным. — Юра зевнул. — Пойдём в постель. Мне кажется, ты уже засыпаешь. — Пойдём-пойдём... Я ведь тебе ещё кое-чего обещал сегодня. — Он подёргал бровями. Юра поднялся и, выгнув спину, потянулся так, что задралась майка, на долю секунды обнаживвпалый живот. Володя судорожно вздохнул, предвкушая продолжение вечера, но, увидев, как Юраприкрывает рукой очередной зевок, мягко улыбнулся. — Обещания подождут до завтра.Он взял Юру за руки и потянул в спальню. Но тот, обняв Володю за плечи, повис на нём и протяжновыдохнул: — Я не хочу никуда идти. Положи меня на место.Володя закатил глаза. — Детский сад «Ромашка»... — Герда, соглашаясь с ним, сердито тявкнула. — Даже собака велитпрекратить баловаться и идти в кровать, — «перевёл» он. — Ладно-ладно, слушаюсь! Развелось командиров...Юра и правда очень устал. Он уснул почти сразу — Володя всего на пару минут отошёл покормитьГерду, а когда вернулся, тот уже тихо сопел, натянув одеяло до подбородка. Выключив светильник,Володя аккуратно залез к нему — Юра не проснулся, только, придвинувшись, уткнулся носом ему вгрудь.А Володя ещё долго лежал, не смыкая глаз. Прислушивался к себе — к теплу, разливающемусявнутри, к умиротворению и спокойствию, которые уже однажды обрёл в Германии и по которымужасно соскучился за прошедшие месяцы.***Отправляясь с Гердой на пробежку, Володя спешил поскорее вернуться домой, к Юре, в нагретуюим постель. Несмотря на оставленную Юре записку, он по привычке взял с собой телефон и весь часждал сообщения в ICQ. Не дождался — утомлённый перелётом Юра, видимо, ещё не проснулся.Отворив двери дома, Володя задержался на пороге. Сердце грело приятное ощущение, что его домбольше не пустует, что в нём есть другой, любимый человек.Украдкой заглянув в спальню, Володя умилился — Юра действительно спал, свернувшиськалачиком, в обнимку со второй подушкой.Пока Володя кормил Герду и варил кофе, Юра проснулся, вышел на кухню босиком. Володя не сразуего услышал, поэтому, когда тот положил ладони ему на талию, вздрогнул. — Guten Morgen, — прижавшись к его спине, прошептал Юра и прихватил губами мочку уха.Володя хотел было развернуться, чтобы обнять и поцеловать, но в турке закипел кофе, а Юра тут жепрошмыгнул в ванную.Позже, за завтраком, Юра спросил: — Слушай, а что у тебя с распорядком дня? Я-то молодец, что приехал в отпуск, а у тебя ведьработа...Володя отмахнулся. — Я тоже взял отпуск — не хочу отвлекаться. Не сгорит без меня фирма, — уверенно ответил он,хотя на самом деле сомневался в этом. — Мне, конечно, пару раз придётся съездить в офис, кое-чтоподписать да решить по проектам. Но в целом... зачем мне Брагинский, в конце концов? — Ясно. Просто я тоже не хочу тебя отвлекать...— Юра! — Володя деланно возмутился. — Это не ты меня отвлекаешь от работы, а работа отвлекаетменя от тебя. Ты приехал совсем ненадолго, я смогу отложить свои дела ради тебя. Юра опустил взгляд в чашку с кофе. — Спасибо... — пробормотал негромко и вдруг встрепенулся: — Кстати! Ты послушал весь мой диск,до конца?Володя кивнул. — Да, но последняя композиция... если честно, её я не понял. Решил, что раз ты приезжаешь и разэтот трек о тебе, то попрошу послушать вместе, чтобы ты мне всё объяснил... Ты не обидишься?Юра замотал головой. — Нет конечно. Я так и думал, что последний для тебя будет сложнее, ведь ты не знаешь моейистории. Ладно, послушаем, но давай не сегодня. Сегодня мы идём гулять с Машей! Она мне ужевесь телефон оборвала. — О господи, ещё же рань! — А ты думал, чего это я проснулся до обеда? Думаешь, сам? — Вот ведь... — пробурчал Володя. — Лучше бы я тебя разбудил как-нибудь... поинтереснее... Юра мечтательно улыбнулся, но тут же мотнул головой, будто сгоняя с себя остатки сна, и веселоскомандовал: — Так, решено: едим, одеваемся — и в Харьков!Приезду Юры радовался будто не только Володя, но и сама природа. Весна уверенно отвоёвывала узимы свои права: небо прояснилось, солнце слепило глаза, пели птицы. Услышав весёлоещебетание, Володя отчего-то вспомнил редкую гостью в этих местах — ласточку, что прилетала кнему во двор прошлой осенью.— Хорошо здесь, когда нет дождя и грязи, — прокомментировал Юра, выйдя на улицу. И, глубоковдохнув, сказал: — Весной пахнет.Володя выгнал Герду из дома во двор, насыпал в миску возле будки корма и направился к машине. — А если дождь пойдёт? — спросил Юра, следуя за ним. — В смысле, Герда ведь на улице...— Во-первых, я не закрываю двери дома, она умеет цеплять их лапой и открывать. Ну а в крайнемслучае у неё есть огромная будка, куда мы с тобой даже вдвоём поместимся. — А не страшно оставлять двери открытыми? — Так ворота же закрыты. Да и посёлок охраняемый, тут шлагбаум на въезде, сигнализация накаждом участке, камеры стоят на всех улицах. Юра ничего не ответил, лишь многозначительно хмыкнул.С Машей договорились на три часа дня, а до этого времени решили пройтись по парку Шевченко.Впрочем, долго гулять не вышло. Юра надел тонкие белые брюки и быстро замёрз, да и Володя,привыкший ездить на машине, а не ходить пешком, тоже ощутил всю обманчивость весны.Солнышко-то пригревало, а вот ветер всё ещё оставался промозглым, так и норовил пробраться пододежду и украсть всё тепло. Поэтому они решили отложить осмотр Харькова на другой раз, а Машудождаться в кафе рядом с метро.Но Маше не сиделось дома, и она позвонила на полчаса раньше оговорённого времени. Сообщила,что уже ждёт под Градусником.Юра заметил её издалека, замахал рукой. Володя удивился — надо же, столько лет не видел, а сразуузнал.Ещё больше удивился, когда, вместо того чтобы просто поприветствовать, Юра подхватил её изакружил в объятиях — та аж взвизгнула. — Сидорова! — воскликнул Юра, ставя её на ноги. Держа за плечи, он уставился на неё,прищурился и вынес вердикт: — Какая была, такая и осталась!Та цокнула, закатив глаза. — Да ладно тебе, Конев! А сам-то! — и заулыбалась. — И, вообще-то, я уже давно не Сидорова...— Для меня ты всегда останешься Сидоровой... Потому что ты, коза, мне всю жизнь испортила, —весело заявил Юра. Маша не обиделась, уловила шутку и засмеялась, но для приличия легонько стукнула Юру по плечу. — Надо же, — прокомментировал Володя, когда наконец они обратили на него внимание. — Апомнится, кто-то друг друга раньше прямо терпеть не мог. Юра прыснул: — Я так выражал свою любовь к ней!Маша кокетливо откинула с плеча волосы и снова закатила глаза. — Ой, да на кой ты мне сдался! — Да уж, куда там я? То ли дело Володя! — съехидничал Юра. Маша прыснула и как-то многозначительно посмотрела сперва на одного, потом на другого. — Действительно — то ли дело Володя, да, Юра?Продолжая неоднозначно шутить, они направились в кафе. Володя ещё не успел проголодаться ивыпил воды, а Юра заказал себе мороженого. Маша, кокетливо сославшись на диету, ограничиласьчаем.Володя в основном слушал, говорили Юра с Машей. Они вспоминали свои смены в «Ласточке»,общих друзей и забавные истории. Володя, лишь однажды побывавший в этом лагере, едва ли могподдержать тему, да и не хотел мешать — с Юрой он ещё успеет наговориться. Минут черезтридцать стало понятно, что беседа бывших заклятых врагов закончится ещё нескоро, и Володярешил ненадолго оставить их — пройтись до работы.До офиса отсюда было рукой подать — через площадь Конституции вниз по Сумской.Володя забрал книги по немецкому, раздал поручения сотрудникам и, встретив Брагинского, позвалего в кабинет переговорить.— И как же это тебя на работу занесло в отпуске-то? — Он развёл руками. — Да разве вас так просто бросишь? — скривился Володя. — Возьмете и вообще все фуры на границезабудете. — Ой да перестань! — отмахнулся Брагинский. — Наша-то в чём была вина? — В том, что мне не сообщили. Дим, давай, чтобы больше такого не повторилось, договорились? — Так точно, товарищ начальник, — отшутился тот. — Куда поедешь, кстати? — Поеду? А, отпуск... Я остаюсь в Харькове, у меня тут... дела.Прищурившись, Брагинский торжественно развёл руки и медленно кивнул. — Те же дела, что и в новогодние каникулы? То-то, я смотрю, зачастил ты в отпуска, Вова! Когдапроставляешься?Володя с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза, лишь устало вздохнул: — Жениться я не собираюсь, если ты об этом. — И правильно! — Брагинский похлопал его по плечу. — Зачем торопиться? Всему своё время! Нудавай, иди с богом, семья — это самое важное.Пусть Брагинский ничего о Володе не знал, но улыбался он искренне. За годы дружбы с отцом онстал воспринимать Володю как родного сына, о чём, особенно под градусом, заявлял открыто.Брагинский искренне любил Володю и, узнай о нём правду, возненавидел бы с той жеискренностью. Во всяком случае так считал Володя, поэтому при общении с ним всегда был начекуи старался не завираться.Вернувшись в кафе, Володя обнаружил, что заклятые друзья уже успели приговорить две бутылкишампанского. А Маша, ещё час назад следившая за фигурой и пьющая лишь чай, теперь судовольствием уплетала десерт из сливок, фруктов и шоколада. Когда Володя подошёл к столику,она что-то заговорщицки шептала Юре, перегнувшись через стол, и хихикала. — Интересный тут чай подают, — заметил Володя. Он присел рядом с Юрой, потянулся к меню. —Пообедаем? Или вы сегодня только шампанским с десертами питаетесь?Юра широко улыбнулся и пожал плечами.В отсутствие Володи эти двое, видимо, успели перебрать все истории из «Ласточки», поэтому теперьМаша расспрашивала Юру о Германии. Юра с энтузиазмом рассказывал, и Володя, ужеориентируясь в теме, даже смог вклиниться в беседу.Где-то через час Маша начала зевать — ещё бы, после двух-то бутылок шампанского. Юра тут жевскочил и потянул всех гулять в парк, несмотря на логичные доводы трезвого Володи, что на улицек вечеру похолодало ещё сильнее.Впрочем, до парка они так и не дошли. Сумскую в этот день продувал порывистый ветер, и, когдаони добрались до ХАТОБа, Маша уже постукивала зубами. Володя лишь развёл руками. — Я же говорил, что замёрзнем. Никто меня не послушал. Маша отмахнулась от него и вдруг ткнула пальцем в афиши на здании театра: — О, Володь, смотри, опять «Призрак Оперы» в мае приезжает! — Ты хочешь сходить ещё раз?Маша замотала головой. — Да нет, зачем, уже ходили ведь... Лучше на что-нибудь другое, если уж соберёмся. Хотя, может,Юре интересно? Юра, ты видел «Призрака Оперы»? — Конечно, — кивнул тот. — Действительно, уж если идти, то на что-нибудь другое. — Почему? Тебе не понравилось? — зачастила Маша. — Как же так? А Володя говорил, что это тыпосоветовал купить билеты именно на «Призрака»... — Ну, я знал, что тебе понравится, — улыбнулся Юра. Он зашагал вдоль выключенного фонтана, слюбопытством заглядывая за парапет. — Ты ведь романтичная особа у нас, а? Тогда этот мюзиклкак раз для таких, как ты.Подойдя к нему ближе, Маша тоже заглянула в фонтан и фыркнула: — Да, мюзикл же о любви, конечно, он романтичный, и мне он понравился! Правда, грустный...Володе ничего не оставалось, кроме как тоже подойти к фонтану. Он посмотрел вниз и едвасдержался, чтобы не хмыкнуть: ничего интересного — лишь покрытая коркой льда грязноватая водана дне. Но Юра, продолжая смотреть туда, спросил: — Почему грустно? — Ну, в конце ведь он исчез, Призрак-то, который Фантом, — объяснила Маша. — Вот и грустно! Онже умер? Или вроде того?Юра сунул руки в карманы пальто и дёрнул плечами. — Не знаю. Но концовка очень справедливая, я считаю. Ведь его любовь к Кристине быласовершенно эгоистичной и неправильной: он любил её как музу, как... — Юра задумался. — Он нелюбил её как человека. Голос Кристины — это всего лишь инструмент для его произведений. И,зная, что она любит другого, Призрак всё равно пытался заполучить её манипуляциями и силой, онбыл готов даже навредить ей.Маша замерла, очарованно глядя на Юру — даже рот приоткрыла. — А я и не задумывалась о таком подтексте... — протянула она. — А мне всегда казалось, что это всё лежит на поверхности. И я удивлялся, почему люди всё ещёсчитают это произведением о любви. Но это ведь лишь мой личный взгляд. Я вечно придираюсь кмелочам, если дело хоть косвенно связано с музыкой — работа такая. — Эх, Конев, какой ты умный! — воскликнула Маша. И приподняла ворот плаща, укрываясь оточередного порыва ветра. — Но давайте, наверное, мальчики, по домам. Прав был Володя: я ужеокоченела!Володя с облегчением вздохнул — наконец-то нагулялись. — Тебя домой подвезти? У меня машина на Рымарской припаркована.Помня две прекрасные недели в Германии, Володя старался сделать так, чтобы каждая проведённаяв Харькове минута тоже стала волшебной и вдохновляющей для Юры. Пусть Володя и не хотелсравнивать эти два отпуска, но всё равно сравнивал даже в мелочах. Например, его гостиная скамином была безусловно стильной, но не такой уютной, как Юрин кабинет — здесь было пусто иуныло. Голые деревья и жухлая трава за панорамным окном тоже радости не добавляли. Но Володявсё равно попытался воссоздать похожую атмосферу. Перед тем как отправиться готовить ужин,выключил свет, зажёг камин, и по дому заплясали отсветы огня.Мокрый после душа, закутанный в Володин халат Юра заглянул через плечо в сковородку искривился: — Фу, это что, стручковая фасоль? — Да ладно тебе, это же вкусно. А с курицей и рисом тем более. И, кстати, полезно. — Эх, это не Харьков, а оздоровительный санаторий какой-то. Чувствую, за две недели отпуска я тутне только отъемся, но ещё и помолодею лет на десять. — Он весело хохотнул и, чмокнув Володю вщёку, уселся за стол. — Что у тебя там на работе, кстати? — Ничего особенного. — Володя выключил плиту и достал тарелки. — Сходил, забрал кое-какиедокументы. Нужно будет ещё счета проверить, но в целом я теперь в твоём полном распоряжении. — Супер!Володя поставил перед ним тарелку. Юра, всё ещё скептически кривясь, попробовал еду, задумчивопожевал, хмыкнул, вынес вердикт: — В принципе вкусно! — и принялся с аппетитом уминать порцию.Когда Володя убрал со стола и поставил греться чайник, Юра спросил: — Так, и какие у нас планы на эту неделю? — Не знаю. Ты вроде хотел много куда сходить, Харьков посмотреть? Только надо одеться потеплее.А ещё, помнишь, Ира с Женей хотели с тобой повидаться, можем заглянуть к ним в гости. — Онзадумался, вспоминая, что ещё они планировали на отпуск, когда Юра, ласково улыбнувшись,поманил его пальцем. — Что? — игриво спросил Володя и шагнул навстречу. Юра вцепился в его футболку и подтянул к себе, раскинул руки, обнял поперёк живота, прильнув кнему щекой. — Не хочу никуда ходить, там такая мерзкая погода! Давай весь отпуск просидим дома, будемсмотреть фильмы, пить ром и... — не размыкая объятий, Юра поднял на Володю взгляд, — невылезать из кровати.Володя взъерошил его волосы и широко улыбнулся. — Это звучит как отличный план!***Следующие две недели действительно стали едва ли не самыми лучшими за всю Володину жизнь.Несмотря на то, что каждый их день проходил по одному сценарию, Володе не надоедало и,казалось, не надоест никогда.Они рано просыпались — Юра неизменно ворчал спросонья, но через силу вставал и, зевая, шёлодеваться. В первые дни Володя предлагал ему поспать подольше, мол, он и сам мог бы погулять сГердой, но Юра был непреклонен. — В конце-то концов, неужели ты думаешь, я к тебе приехал, Володя? — как-то раз пошутил он,почёсывая собаку по загривку. — Нет конечно, я к ней приехал, только Герде принадлежит моёсердце. Разве я могу отказать ей в прогулке?После они возвращались в постель. Нежились, лениво разговаривая о чём-нибудь неважном, ноинтересном, а потом Юра ненадолго засыпал. А Володя лежал рядом и любовался, стараясьзапомнить эти мгновения счастья.Днём Володя работал — несмотря на обещания Юре, совсем бросить дела не получалось,приходилось выделять хотя бы пару часов в день. Юра не расстраивался, всё прекрасно понимая. Онв это время через силу играл на старом расстроенном пианино, правда, с каждым днём его занятиястановились короче и реже. Володя беспокоился, что Юра нарушает свой привычный график, но тототмахивался, мол, отпуск же.Больше всего Володя ждал вечеров. Раз от раза они были одинаковыми, но скучными — никогда.Постоянство придавало им особенную, семейную окраску. Юра открывал бутылку рома, ложился на диван в гостиной, пристраивал голову у Володи на груди, ивместе они слушали разную музыку — либо что-то старое, проверенное временем, либосовременное, звучащее из каждого утюга. Иногда Юра иронизировал, иногда хохотал и открытоиздевался, а иногда сидел молча с закрытыми глазами, а потом пару часов ходил задумчивый ипритихший.Несколько раз Володя предлагал Юре послушать и его собственную композицию — четвёртый трекна подарочном диске. Но Юра почему-то отнекивался.А ещё Володя внезапно открыл в себе интерес к кулинарии. Обычно он обходился полезными, нопростыми сочетаниями продуктов, но готовить вместе с Юрой оказалось весело и увлекательно.К тому же за годы эмиграции Юра соскучился по русской и украинской кухням, поэтому каждыйдень вспоминал и предлагал приготовить что-нибудь новое. И чаще всего Володя даже не знал, изчего это всё готовится. На помощь, конечно, приходили интернет и Маша.В первую очередь Юра, разумеется, заказал борщ. И готовили они его под чутким руководствомМаши, висящей с ними на телефоне. Таким же вкусным, как у неё, борщ всё равно не получился, ноЮра остался доволен. А когда ему взбрело в голову приготовить на ужин солянку, Володяокончательно распрощался с идеей правильно питаться эти две недели.Володя старался планировать — составлял список нужных продуктов, чтобы не ездить в магазинкаждый день, а закупаться хотя бы на два-три сразу. И искренне удивлялся, как Юра, в своейобычной жизни живущий по строгому графику, умудряется вносить столько хаоса во всё остальное.Например, под конец первой недели отпуска они поехали в магазин, договорившись приготовить наужин запечённую курицу, а вернулись домой с пачкой муки и лотком фарша, чтобы лепитьпельмени. Впрочем, против них Володя уже не возражал — он просто смирился. Тем более лепитьпельмени под симфонии Брамса, одновременно слушая вводный курс об эпохе романтизма в музыке,было слишком занимательно.В начале второй недели отпуска на улице по-настоящему потеплело. Прохладный сквозняк всё ещёподдувал под одежду, но солнце жарило так, что под конец утренней пробежки Володе пришлосьснять олимпийку. Юра догнал его минут через пять, но не один, а с Гердой. Володя иронично хмыкнул — обычно онабегала вместе с ним, а теперь от Юры ни на шаг не отходила.— Давай сходим сегодня погулять? — предложил Юра, прикладывая руку козырьком ко лбу исмотря вдаль, на лес. — В город не хочется, а погода хорошая.Володя кивнул. — Давай. Вот туда можно, — он указал рукой на высокий лесистый холм вдалеке, за рекой, чутьправее от территории бывшей «Ласточки». — Оттуда обзор красивый, и можно на машинеподъехать, чтобы грязь не топтать. Только подняться надо будет.К обеду совсем распогодилось. В лесу, правда, было зябко и сыро, но порывы тёплого ветраприносили с собой запах весны. На ветках проклюнулись почки, а где-то высоко, в кронах, пелиптицы.Забраться на холм оказалось не так уж и просто — ноги скользили по ещё не просохшей земле.Благо перед выходом из дома Володя заставил Юру надеть резиновые сапоги и старую куртку. Покаподнимались, Юра умудрился споткнуться о торчащий из земли корень дерева и не упал лишьпотому, что влетел Володе в спину. Володя смеялся, Юра матерился, но, как только добрались доназначенного места, стало ясно: усилия того стоили.Выйдя на небольшое плато, Володя вдохнул полной грудью, окинул взглядом окрестности.Обернулся к озадаченному Юре. Тот с интересом рассматривал кучу сваленного посреди платохлама — сырые гнилые доски с облупившейся зелёной краской. — Это?.. — Он вопросительно взглянул на Володю. — Беседка, — кивнул тот. Юра вздохнул: — Эх, жалко. Такое место было.Володя пожал плечами. — Место никуда и не делось. Я распорядился снести эту рухлядь, она прогнила вся. Скоро отстроятновую. Юра приблизился, встал рядом с ним. Очарованно протянул: — Красиво...И правда красиво. Немного страшно из-за высоты. Плато резко обрывалось: внизу виднелсяпесчаный склон с густым подлеском, плавно уходящим к реке. А на другом берегу — коттеджныйпосёлок, дальше — бескрайняя степь с белыми прогалинами ещё не растаявшего снега посредибурой прошлогодней травы.Яркое солнце, пробиваясь через пушистые густые облака, отбрасывало причудливые тени нараскинувшийся впереди пейзаж, отражалось бликами в воде. Речка, наполненная талыми водами, шумела и совсем не казалась пересохшей, но Володя знал: как закончатся паводки, русло сноваобмельчает, а в знойное лето и вовсе заболотится и местами высохнет.— Всё такое знакомое и одновременно такое... чужое, — задумчиво произнёс Юра.Володя кивнул. — Вот там, — он указал пальцем на болотце, сплошь покрытое жухлым камышом, — раньше была тазаводь с лилиями. Юра вздохнул. — А вон «Ласточка», — он повернулся вправо, шагнул ещё ближе к обрыву. — Заросла совсем, летомза деревьями и вовсе не видно, наверное... — Глядя на лагерь, Юра застыл на несколько секунд, новдруг встрепенулся, спросив: — А ты задумывался над тем, что с ней делать? — Много раз, — кивнул Володя. Заворожённый видом замершего у самого обрыва Юры, он подошёлк нему сзади и обнял. — Думал, но так ничего и не решил. — Может, разбить парк для жителей «Ласточкиного гнезда»? — спросил Юра. — Сделать беговыедорожки, восстановить корт, поставить площадки для детей. Здорово будет, разве нет? — У нас уже есть такой парк. И хоть он далеко от моего дома, второй будет лишним. — Володяпокачал головой. — Может быть, сделать здесь лагерь? Или просто отельный комплекс длясемейного отдыха. Восстановить всё, что можно, а что нельзя — отстроить заново. — Он провёлносом по Юриному уху, поцеловал серёжку и прижался подбородком к его плечу. — Ты чтодумаешь?Тот ответил, продолжая задумчиво смотреть вдаль: — Лагерь? Да кому он сдался... И без того половина лагерей и баз отдыха пустуют, я это прошлойосенью выяснил. — Он повернулся к Володе, серьёзно на него посмотрел. — Ты не вернёшь«Ласточку», Володь. Даже если восстановишь до мельчайших подробностей... то время уже ушло.***Последние дни омрачились предстоящим расставанием. Грусти не было, но горькие мысли, будтотени, жались по углам и то и дело бросались на Володю, заставая врасплох. Он старался выкинутьих из головы и забыть о неминуемой разлуке, но время не остановить: день перед Юриным отъездомнастал, последние сутки вместе.С самого утра Володя испытал ощущение дежавю. Точно как в Германии, Юра проснулся раньшенего и сидел на кухне в полной тишине. Не курил, как тогда, но отрешённо смотрел перед собой.Увидев его таким снова, Володя невольно подумал, будто они застряли во временной петле.Всё, что уже было, повторится в точности: интернет, ожидание, те же вопросы — «Когдаприедешь?» и «Почему не отвечаешь?». Часы от сообщения до сообщения, работа без интереса,поиск занятий, чтобы отвлечься от одиночества — не жизнь, а существование. И постоянная тоска.Это уже надоело. Но другой жизни у них не было, придётся жить свою.— Что-то мне всё это напоминает, — вместо приветствия сказал Володя. Юра печально улыбнулся и пожал плечами. Встал, поцеловал его в щёку, подошёл к пианино,провёл пальцами по клавишам.Володя проследил за ним взглядом и попросил: — Сыграй что-нибудь. — Давай лучше что-нибудь послушаем? Как насчёт джаза?Юра поставил диск с оркестром Глена Миллера и сел завтракать с Володей. Слишком весёлаямузыка казалась неуместной для этого утра и больше раздражала, чем радовала. — У меня есть идея получше, — заявил Володя и устремился к музыкальному центру. — Интереснаямузыка без названия. А у тебя, Юр, есть должок.Он поставил диск с Юриной музыкой и не успел включить, как Юра возмутился: — Ну зачем? Не надо. — Он встал и подошёл к музыкальному центру, попытался выключить, ноВолодя преградил ему путь. — Я настаиваю, — сказал он, и музыка заиграла.Юра сложил руки на груди и, отойдя к камину, неловко плюхнулся в кресло и болезненно ахнул. — Ой, кажется, подвернул. — Он нахмурился и стал ощупывать лодыжку.Володя тут же оказался рядом, осмотрел его ногу и, не обнаружив ничего подозрительного,успокоился. «Не хватало ещё торчать в больнице, вместо того чтобы провести дома последние суткивместе», — подумал он, а вслух сказал, прищурившись: — Юр, а ты не симулируешь?Но тот закатил глаза. — Уж поверь.Володя сел в кресло напротив, положил Юрину ногу на колени и принялся массировать, но тотнахмурился ещё сильнее. Володя обеспокоенно спросил: — Больно?Юра покачал головой. — Зря ты её поставил. — Зря? — удивился Володя. — Зря, — кивнул Юра. — Не понимаю... — Володя пристально посмотрел ему в глаза, но Юра опустил взгляд. — Юра, я нелюблю недоговорок. Почему ты так упорно отказываешься её слушать? — Слушать я не против, а вот рассказывать — не хочу. Понимаешь, я записывал этот диск до твоегоприезда в Германию, и тогда я ещё не знал, что ты станешь так ревновать.Ощущая, как тлеет в груди знакомое болезненное чувство, Володя догадался, в чём причинаупорного Юриного молчания. Вернее, не в чем, а в ком. — Опять Йонас... — тяжело выдохнул он. — Опять, — кивнул Юра. — Я понимаю твои чувства. Можно подумать, будто вся моя жизньвертелась вокруг него. — Да, так подумать действительно можно, — ответил Володя. — Но ты правильно сказал: нельзяпросто вычеркнуть из своей жизни человека, который был её частью шесть лет. Я тебя понимаю, уменя есть такой же Игорь, только, в отличие от тебя, я хотя бы прикладываю немало усилий, чтобыот него избавиться. — Только не злись опять.Но злости у Володи не было, только усталость. Ему надоело натыкаться на Йонаса почти в каждомразговоре. Казалось, что он не прошлое, а настоящее, что их не двое, а трое.Проводя пальцами по Юриной коже, Володя размышлял, как избавиться от этого третьего лишнего,но не находил решения: ему недоставало знаний о Йонасе, чтобы вышвырнуть его из их жизни раз инавсегда. Если эти знания вообще могли хоть как-то помочь.После минутного молчания Володя негромко попросил: — Юра, расскажи мне о вас, и закроем наконец эту тему. Мы оба от неё устали. Юра удивлённо вскинул брови. — А хуже не будет?Володя невесело хмыкнул: — Хуже будет, только если я найду его в твоей постели. — Ну уж нет, такого не случится никогда! — Юра рассмеялся. — Йонас давно в прошлом.«Я бы так не сказал», — подумал Володя, но промолчал.Юра устроился поудобнее в кресле, подтянул ногу к Володе, намекая, чтобы тот продолжал массаж. — Нас познакомили общие друзья, — наконец начал Юра. — Йонас почему-то напоминал мне тебя.Но только внешне, — уточнил он. — Внутренне вы совершенно разные. — И что? — перебил Володя агрессивнее, чем собрался. Ему не понравилась эта ремарка: Юра будтобы оправдывался перед ним. — Ничего, просто отметил, — сказал тот, словно не заметив грубости. — Какое-то время мы простовстречались, а о том, чтобы съехаться, даже не думали. Но через год о нас узнали мои родители. Ятак рассорился с ними, что пришлось уйти из дома и переехать к Йонасу в Берлин. Мне дико ненравилось зависеть от него. Но я много учился, и снять квартиру не получалось — так я оправдывалсам себя. Йонас уже тогда был гей-активистом, но ещё не погряз в политике. Поэтому нам нравилсянаш гражданский брак. — Юра изобразил пальцами кавычки. — Правда, вспоминаю сейчас тевремена и понимаю: жили, вообще-то, здорово, ходили на разные вечеринки и собрания. Но егоквартира была как проходной двор: всегда полно народу, некоторым Йонас даже разрешалночевать. Но вскоре он задумал создать политическую партию для борьбы за права сексменьшинств и сделал из нашего дома подобие штаб-квартиры. А мне с моей музыкой требоваласьтишина и личное пространство. С тех пор между нами пошёл разлад, мы начали ссориться,однажды даже подрались, представляешь? — Юра усмехнулся.Володе смешно не было. Он не мог даже вообразить, чтобы у него поднялась рука на Юру, тем болееиз-за музыки. Он проглотил так и рвущееся из горла «Вот урод» и продолжил молча слушать.— После драки мы не разошлись, но я решил, что лучше жить одному, и стал активно искатьквартиру. Но только я переехал, как до меня дошли слухи, будто у Йонаса кто-то появился. А мы,вообще-то, не расставались, встречались у него три раза в неделю. Я помчался к нему и устроилскандал, — он хмыкнул и потупил взгляд. — Потом помирились. — И ты так запросто простил ему измену? — буркнул Володя. — Володь, я до сих пор точно не знаю, изменил он мне тогда или нет. Он уверял, что его оболгали.Что, кроме меня, у него никого нет и не было, что никто другой не нужен. К тому же ребята, что нанего донесли, неожиданно дали задний ход — мол, вроде да, но, может, и нет. Как бы то ни было,после того случая у меня началась паранойя. Я пытался выяснить, когда и с кем он общается,устраивал сцены ревности, а он меня никогда ни к кому не ревновал. Даже обидно как-то. В общем,ссорились с ним мощно, но и мирились тоже... хорошо. Я боялся оставлять его одного, и в итоге мыснова съехались, но на этот раз он перебрался ко мне — моя квартира была больше. Но вместе сЙонасом ко мне переехала вся его тусовка. Не представляешь, какой у нас творился бедлам: я вкабинете, а он с толпами своих соратников и знакомых в гостиной. У него орут друзья, у меня —музыка, Йонас орёт на меня из-за музыки, я — на него из-за друзей. И ведь несмотря на то, чтозанимались они таким благородным делом — политикой, попойки у них были дикие. И не толькопопойки. Не знаю, как я терпел это почти год! Но терпение лопнуло, когда я застал у себя вспальне, в своей собственной кровати, тройничок! — С Йонасом? — осипшим голосом уточнил Володя. Юра воскликнул: — Нет, что ты! На такое ему не хватило бы наглости. Во всяком случае тогда.Он неожиданно замолк. Закусил губу и незряче уставился в окно. Володя видел, что он пытаетсяподобрать слова и это даётся ему нелегко, поэтому не торопил.Собравшись, Юра продолжил: — В общем, история со штаб-квартирой у меня дома закончилась, мы стали жить как приличнаясемья. Так могло показаться со стороны, но на самом деле нашу жизнь начала отравлять политика.Думаю, занимайся ею Йонас с самого начала, у нас бы ничего не получилось: политика требоваласлишком много времени и сил. Но она приходила в его жизнь постепенно. Йонас нуждался в том,чтобы говорить о ней постоянно, а я, выгнав всю ту братию, можно сказать, лишил его этого. Вскореон открыл комьюнити-центр. Тот самый, куда мы с тобой приходили, — улыбнувшись, уточнил Юра. — Йонас стал сутками пропадать там. Но, даже когда он был дома, нам стало не о чем говорить. Яне мог поддерживать его разговоры так, как было нужно ему. — А как было нужно ему? — не понял Володя. — Йонас не просто занимался политикой — он ею жил. В начале своего пути такие люди, как он,особенно нуждаются в партнёре-единомышленнике. Йонасу нужен был другой человек, такой же,как он сам, чтобы не просто разделял, а болел его идеями вместе с ним. Первое время я пыталсяразрываться между музыкой и Йонасом, но в конце концов музыка победила. Меня всё этоперестало волновать после прорыва в карьере. Я наконец перестал клепать дешёвый ширпотреб длямагазинов и ресторанов — это, знаешь, такая специальная пустая музыка, чтобы заполнить тишину,но не отвлекать покупателей. Этими пародиями на искусство я зарабатывал много лет. Но потомзаключил договор с лейблом, смог наконец писать настоящую музыку, и с тех пор меняинтересовала только она. А Йонас её просто возненавидел. Он мне однажды сказал, что моя музыка,да и музыка в целом, — бессмысленна. — Это же бред! — с жаром воскликнул Володя. — Музыка — это искусство, он что, отрицает егоценность? — Ценность он не отрицал, он отрицал сам смысл моего, как он выразился, «сочинительства». Исамое неприятное в том, что он, вообще-то, прав. Музыка действительно бессмысленна, потому чтопройдёт время, и она неизбежно потеряется и забудется. Может быть, музыка великихкомпозиторов по случайности или из-за исключительного таланта станет бессмертной, но с моеймузыкой этого точно не произойдёт. Какой-нибудь саундтрек сохранится в истории благодаряфильму, но даже самые популярные фильмы забудутся. И вряд ли через пятьсот лет кто-то будетслушать написанное неким Юрой Коневым.Володя открыл было рот, чтобы возразить, но Юра снисходительно улыбнулся и покачал головой.— Йонас не понимал главного: для меня это «сочинительство» — попытка сохранить то, чтообречено на умирание. Я люблю музыку за хрупкость. Но Йонас прав и в другом: то, что делает он,идёт на пользу всем и даже спасает жизни. Но меня тогда так ранили его слова, что я закатилнастоящую истерику — мы ужасно поссорились. Он собрал вещи, ушёл и перестал отвечать назвонки. Где-то через неделю я не выдержал и бросился его искать. В комьюнити-центре его неоказалось, я собирался поехать на Моцштрассе и обойти каждый клуб, но догадался сначала зайти внашу старую квартиру. У меня, конечно, остался свой комплект ключей, и я даже и не подумалпозвонить в дверь — сам открыл. Зря не позвонил, не увидел бы, как он...Юра резко замолк и отвернулся, будто пытаясь скрыть свои эмоции. Вдохнул, выдохнул, сновапосмотрел на Володю и ровно продолжил: — Он не слышал, как я вошёл, и продолжал прыгать на каком-то парне. Я глазам своим не поверил,стоял в дверях, как идиот, приглядывался, мол, не может быть, что это Йонас. Но это был он, непьяный, не под наркотой, а настоящий он!Юра снова замолчал и отвернулся. А потом и вовсе откинулся на подголовник и прикрыл лицорукой. Тяжело вздохнул.— Не знаю, что творилось у меня в голове, не помню, но я не сказал ни слова, просто выбежалоттуда, и ноги сами принесли меня на Моцштрассе. — Говоря это, Юра не отнимал ладони от лица,избегая смотреть на Володю. Голос его звучал глухо. — Я напился вдрызг и в каком-то клубе, непомню уже в каком, столкнулся с одним парнем из прайда, который давно пытался меня склеить.Не спрашивай, зачем я это сделал, я не знаю! Он давно хотел, а я сам ему предложил: ведь я теперьчеловек свободный, ничто меня не останавливает. О боже...— Угу. И он, конечно же, согласился, — скривившись, протянул Володя. — Да.Володя понимал, что не имеет права осуждать Юру, но и промолчать не смог. С издёвкой спросил,заранее зная ответ: — И это решило проблему? Тебе полегчало? — Нет конечно.Юра опустил ноги на пол и сел в кресле, уронив голову на грудь. Глядя на его ссутуленную спину,Володя не мог злиться на Юру. А на Йонаса — мог. — Я теперь очень жалею, — процедил он, — что не набил этому уроду морду. А ты молодец, тыправильно сделал, что порвал с ним. — Я с ним не порвал, — прошептал Юра. — Я его простил. Я любил его, понимаешь?«Любил его», — мысленно повторил Володя. Впрочем, и без этих слов ему стало ясно: Юрадействительно любил Йонаса, по-настоящему и искренне.Но страшно, действительно страшно Володе стало от другого: главный человек в жизни Юры не он,а Йонас! И на самом деле Володя — всего лишь проходящая первая влюблённость, какая бывает увсех и всеми забывается.Это у Володи после Юрки не было ничего, после Юрки ничего не осталось. Чувства к нему намногие годы выжгли в Володе способность любить. Была нежность к Свете, стыд и страх за неё.Была похоть к Игорю, надежда и обида. Но любви не было. Володя за всю свою жизнь не испытывалеё ни к кому, кроме Юры. А Юра любил. По-настоящему, сильно, самозабвенно, жертвенно, именнотак, как когда-то Володя — его.И в то же время он понимал, что в самом факте Юриной любви к другому не было ничегопредосудительного, неправильного или несправедливого. Просто у Юры хватило смелости вновьиспытать столь сильные чувства. Так разве он в чём-то виноват? Конечно нет, но Володю убивало,травило и выворачивало наизнанку то, что Йонас для Юры значил так же много, как Володя вюности.Если светлый хрустальный образ Юрки начал покрываться трещинами ещё в Берлине, то во времяэтого разговора он стал рассыпаться на куски, что, падая на пол, с мелодичным звоном разбивалисьи исчезали навсегда. Но если того Юры, чей образ бережно хранил в памяти Володя, больше несуществовало, то кто тогда сидел перед ним? Кто-то чужой? Вряд ли. Незнакомый? Нет. И что этот«кто-то» значил для него?Значил он многое. Ведь от взгляда его карих глаз сердце билось быстрее, а от голоса в грудитеплело. Володю тянуло коснуться Юры, а его собственный голос звучал так нежно, когда онназывал его по имени. Ю-ра. Музыка этого имени — шепчи его или кричи, — одинаково волшебна.— Тогда почему вы расстались? — спросил Володя пустым, безжизненным голосом. — Мы расстались без причин. Просто однажды у меня с глаз будто спала пелена. Я перегорел, каклампочка. Всё как-то само собой произошло. Я просто проснулся и понял, что не хочу больше еговидеть, что всё ушло: и любовь, и влечение, и вообще какие-либо чувства и эмоции. — Но Йонас сказал, что ты возвращался к нему. — Было жалко и времени, что отдал ему, и чувств, что когда-то испытывал. Я возвращался, да.Чтобы на следующий день уйти. Но всему есть предел, и однажды я ушёл насовсем. — Ясно, — сказал Володя.Трек про Германию, что крутился на повторе, стал раздражать. Будто уловив смену Володиногонастроения, Юра подошёл к музыкальному центру и выключил диск. Дом погрузился в тишину.Вернувшись к Володе, Юра тронул пальцами его волосы. Тот поднял пустой безэмоциональныйвзгляд. — Что с тобой? — мягко спросил Юра. — Ничего, — сухо ответил Володя. — Просто завидую. Почти за сорок лет я никого, кроме тебя, нелюбил.По Юриному лицу будто прошёл спазм. Он вдруг опустился на колени, накрыл ладонями Володиныщёки и так пристально посмотрел ему в глаза, будто пытался заглянуть в самые потаённые уголкидуши. — Володя, что я сейчас сделал? — хрипло спросил Юра. — Рассказал про...— Нет! Что я сейчас сделал с тобой? Я обидел тебя? Причинил боль? — Юра, а как иначе? Конечно мне больно! — воскликнул Володя. — Но что теперь поделать?Прошлого не изменить. Но спасибо за честность.— Как я могу исправить это? — Юра совсем осел на пол, уткнулся лбом в Володины колени.Володю смутил этот жест. Он не хотел, чтобы Юра извинялся, сидя у ног как собака. Он попыталсяподнять его с колен, но Юра схватил его за руки, сжал их и поцеловал ладони. — Знаешь, — прошептал он, с нежностью глядя Володе в глаза, — я никогда не посвящал ему песен.Я вообще никому, кроме тебя, ничего не посвящал, и никто не вдохновлял меня так, как ты. Честно.Володя опустился рядом на пол и обнял Юру. Осторожно прижимая его голову к груди, целовалволосы и вдыхал запах. Сердце разрывалось от стремительно сменяющих друг друга чувств: отзлости, почти ненависти, за любовь к другому до всепоглощающей нежности к Юре и страхапотерять его, выпустить из объятий хоть на минуту.— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прохрипел Володя — горло сжимала тревога. — Я не хочу отдаватьтебя кому-то. — Никому ты меня не отдаёшь, — пробурчал Юра ему в шею. — Прежде чем так думать, спросимоего мнения, хочу ли я вообще кому-то, кроме тебя, отдаваться? — Но я не смогу жить так, как ты предлагаешь. Это не жизнь вообще. Ты — там, я — здесь. Этоотношения даже не на два города, а на две страны! Раздельная жизнь по факту: у тебя — своя, уменя — своя, дом у каждого — свой, просто мы иногда пересекаемся. Неужели ты хочешь этого? — Нет, — буркнул Юра — Володе показалось, что тот всхлипнул. — И я так не хочу! — Володя положил ладонь ему на плечо и крепко сжал. — Я хочу всё и сразу,хочу, чтобы мы были семьёй. Хочу общий дом, общий быт, собаку, в конце концов, общую. Юра приглушённо рассмеялся.— И что делать? Опять эмигрировать? И кому из нас? — Ну... — протянул Володя и замолк, осознавая наивность своих слов, но, какими бы наивными онини были, он отказывался сдаваться. — Ты можешь остаться у меня? Работать здесь, а высылатьмузыку по интернету? Ведь это же возможно? — Жить так? Не думаю. — Ну, может, не жить, а просто оставаться не на неделю, а подольше? Надо будет — полетишь вГерманию, как в командировку. — Милый мой Володя... — протянул Юра, отстранившись. Грустная улыбка на его губах былакрасноречивее любых слов. — Ясно, — сказал Володя и встал. — Надо выгулять собаку.Он быстро оделся и, позвав Герду, вышел в прихожую. Юра засобирался пойти с ним, но Володя егоостановил:— Мне нужно побыть одному. Слишком много информации за сегодня — надо утрясти всё в голове.Закрывая за собой дверь, Володя увидел Юру, растерянно стоящего посреди комнаты. Но силостаться сейчас рядом с ним просто не нашёл.А вернувшись через полтора часа, он застал Юру в прихожей — тот надевал пальто. — Куда ты? — спросил он, не скрывая тревоги в голосе. — Я тоже хотел погулять, — ответил Юра и поднял на него серьёзный взгляд. — Скажи, что тынадумал? Мы расстаёмся? — Что? — опешил Володя. — Нет! — Так мне вообще ждать тебя летом? — холодно спросил Юра. — Жди. Жди, конечно, — произнёс Володя, пряча глаза. Он понял, к чему Юра клонит, и добавил: —Я буду терпеть отношения на расстоянии, пока не сломаюсь, если ты об этом. — Это хорошо. — Юра кивнул. — Так всё-таки куда ты? — Я же сказал, — Юра сверкнул глазами и хитро улыбнулся, — погулять. Юра быстро скрылся за дверью, Володя и слова не успел сказать.Володя злился из-за того, что позволил и себе, и Юре тратить впустую оставшееся время. Хотелосьвернуться в сегодняшнее утро и вообще не начинать этот разговор о Йонасе и Юрином прошлом. Непортить последний день вместе. Но он уже был испорчен, и даже вечер, и ночь. А завтра у Юрысамолёт.Юра не пришёл ни через час, ни через три. Володя дважды звонил ему, спрашивая, когда тотвернётся. Но Юра отвечал, что домой пока не собирается.Всё это время Володя не находил себе места: измерил шагами каждую комнату, перемыл всю, дажечистую, посуду, приготовил ужин, но не съел и кусочка, брался за книги и тут же откладывал их.Злился — больше на себя, чем на Юру.Когда часы пробили ровно шесть вечера, Володя услышал звонок в дверь и бегом рванул к ней. — Где ты был? — Он едва сдержался, чтобы не закричать на Юру. — Почему так долго? Я чуть с умане сошёл! — Я сдал билет, — только и ответил Юра, победно глядя, как губы Володи растягиваются в улыбке.