17. Условное счастье
Володя вошёл в спальню. Было темно, но он различил два силуэта на своей кровати, затем услышалтихое прерывистое дыхание. Он инстинктивно потянулся к выключателю, но скользнул ладонью попустой холодной стене.Порыв ветра из открытого окна принёс с собой запах весенней ночи и всколыхнул штору. Онаотодвинулась, и лунный свет упал на двух мужчин на кровати. Володя упёрся взглядом в ровнуюспину, заворожённо следя за мышцами, перекатывающимися под смуглой кожей. Тот, кто лежалснизу, положил одну ладонь на лопатку, поглаживая, а второй зарылся в светлые крашеные волосы.Володя сразу же узнал эти руки — большие кисти, изящные длинные пальцы. Юрины.Раздался тихий протяжный стон. Володя узнал голос. Он зажмурился, пытаясь прогнать видение,но, когда открыл глаза, картина не рассеялась. Зато стало светлее. Володя, противясь себе, шагнулближе к кровати — чтобы рассмотреть, убедиться. А в следующий момент Йонас повернулся к немувполоборота и, не прекращая движений, приветливо улыбнулся. Юра под ним приподнялся,обхватив Йонаса за шею, посмотрел на Володю и, будто приглашая, протянул ему руку.Возмущение, злость и ревность вспыхнули внутри, но ко всему этому примешалось ещё ивозбуждение — такое сильное и горячее, что Володя, превозмогая себя, шагнул назад, избегаяЮриного прикосновения. Тот лишь мимолётно улыбнулся и тут же отвернулся, потянулся другойрукой в сторону. Володя поднял голову и судорожно вздохнул — с противоположного края постелина него, будто из зеркала, смотрел он сам. Вот только то отражение не было статичной копией. ТотВолодя, усмехнувшись, взял протянутую руку, упёрся коленями в кровать и потянул Юру за волосы,прижимая к своему паху.Володя хотел было что-то крикнуть, но не смог произнести ни звука. А когда попытался шагнутьближе к кровати, чтобы оттолкнуть от Юры Йонаса или своего двойника — не смог сделать и шага.И когда комнату начало заволакивать туманом, Юра вдруг повернулся и испуганно посмотрелВолоде в глаза.Сон отпускал медленно, нехотя. Володя, буквально проваливаясь каменным затылком в подушку, струдом открыл глаза и посмотрел в потолок. В паху было тяжело и подозрительно мокро. Он несразу понял, что происходит — по всему телу расходилось тепло, погружающее сознание в негуудовольствия и мешающее остаткам сна раствориться. Перед глазами всё ещё стояла та мерзкая, новозбуждающая картина: Юра на кровати, Йонас — над ним, а сам Володя — сбоку.Скинув с себя одеяло, он глянул вниз. — Юра... — Володя запустил пальцы в его волосы и чуть потянул, отрывая от себя.Тот упёрся подбородком ему в живот, посмотрел снизу вверх — румяный, возбуждающе невинный, — и растянул влажные губы в ехидной улыбке. — Доброе утро.Володя нервно сглотнул и сипло выдавил: — Иди сюда.Юра поднялся выше, устроившись в его объятиях. Володя, поцеловав, уткнулся лицом ему в сгибшеи.Сон всё ещё не уходил, непристойная сцена так и застыла под веками. Казалось бы, это всего лишьвидение, но ведь так действительно когда-то было: не они втроём, а Юра с Йонасом. До этогомомента Володя мог не думать о том, что Йонас делал с Юрой, куда проникал, где трогал и оставлялсвои следы. Спросонья Володе казалось, что он видит их на Юриной коже и что Юра до сих порпахнет чужим человеком. Что он до сих пор принадлежит Йонасу.— Хочу тебя, — прохрипел Володя, целуя Юру за ухом. — Прямо сейчас. Юра задрожал, прерывисто выдохнув. — Вот так сразу...Володя кивнул. Юра, поджав губы, смутился, но тут же, отстранившись от него, потянулся ктумбочке. И сразу же вернулся к Володиным губам. А потом вдруг надавил ему на плечо, укладываяна спину, и перекинул через него ногу.Сидя на нём, Юра покачивался и смотрел сверху вниз, не разрывая зрительного контакта. А Володявсё равно словно продолжал спать — будто это не он сейчас смотрит Юре прямо в глаза, будтонастоящий он стоит за спиной. И тут же вспышкой в мозгу возник кадр: Йонас на коленях, Юралежит перед ним, а сбоку Володя — притягивает Юрину голову к своему паху.Володя будто оказался заложником этих образов — касаясь пальцами Юриной груди, придерживаяего за бока, не мог избавиться от мыслей, что там же его трогал Йонас.Не выдержав, он опрокинул Юру на кровать, навис над ним, грубо, глубоко поцеловал. Юразастонал, Володя вжался в него, вцепился губами в шею. А отстранившись, увидел на коже красныйслед — будто метка. Возбуждение ударило по нервам с новой силой, Володю затягивало в жаркую,тесную темноту. Образы из сна рассеялись, сменившись одной-единственной пульсирующеймыслью: «Мой, только мой. Не отдам».Вздрагивая всем телом, Юра тяжело задышал, а у Володи закружилась голова. Когда его пронзилоудовольствием, он ещё сильнее сдавил Юру в объятиях, судорожно застонав ему в шею. И тут жерасцепил руки, обеспокоенно глядя на Юру. Но тот лишь усмехнулся: — Ой-ой, сколько страсти.Володя упал рядом с ним и пару минут просто молча лежал. В голове царила звенящая пустота,взмокшую кожу холодил сквозняк из приоткрытого окна. Юра натянул на себя одеяло, Володя тут же нырнул к нему, обнял, зарылся носом в макушку. Мысли снова ворвались в голову. Что он только что сделал? И, главное, почему? Он, как бывыразился Игорь, развёл Юру на секс, потому что... почему? Потому что понял, что другой делал сЮрой то же самое, и захотел присвоить Юру себе?— Как романтично, — промурлыкал Юра, утыкаясь лицом ему в грудь. — Что? — не понял Володя. — Раннее апрельское утро, воздух пахнет весной, птицы поют, и мы, сонные и ленивые, занимаемсялюбовью. Разве не прекрасно? — Прекрасно... — тупо повторил Володя.Чуть позже, стоя перед зеркалом в ванной, Юра ощупывал свою шею и посмеивался: — Вот зараза! Ну ты меня и разукрасил, никогда ведь так не делал. И что на тебя только нашло?Володя, выдавливая пасту из тюбика на щётку, взглянул на его отражение в зеркале и промолчал. — Эх, придётся шарфом обматываться по самый подбородок, а то даже стыдно... — Юра, казалось,даже не заметил хмурого лица Володи, чмокнул его в щёку и вышел из ванной.Юра и так очень часто улыбался, но этим утром улыбка вообще не сходила с его лица. Глаза гореликаким-то особенным огнём — Юра был счастлив. Его настроение, будто ореол света, озаряло всёвокруг. Он включил свой диск, трек про их настоящее, распахнул стеклянную дверь, что вела изгостиной на улицу. И перезвон колокольчиков закружился по дому, устремился наружу. Гердапомчалась в сад и принялась носиться по нему как бешеная, будто стараясь поймать эти самыеколокольчики. Юра смотрел на неё и смеялся, но Володя оставался мрачнее тучи.Нужно было прекращать думать об этом, иначе Юра заметит. Спросит, что не так, и как объяснить?Сказать, что склонил его к близости не потому, что по-настоящему желал, а потому, что приснилсяплохой сон? Потому что взыграло чувство собственности? Бред сумасшедшего! Володя совершенноне хотел разбираться, зачем он это сделал и почему. Да и стоило ли? Даже если он найдёт причиныпроизошедшего — что это изменит? И зачем их искать, если у них всё хорошо?Позже, за завтраком, Володя спросил: — Ты решил, надолго ли останешься у меня? — Пока не выгонишь, — хмыкнул Юра. — Шучу-шучу. Не знаю, Володь. На самом деле хочупопробовать поработать отсюда, может, действительно получится не так уж плохо. Но надо вызватьнастройщика пианино — я бешусь, когда играю на твоём. И позже, когда придёт зарплата, куплюещё миди-клавиатуру. — Это что такое? — нахмурился Володя. — Это типа синтезатора, только клавиатура мне нужна больше как устройство ввода. — То есть? На ней что, нельзя играть?Юра закатил глаза и терпеливо объяснил: — Конечно можно. Синтезатор самостоятельно воспроизводит звук, а клавиатура делает это спомощью звуковой карты. Кстати об этом! Мне нужна хорошая звуковая карта. И вообще мощныйкомпьютер. Боже, где взять столько денег? — Я одолжу, если хочешь...— Вот ещё! — Перевезти из Германии не получится?Полчаса решали, стоит ли игра свеч, ведь, во-первых, получалось недёшево, а во-вторых,оборудование отличалось хрупкостью. Выяснилось, что, несмотря на целую ораву приятелей, Юране мог никого попросить собрать его компьютер и отправить посылку и, к удивлению Володи, дажеЙонасу не доверял.— Ещё мне желательно организовать свой угол, чтобы мы друг другу не мешали, — сказал Юра,допивая третью кружку кофе. — Ты мне никогда не помешаешь, — улыбнулся Володя.— Я очень рад, но нужно где-то разместить целую кучу техники. — Ладно. Напиши список, что именно надо привезти или купить. А насчёт угла — давай перенесёмпианино на второй этаж. Там много свободного места, можно организовать тебе полноценныйкабинет.Скептически скривившись, Юра хмыкнул: — Ты знаешь, сколько весит пианино? — У меня здесь, в новом кластере «Гнезда», работают три бригады строителей, я моментально найдупару человек, кто захочет подзаработать. — А хорошо, — кивнул Юра и, подойдя к Володе, положил ладони ему на плечи и спросил: — С моейработой решили, но как же твоя? У нас ещё есть хоть немного времени, прежде чем тебя засосётофис? — Сегодня я совершенно свободен, но завтра... — протянул Володя, собираясь посвятить Юру в своипланы. Но тот не дал договорить, сперва крепко поцеловал в щёку, а затем воскликнул: — Тогда решено! Посмотри, какая чудесная погода за окном — поехали гулять в Харьков! — Поехали, — улыбнулся Володя.Однако погода оказалась вовсе не приятной. Синоптики обещали не выше пятнадцати градусовтепла и порывистый ветер. Собираясь на прогулку, Володя настаивал, чтобы Юра надел пальто, нотот противился: — Я надену свитер под пиджак. Он шерстяной, видишь! — доказывал он, демонстрируя Володебирку с составом ткани. — Всё равно ты замёрзнешь! Видел, какой ветрище на улице? — спорил Володя. — С такой погодойраз плюнуть подхватить простуду. А будет жарко — снимешь! — Если вспотеть, а потом замёрзнуть, ещё быстрее заболеть можно!Они могли бы бодаться бесконечно, но Юра в итоге махнул рукой и уступил Володе. Толькопробурчал, надевая пальто: — И на кой чёрт купил этот пиджак?Но победил всё равно Юра — синоптики явно обманули. Может, температура и не превышалапятнадцати градусов, но солнце светило так, что жарко стало уже через четверть часа.Припарковавшись недалеко от Сумской, прошли вниз по Бурсацкому спуску. Юра снял пальто и нёсего в руках, а Володя упрямился. В конце концов Юра начал посмеиваться над ним — в одном лишьсвитере он чувствовал себя лучше и легче. — Может, вернёмся и бросим вещи в машину? — предложил Володя. Юра остановился, обернулся и указал рукой на пройденный ими путь. — Уверен, что хочешь подниматься обратно в горку? По-моему, так себе идея.Володя вздохнул. — Почему мы вообще решили припарковаться на Сумской, а не хотя бы у Дома торговли? Оттудаведь ближе... Юра пожал плечами. — Ну мы же гуляем! Созерцаем местные красоты, понимаешь? — объяснил наиграннымнравоучительным тоном. — Эх, Володя-Володя! — Если на то пошло, местные красоты я мог бы прекрасно созерцать и из окна машины, —пробурчал тот, стягивая с себя пальто. — Ладно, веди, Сусанин, сегодня ты у нас прокладываешьмаршрут.Володя помнил, что Юра хотел пройтись по родной улице ещё с самого начала отпуска в Харькове, ибыл только за съездить с ним. Он знал, что этот район пусть и находился почти в центре города, нопользовался дурной славой. Располагаясь между рынком и железнодорожным вокзалом, онпритягивал всякий сброд, и в будни, а особенно по вечерам, ходить здесь было опасно. Но ввыходные Юрин район становился вполне безобидным местом.Обсуждая репутацию этих мест, они дошли до Бурсацкого моста. Юра остановился у перил,облокотившись о них, сковырнул кусок чёрной краски.— Интересно, речка всегда была такой узкой и мелкой? В детстве казалась такой большой... —задумчиво протянул он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Володе.Но Володя всё равно ответил: — В девяностых по ней даже пассажирские пароходы ходили. А потом как-то... видимо, не допароходов уже стало. — Да, девяностые сильно потрепали город, это я заметил.Володя проследил за его взглядом — Юра смотрел на бурые воды, уносящие вниз по течению мусор:бутылки, пакеты и клубки водорослей. Разрушенные ступени, некогда служившие для спуска креке, были исписаны граффити, покосившаяся зелёная ограда поросла кустами — на ветках уженачала появляться первая листва.Они двинулись дальше — мимо рынка, кишащего людьми, мимо едко пахнущей бензиномавтостанции.На одном из перекрёстков Юра вдруг остановился, поднял указательный палец вверх и глубоковтянул носом воздух. Володя озадаченно посмотрел на него. — Слышишь запах? — спросил Юра, прищурившись.Володя принюхался, поначалу не почувствовав ничего, кроме смрада выхлопных газов. Пожалплечами, но вскоре ощутил едва уловимый аромат то ли шоколада, то ли жжёного сахара. — Кондитерская фабрика, — объяснил Юра. — Вон там, — и указал на длинное двухэтажное здание,за которым виднелось несколько дымящих труб. — Запах детства.Володя часто проезжал мимо, но ни разу не задумывался о том, какой именно фабрикепринадлежали эти трубы. Хотя о том, что это кондитерская, можно было догадаться по двумфирменным магазинам на прилегающей улице. Мимо одного из них они сейчас шли. — А сюда я бегал за мороженым! — сообщил Юра. Украдкой заглянув в витрину магазина, онмечтательно вздохнул: — Молочное за пятнадцать копеек. — Ну давай купим тебе мороженого, если хочешь, — предложил Володя. Юра отмахнулся: — Оно не такое!Володя был совершенно равнодушен к сладкому, даже к знаменитому советскому мороженому,поэтому лишь развёл руками: — Как хочешь.Наконец они дошли до Юриной улицы. Володя и раньше бывал здесь: первый раз в началедевяностых, когда искал Юру. Потом — сворачивал просто так, прогуляться. Будто на что-тонадеялся.Тихая узкая улочка будто застыла в прошлом: высоченные столетние клёны, дореволюционныетрёхэтажные дома, трамвайные пути посередине выложенной булыжником дороги. Правда, покаЮра с Володей неспешно брели по пыльному, недавно отремонтированному тротуару, мимо непрогремело ни одного трамвая.Юра остановился у двух торчащих из асфальта бетонных тумб. Задумался. — Смотри, раньше тут была остановка. — Он оглянулся вокруг. — Вот обломки скамейки, а табличкис расписанием нет...— Мне кажется, трамваи здесь не ходят. Причём уже давно. — Володя указал пальцем на бурые отржавчины рельсы, частично ушедшие в землю. — Ну и правильно! Как ужасно они гремели по утрам! Ты только представь — улица узкая, эхо отдомов отражается... А ведь ходить-то они начинали с четырёх утра! — Может, поэтому и отменили? Наверняка жильцы жаловались. — О, на их месте я бы тоже жаловался. — Усмехнувшись, Юра пошёл дальше.Шагая рядом, Володя рассматривал не улицу, а его лицо. Юра молча щурился и загадочноулыбался. — Что такое? — негромко спросил Володя. — Вспомнил что-то смешное? — Да здешний трамвай. — Юра кивнул. — В смысле, не маршрут, а именно трамвай, одинконкретный. Когда я готовился к поступлению в консерваторию, занимался дома с репетитором,поэтому мне не надо было вставать рано. Но тогда же по утрам, я точно не помню, во сколькоименно, здесь пускали дополнительный трамвай. Он был жутко старым, разваливался на ходу игрохотал отчаяннее остальных. И вот каждое утро я просыпался от его грохота и бежал проверятьпочту — вдруг найду там твоё письмо. — Будто смутившись, Юра потупил взгляд, но, не дав Володевставить и слова, вскинул голову и воскликнул: — Вот мой дом, видишь? А во-о-он там, — протянулон, указывая пальцем вперед, — вход в мой двор.Чтобы попасть туда, нужно было пройти через высокую тёмную арку. Юра не спеша направился кней, но остановился и взглянул вверх — на табличку и номер дома «45». Вздохнул. И ступил в тень.Володя направился следом и, пройдя всего несколько метров, оказался будто бы в ином мире.Весь двор был будто устлан белым покрывалом, Володя сперва даже опешил — неужели снег? Нопочти сразу сообразил, что это опавшие цветки абрикосового дерева. Они были везде: лежали наземле, кружились в воздухе, поднимаемые ветром, шапками покрывали крыши низких сараев иприпаркованных во дворе машин.— Как красиво! — восхитился Володя, неожиданно вспомнив, что когда-то уже видел нечто похожее,только вместо цветов траву покрывали одуванчики. — Надо же, абрикоса до сих пор жива! — Юра умиротворённо улыбнулся. — И цветёт, как вдетстве...— Абрикоса? Женского рода? — хохотнул Володя. — Так не говорят.— Ну а в нашем дворе говорили!Двор был наполнен звуками. Скрипели ржавые качели. Кидаясь друг в друга белыми лепестками,верещали дети. Компания подростков расселась на скамейках, слушая, как играет на гитаре какойто парень. Внимание Володи привлекла девушка в чёрной футболке с надписью «Stigmata» —напомнила Машиного сына. Он удивился про себя: «Какая религиозная нынче молодёжь пошла».Полноватый мужик сверлил что-то возле гаража, а неподалёку от него двое пенсионеров,переругиваясь, пытались завести мотор старого запорожца.Озираясь вокруг, Юра прокомментировал: — Надо же, и качели те же, ещё целые! — Это с них ты свалился в детстве? — спросил Володя. — Ага. — Юра повернулся к нему, вскинул бровь. — Ты помнишь? Я рассказывал?Володя и сам удивился тому, что эта деталь всплыла в памяти. — Да, — кивнул он. — Давным-давно ты рассказывал мне, как заработал свой шрам. — А, точно. — Юра резко, будто инстинктивно, вскинул руку и коснулся подбородка. — Он до сихпор остался, кстати. Заметно? — Если очень присмотреться, то да, — улыбнулся Володя.Мужик, до этого что-то сверливший, отложил дрель, встал с низкой табуретки и, вытирая руки огрязные штаны, подошёл к ним. — Эй, кого-то ищете? — неприветливо спросил, подозрительно присматриваясь. — А? Нет. — Юра ему вежливо улыбнулся и принялся объяснять: — Я жил здесь в детстве. В концевосьмидесятых уехал и вот вернулся посмотреть, как всё изменилось.Он говорил негромко и искренне, но мужик смотрел всё с тем же подозрением. Он внимательнооглядел его с ног до головы, прищурился. Володю насторожил этот взгляд. — И как фамилия у тебя? Я тут много кого из жильцов знаю.На вид мужику было лет пятьдесят, теоретически он мог помнить Юру или хотя бы его родителей. — Конев. Мы жили вон там, — Юра указал пальцем в угол двора, — в девятнадцатой. Мой отец былхирургом, может, помните?Мужик задумался на несколько секунд, почесал затылок. — Не, не помню, — грубо бросил он. Ещё раз подозрительно посмотрел — в этот раз и на Володю.Пожал плечами и, не попрощавшись, потопал к своему гаражу.Юра обескураженно взглянул Володе в глаза. Кивнул сам себе и, развернувшись к арке, позвал: — Пойдём!Володя опешил: — Но ты же даже до своей квартиры не дошёл...— А смысл? Она уже давно не моя, что мне тут делать?По тону стало ясно, что его настроение ухудшилось. Без лишних слов Володя направился следом.Выйдя на улицу, пересекли трамвайные рельсы. Юра повёл Володю в сквер напротив дома, первымпрошёл через высокие чёрные ворота, направился по аллее к кованой скамейке, уселся.Устроившись рядом, Володя обеспокоенно заглянул ему в лицо. — Что случилось?Юрины губы дрогнули, но что за эмоция крылась в этом движении, Володя не понял. Наверное,злость. — Не знаю, — словно в подтверждение Володиной догадки, буркнул Юра. — Странный какой-томужик. — Он вздохнул. — Хотя... чего я ожидал? Что кто-то вспомнит меня спустя двадцать лет? — Для тебя это так важно? — осторожно спросил Володя. — Не то чтобы, просто... Я очень любил это место. — После небольшой паузы Юра хмыкнул. — Нашаквартира проходила насквозь через весь этаж, и из неё было два выхода. Один — на улицу ктрамвайной остановке. А другой — сразу во внутренний двор. А в него, как в итальянское патио,можно попасть только через арку. — Взгляд Юры стал мечтательным, голос потеплел, и онпродолжил делиться воспоминаниями: — С малых лет меня и моих друзей родители спокойноотпускали гулять допоздна — для нас этот дворик был самым безопасным местом на земле. Тамвсегда находился кто-нибудь из взрослых, — как сейчас тот мужик, — кто-то «свой». Соседимгновенно реагировали, когда во двор попадал кто-то чужой — выясняли, кто такой, к кому и зачемпришёл, и в случае чего сразу выставляли вон. И вот сейчас получается, что как чужого выгналименя... Нет, я не то чтобы очень расстроен, просто... это странно. Я пришёл с ощущением, чтовернулся домой, а вон оно как получилось...Володя не знал, какой реакции ждал от него Юра, поэтому поддержал: — Кстати, когда я приезжал сюда, ко мне тоже пристала какая-то бабка, мол, чего это я здесь хожу.А я тебя искал. — Он грустно улыбнулся. Юра взглянул на него, склонив голову набок. — И в итоге нашёл! — И, будто угадав, что Володя станет спорить, отрезал: — Лучше поздно, чемникогда.На это Володя лишь пожал плечами. — И всё же странно, что этот мужик тебя не узнал, — добавил он после минутного молчания. — Онвыглядит куда старше нас. И ладно тебя, но твоих родителей-то он должен был помнить. Хирурга-тос доступом к спирту в сухой закон...— Да не факт. Отец постоянно пропадал в больнице. А я во дворе гулял редко — у меня то школа, топианино. И только когда я забросил музыку и стал с пацанами мотаться... и то среди наших я былвечно на вторых ролях. Самый главный бунтарь у нас Шурик, вот его сто процентов помнят все внашем дворе.Они задержались в сквере ещё на час. Прогуливаясь по тенистой аллее, вышли на небольшуюплощадь, что раскинулась перед зданием спорткомплекса. В усадебном двухэтажном доме сколоннами, судя по афишам-объявлениям, работали секции борьбы и художественной гимнастикидля детей. Юра травил байки из юности — как гонял по этой площади на велосипеде с ребятами содвора, как лазили по трубам и однажды, не удержав равновесия, свалился в заросли крапивы. — Дня три у меня всё чесалось. Вообще всё и везде! Это было ужасно! — смеялся он.Этот сквер всё ещё пользовался популярностью у подростков. Они, как и в Юрином детстве, гонялипо асфальтированной площадке возле входа в спорткомплекс, но уже не на велосипедах, а наскейтбордах.Отдохнув в тени, они отправились дальше, к Юриной школе. — А здесь, кстати, Маша училась! — сказал Юра, указывая пальцем на громаду тринадцатой школы. — А вот и нет. — Володя помотал головой. — Она училась в восемнадцатой, а в этой Женя былфизруком. — Ой, и правда. Ну не всё же мне помнить... Главное — не забыть, в какой учился я сам!Его школа располагалась чуть дальше, в одном из узких переулков. Но, дойдя до поворота, Юраостановился и уставился на забор, который скрывал от глаз трёхэтажное старое здание. — Это же театр Муссури! Что с ним стало?Володя вскинул голову — за разрисованным, обклеенным объявлениями ограждением виднелосьполуразрушенное строение, ещё хранящее следы былой роскоши. Теперь же оно больше пугало, чемвосхищало: отколотая жёлтая плитка, торчащие из окон деревяшки, осколки лепнины,провалившийся внутрь купол. — Театр музкомедии переехал на ту улицу, — пояснил Володя, указывая себе за спину, — давно уже.А это здание признали аварийным, оно часто горело. Слышал, буквально осенью его тушили вочередной раз.Повернувшись, Юра рассеянно посмотрел на Володю. — Я каждый день мимо в школу бегал, у меня окна кабинета сольфеджио на него выходили... Такоевеличественное здание, красивое, я вечно его разглядывал, когда скучал на занятиях...Володя развёл руками. — Ну а сейчас это пристанище бомжей и подростков, которые любят шататься по заброшеннымместам. Слышал, коллеги обсуждали, что последний пожар случился как раз из-за них — жгликостёр прямо на сцене. — Ну, может, отреставрируют ещё. Это же памятник архитектуры. Юра вздохнул, ещё раз окинул печальным взглядом старый театр и свернул в переулок.Территория Юриной школы пустовала, но, несмотря на выходной день, из приоткрытого окна напервом этаже лилась стремительная мелодия — скрипка. Юра взмахнул пальцами в такт музыке,промычал мотив себе под нос. — По субботам здесь тоже идут занятия? — спросил Володя. — Ну, когда я тут учился, не было... Может, дополнительно кто-то занимается? Эх, это же Паганини,двадцать четвёртый каприс. Как же я ненавидел играть его на пианино. — Почему? — Не получалось. Я с самого начала, как только мне задали разучивать, просто возненавидел этоткаприс. Он написан для скрипки! Ты слышишь? Он же просто сумасшедший, с безумнымискачками! А скорость? Он заточен под смычок! А его переложили на клавиши. Я так психовал...Пальцы буквально в узел завязывались во время игры, я постоянно сбивался. А он ещё изнескольких частей состоит, и каждая со своим размером. Ой, это просто кошмар моего детства... —Он задумчиво хмыкнул и подытожил: — Придём домой — надо будет попробовать сыграть...Володе нравилось слушать Юру, особенно когда он, мечтательно глядя в никуда, так вдохновенноговорил. Но, когда он стоял в этом дворе, в голову навязчиво рвались свои воспоминания.Здесь он познакомился со Светой. Именно во дворе Юриной школы произошла встреча, которой недолжно было быть.Что привело Володю к этим стенам? Ведь тогда он точно знал, что Юры давно нет в Харькове.Во всём виновата случайность — однажды, проходя мимо, он услышал звуки пианино,доносящиеся так же, как и сегодня скрипка, из окна первого этажа. Быть может, тогда игралиэтот же самый двадцать четвёртый каприс Паганини. Володя остановился неподалёку —просто послушать. Прикрыл глаза и на одно мгновение позволил себе представить, что играетне кто-нибудь, а Юра, что робкая летящая мелодия струится из-под его пальцев. И в тотмомент на какую-то долю секунды ему показалось, что стоит обернуться — и из дверей школывыйдет Юрка, радостно помашет ему рукой и побежит навстречу. Но, обернувшись вреальности, Володя увидел взрослую девушку в чёрном брючном костюме. — Ты кого-то ждёшь? — просто спросила она — без приветствия и сразу на «ты». Володяпригляделся к ней — вздёрнутый нос, короткая стрижка с налаченной чёлкой, не по модескромный макияж. — Да, — не раздумывая, сказал он, но тут же исправился: — То есть нет. — Так да или нет? — она удивлённо изогнула бровь. — Не знаешь, кто это играет? — зачем-то спросил Володя. — Судя по качеству игры, явно не преподаватель, — улыбнулась она. — Кто-то из учеников. Тамкласс фортепиано.В ответ Володя лишь многозначительно промычал. А она не сдавалась: — Точно никого не ждёшь? Ты скажи, я могу позвать...— О чём задумался? — Юра щёлкнул пальцами перед его носом.Володя моргнул. — Да нет, ни о чём. — И вдруг неожиданно для самого себя признался: — Свету вспомнил. Юра хмыкнул: — Свету? Твою неудавшуюся невесту? — Да. — С чего это вдруг?Володя задумался. После разговора про Йонаса поднимать тему бывших не хотелось, а говорить проСвету — и подавно. Но Юра, будто прочитав его мысли, предупредил: — Если беспокоишься, что буду ревновать, то не стоит: это явно не тот случай. Но если не хочешьвспоминать, я не настаиваю... Я спросил просто потому, что сегодня весь день мы говорили толькообо мне...Володя вздохнул. — Да ничего такого. Она в этой школе работала, вот и вспомнил. — Какая ирония. И на чём она играла? — Она преподавала вокал. А я, бывало, приходил сюда во время обеда — офис же недалеко. Неделай такое удивлённое лицо. Конечно, я знал, что это твоя школа и тебя там уже нет! Просто мнеочень нравилась атмосфера этого места. Юра отошёл от окон школы, махнул Володе рукой, приглашая последовать за ним. Сел на скамейкупод клёном, а когда Володя устроился рядом, повернулся к нему вполоборота и с любопытствомзаглянул в лицо: — Расскажи, какой она была?Юра будто пытался вытащить из него нечто крайне личное, спрятанное слишком глубоко. И хотяВолодю смутил настолько навязчивый интерес, он не стал недоговаривать или врать. — Знаешь, она чем-то напоминала тебя. Я раньше и не задумывался об этом, но сейчас, глядя натебя и вспоминая её... нахожу общие черты. В принципе, это даже неудивительно... Юра улыбнулся, придвинулся ближе, всем видом показывая, что собирается разразиться тирадой,но спросил только: — А ещё? — Что ещё? — Кроме того, что на меня похожа? Она тебе нравилась?Володя пожал плечами. — Конечно нравилась. Но не как девушка, а как личность. Ты же понимаешь, что я не могвлюбиться в неё... — сказал он, будто оправдываясь. — Я понимаю, — согласился Юра. — А я не понимал тогда. — Володя уставился на свои руки, сжал и разжал кулаки, сцепил пальцы взамок. — Я был таким непробиваемым болваном! Зная, кто я такой и в чём именно моя проблема,упрямо пытался найти что-нибудь плохое в ней! Искал, в чём она могла бы быть виноватой, чтобы...не знаю. Видимо, чтобы переложить ответственность. И ведь, как ни старался, так и не нашёл. Да,Света не была идеальной, но она была очень хорошей и любила меня. А я... ты знаешь. До сих порненавижу себя за это. — Не бросайся в крайности. — Юра незаметно коснулся мизинцем тыльной стороны его ладони. — Мы все совершаем ошибки. — Да. Но мои ошибки должны вредить только мне. А тут я мог сломать жизнь ни в чём не повиннойдевушки!Юра не стал ничего отрицать, внимательно на него посмотрел и спросил:— А что с ней сейчас? — Не знаю. Здесь, — Володя кивнул на школу, — она точно не работает, уволилась, ещё когда мывстречались. А так... Мы не общались после расставания. Да и не думаю, что она хотела бы меняувидеть. — А ты ведь так и не признался ей... почему вы расстались на самом деле, — задумчиво произнёсЮра, но Володя не понял, спрашивает он или утверждает. — Нет. Я боялся, что сделаю ей ещё больнее. Но так я решил тогда, а сейчас... — снова уставившисьна руки, Володя задумался. — А вообще, знаешь, Юр, я и сейчас поступил бы так же — не стал быговорить всей правды. Думаешь, это неправильно?Юра покачал головой. — Не знаю. — Он встал, набросил пальто на плечи. — Не могу сразу ответить. Вопрос на самом делесложный, надо думать, взвешивать...Володя тоже поднялся на ноги. — Замёрз? Пообедаем где-нибудь и дальше гулять или уже хочешь домой?Юра хитро улыбнулся. — Хочу тебя поцеловать, если честно. Но с этим придётся повременить...Володя потянулся к Юре, поправил воротник его пальто, разгладил складки на шарфе, украдкойпровёл подушечкой большого пальца по щеке, коснулся серёжки.Выходя из ворот, Володя ещё раз обернулся к школьному крыльцу и улыбнулся. Когда-то он пыталсянайти здесь кареглазого мальчика из «Ласточки», но нашёл лишь новую ошибку.А спустя годы, украдкой сжимая Юрины пальцы, Володя больше не чувствовал вины, тольколёгкость на душе. Ведь «вчера» наконец стало неважным — ведь теперь у них появилось «завтра».Пришло время отпустить призраков прошлого.