18. Первые ласточки
С того дня, как Юра сдал билет, время полетело стремительно. За прошедшую неделю непроизошло никаких особенных событий, кроме прогулки по Харькову. Они просто жили вместе:занимались делами и бездельничали, покупали продукты в магазине, гуляли с собакой, какобыкновенная семья. Пусть такая жизнь и могла бы показаться скучной, но она очень нравиласьВолоде. Он всё больше убеждался в том, что хотел именно этого, именно к этому и стремился. Однорасстраивало: отпуск закончился, в офис приходилось ездить каждый день, и текущая пятница нестала исключением.— Ты во сколько планируешь вернуться? — спросил Юра, провожая Володю до машины.Они вышли из дома, Володя открыл гараж. — Постараюсь закончить пораньше, — ответил он, целуя Юру в щёку. — Часов в пять. Если бы невстреча с заказчиком, вообще бы никуда не ездил.На самом деле Володя мог бы попросить Брагинского провести переговоры вместо него. Но онперестал ему доверять после инцидента с задержкой фур со стройматериалами в новогодниепраздники. К тому же грубоватая манера общения Брагинского с клиентами с недавних пор сталанапрягать Володю. Тем более что данный проект был одним из самых крупных и важных для фирмыза последние несколько лет. Поэтому Володя и решил проконтролировать встречу, которая недолжна была занять много времени.— Да ладно, не спеши сегодня, — пробормотал Юра, кутаясь в Володин халат — он полюбилнадевать его по утрам. — Я с Шуриком договорился встретиться в четыре. Не успею закончить кпяти. — С Шуриком? — не понял Володя. Собираясь сесть в машину, он взялся за ручку двери, но так изамер на месте. Казалось, это имя он слышал не впервые. Юра вздохнул. — Сосед мой, со двора, помнишь? Главный хулиган. Единственный из друзей детства, чей телефон уменя сохранился.Володя нахмурился. Юра не посвящал его в свои планы. Выходит, он собирался ехать в одиночку вХарьков к малознакомому человеку с сомнительным прошлым. — Ты давно с ним общался? — строго спросил Володя. — Ты вообще знаешь, что это за человексейчас? — Вот как раз и пообщаемся, наверстаем упущенное. А что? Боишься, что меня уведут? — Юралукаво улыбнулся. Но Володе было не до шуток.Юра слишком отличался от местных своей яркостью, живой мимикой и манерой речи, а главное —слишком непринуждённым, иногда даже чуть развязным поведением. Он вёл себя и, казалось,чувствовал себя в Харькове так же, как и в либеральном Берлине. И в этом сильно ошибался: здесь,в Украине, Юрины отличия могли стать поводом для конфликта. Володя из-за этого не беспокоился,когда был рядом и мог в случае чего защитить Юру. Но сегодня тот надумал ехать один.— А ты не боишься, что этот Шурик может обидеть тебя? — напрягшись, спросил Володя. — Многолет прошло всё-таки, ты изменился...— Обидит? — Юра рассмеялся. — Володь, ты чего, мы же друг друга с пелёнок знаем! — Знали, — поправил Володя. — В таком случае давай я хотя бы отвезу тебя туда? — Володь! — смеясь, воскликнул Юра. — Ну я же не маленький ребёнок! Поезжай на работу, я самдоберусь. Ничего со мной не случится. Мы просто посидим у него, поболтаем, детство вспомним. — Ладно, — нехотя согласился Володя. В конце концов, не ограничивать же Юрину свободу? Онвзрослый человек, а Володя не тюремщик... — Тогда продиктуй мне адрес этого твоего Шурика. — Зачем? — удивился Юра. — Потому что мне так будет спокойнее, — просто ответил Володя, но, увидев подозрительныйприщур Юры, добавил: — На всякий случай.Тот, сунув руки в карманы халата, хмыкнул: — Ладно... Мы договорились в четыре встретиться на Научной. Спрошу у него точный адрес ипришлю тебе сообщением.Но ни в четыре, ни в половину пятого сообщение от Юры так и не пришло. Володя, постукиваяпальцами по столешнице, выслушивал претензии заказчика и объяснения Брагинского, а сам то идело косился на телефон. Не выдержал, быстро набрал сообщение:«Юра, ты забыл про адрес?»Ответ пришёл через несколько минут. Да, Юра действительно забыл, но улицу и номер дома выслал.Переговоры затянулись. Попрощавшись с заказчиком в семь вечера, Володя не стал собиратьсядомой — пришлось созвать коллег на экстренное совещание по итогам встречи. Лера бросиласьобзванивать тех, кто уже ушёл из офиса: одних просила вернуться, а другим — приказывала.Покончив и с этим, совершенно вымотанный Володя откинулся на спинку кресла. Достал телефон,позвонил Юре. Долго слушал длинные гудки, уже начав нервничать, хотел набрать заново, но с тойстороны ответили. — Да? — Юра тяжело дышал. — У тебя всё нормально? — встревоженно спросил Володя.Но вместо ответа в трубке послышался топот, затем хлопок, металлический стук и шорохи. — Юра? — резко встав с кресла, позвал Володя. — Ты слышишь? — Да. Слышу-слышу. В подъезде я. Был. Спускался. Всё нормально.Но Володя заподозрил неладное. Юра казался одновременно заторможенным и нервным, если несказать злым, говорил на повышенных тонах, тянул гласные, а его голос звучал непривычно низко.Володе хватило одной фразы, чтобы понять: Юра пьян и, судя по всему, сильно.Володя занервничал. Поддатый Юра — более нежный, более откровенный, — становился для Володиещё более притягательным, казался забавным. Так было обычно, но не сейчас, когда Юра пропадалнеизвестно где и с кем.— Юра, где ты находишься? По тому же адресу, который скидывал? Я сейчас за тобой приеду. — Брось, Володь, всё нормально, я возьму такси. — Я уже выхожу из офиса, мне до Научной буквально пять минут ехать. Жди.Володя не стал сбрасывать звонок, но, пока одевался и закрывал офис, убрал телефон от уха. А когдаотдал ключи охраннику, увидел, что Юра положил трубку.До Научной он и правда доехал за пять минут. Дольше пришлось петлять по незнакомым переулкам,ища нужный дом. А когда его нашёл, Юры там не оказалось. Володя дозвонился до него только стретьей попытки и изнервничался так, что, выезжая со двора, чуть не задел припаркованнуюмашину. — Юра! — крикнул он в трубку. — Ты, блин, где? — Возле метро, — сказал он так, что Володя с трудом расслышал — из трубки доносились музыка игомон. — Возле какого метро? — Возле Научной!Выругавшись сквозь зубы, Володя выехал на проспект.Возле входа в метро, как обычно, толпился народ, из ближайших кафешек гремела музыка, светилиогни иллюминации. Юра стоял под липой у лавочки — пальто нараспашку, шарф не завязан, апросто перекинут через шею.Расталкивая спешащих в метро людей, Володя стремительно подошёл к нему.Но тот, сосредоточенно уставившись в телефон, его не заметил. — Юр! — подойдя вплотную, позвал Володя. — О, здорово. — Юра натянуто улыбнулся. — Что с тобой? Ты почему не дождался меня?Улыбка сползла с лица Юры. — Хотел уйти. — Но я же попросил тебя подождать!Вдруг Юра сцепил зубы и без толики прежней мягкости в голосе отрезал: — А я сказал, чтобы ты не ехал за мной! Но ты же всё равно здесь!Не ожидая такой резкой смены тона, Володя растерялся. А Юра вдруг тряхнул головой, будтопытаясь избавиться от ненужных мыслей, неуклюже наклонился и упёрся лбом Володе в плечо. — Прости. — Он вдохнул, будто собирался сказать что-то ещё, но замолк. Володя почувствовал, какЮра коснулся его запястья, скользнул пальцами ниже, сжал его ладонь.Володя сглотнул, стыдливо оглянулся через плечо. Наткнулся взглядом на девушку, явно ждущуюкого-то у входа в метро — она, скривившись, смотрела прямо на них. Володя выдернул руку —инстинктивно, не успев даже осмыслить свои действия.Юра немного растерянно посмотрел на него. — А, люди же, ну да, понятно... Поехали домой, — вздохнул он и, чуть пошатываясь, направился кпарковке.Пока дошли до машины, Володя успел успокоиться. Выехав на дорогу, попытался объясниться: — Юр, я не хотел убирать руку, просто...— Да я понимаю. Всё нормально, — вяло пробормотал Юра. — Нет, я правда не хотел. Оно само так получилось.— Володь, да ладно. Всё нормально, правда. — У тебя что-то случилось? Ты выглядишь так, будто не с другом встречался, а даже не знаю...Володя отвлёкся на гудок пролетевшей мимо машины — какой-то идиот попытался его подрезать, —и едва успел выкрутить руль влево. Он выругался сквозь зубы, а Юра, казалось, даже не заметилпроизошедшего. На вопрос он так и не ответил, лишь отвернулся и, сложив руки на груди,уставился в окно.Володя решился снова заговорить с ним только по возвращении домой. Он тянул время: вымылГерде лапы, переоделся в домашнее, а когда вышел в гостиную, Юра стоял у кухонного стола состаканом рома в руке. — Может...Володя хотел было предложить Юре притормозить с алкоголем — и так уже достаточно выпил вгостях. Но тот залпом осушил стакан и со стуком поставил его на стол. — Я немного, — опередил его Юра. — Больше не буду.Володя быстро подошёл к нему, заглянул в лицо. — Скажи мне, что случилось? Я же вижу: ты сам не свой.Тот покачал головой. — Да ничего особенного. Правда, ерунда какая-то в голову залезла. Оно того не стоит, а мне както... — он задумался, подбирая слово, — паршиво. — Ты расстроился из-за этого, как его там, друга твоего? — с явным пренебрежением протянулВолодя. — Да, наверное. Слушай, ты в любом случае скажешь, что я зря гружусь и оно того не стоит, такчто...— Юра! — Володя укоризненно посмотрел на него. — Расскажи. — Да блин... — Тот уселся за кухонный стол и устало уронил голову на скрещённые руки. —Совершенно всё по-дурацки как-то. Это со мной, видимо, что-то не так. Я ведь прекрасно понимаю,что прошла куча времени и многое давным-давно поменялось, но в какие-то моменты я выпадаю изреальности, и мне кажется, будто не было этих пятнадцати лет в Германии, будто всё по-прежнему.Я с Шуриком дружил буквально с пелёнок — нас мамы в соседних колясках качали. Мы вместеходили до школы, только он раньше меня сворачивал в тринадцатую, а я в свою музыкалку шёл чутьдальше. Вместе по крышам лазили, абрикосы зелёные жрали, карбид взрывали и на великах гонялипо скверу. Он всегда был простым пацаном, ну не зря же его с детства называли даже не Саня, аименно Шурик. Наверняка он таким и остался, это, видимо, я изменился слишком сильно. — Юраподнял голову, посмотрел на Володю, который тут же сел напротив. Вздохнул, усмехнулся. — Столет не пил коньяк, не люблю, а этот даже неплохо пошёл... — Вопреки своим словам, Юра сотвращением поморщился. — Жена у Шурика противная до жути. Не давала нам посидетьнормально, всё время заходила на кухню и вмешивалась. А говорила со мной так... презрительно,насмешливо. И смотрела брезгливо, как на прокажённого. — Юра задумался, махнул рукой. — Хотяна самом деле задело меня другое. Ну ты только подумай: Шурик кладовщиком работает, а она сама — парикмахером. Но как заговорили про мою работу, эта клуша так скривилась, будто сама она —британская королева, а я — какой-то трубадур! — Юра закатил глаза и визгливо передразнил женуШурика: — «Всего лишь саундтреки на заказ пишешь? А я-то думала, что если уж человек называетсебя композитором, то он что-то великое пишет, от души!» — Ну так объяснил бы ей, как всё обстоит на самом деле! — воскликнул Володя. — Она же простоглупая баба...— Я мог бы, но тут Шурик ей поддакнул. Мол, не переживай, Юра, всё ещё будет, напишешь что-тосвоё, великое, что обязательно принесёт тебе денег и славы... И я из-за этого так разозлился!Володя обеспокоенно смотрел на него, ожидая продолжения, но Юра пожал плечами и замолчал.Выходило, Володя должен был понять, что именно разозлило Юру. Но Володя не понимал.Он аккуратно произнёс: — Да ладно тебе, Юр. Ты же сам говоришь, что Шурик с женой — обыватели. Они явно не из тех, ктоспособен понять искусство. Юра мимолётно улыбнулся — по крайней мере на этот раз не фальшиво, а скорее снисходительно. — Я так и знал, что ты скажешь, будто я переживаю из-за ерунды. — Нет! Если это тебя беспокоит, значит, это не ерунда. И твоя реакция нормальна. — Володяаккуратно взял Юрины руки в свои, погладил костяшки пальцев. — Они обесценивают то, что длятебя очень важно. Но они — чужие люди. А близкие тебя понимают. Например, я. Я прекраснознаю, что ты вкладываешь душу даже в заказную работу. А про то, что это «всего лишь саундтрек»,даже думать забудь! Другие ведь и мысли не допускают о том, что музыкальное сопровождениефильмов, сериалов и постановок — не менее важная составляющая. Они не знают, что так быловсегда! Помнишь, ты сам говорил, что великие композиторы тоже писали саундтреки, только кспектаклям, операм и балетам... — Володя говорил вдохновлённо, ища в Юрином взгляде одобрения. — Другое дело, что сейчас на одних саундтреках сложно прославиться, а из-за нестабильностидохода тебя нельзя назвать состоятельным... Юра нахмурил брови, и Володя поправил себя:— Не знаю, может, не вкладывайся ты во всё это так сильно, смог бы писать больше и быстрее?Юра резко вырвал руки и зло посмотрел на него. — Как вы все достали! — воскликнул он. — Я тебе принтер, что ли, чтобы печатать ноты? Да инормально я зарабатываю! Не всё в этом мире меряется деньгами, а творчество — и подавно!От его выкрика Володя растерялся. — Юр, я не хотел... — осторожно сказал он и попытался снова взять его за руки, но Юра отшатнулсяи молча ушёл в спальню.А Володя остался стоять посреди кухни, удивлённо уставившись на дверь. Прокручивая в головеЮрин рассказ и свои слова, он никак не мог понять, что же такого ужасного сказал и что могло такзадеть Юру. Или Юре просто нужен был повод хоть к чему-нибудь прицепиться?***На следующий день они приступили к обустройству Юриного кабинета. Прежде всего нужно былоперенести пианино, и Юра долго решал, куда именно его поставить. Ближе к обеду он наконецопределился.Спустившись на первый этаж, Володя вызвал рабочих, а Юра удобно устроился на диване. Похлопалрядом с собой, приглашая Володю присоединиться, но тот не сдвинулся с места. Смущённокашлянув, он попросил: — Не мог бы ты уйти в спальню и не выходить оттуда, пока рабочие не закончат? — Володя сердилсясам на себя из-за этой просьбы, но другого выхода не находил. — Почему? — спросил Юра с растерянной улыбкой. — Ты что, прячешь меня? — Конечно нет! — боясь, что Юра поймёт его неправильно, Володя поспешил оправдаться. —Просто... Это же мои подчинённые, вдруг распустят слухи о том, что я живу с каким-то мужчиной. Яни в коем случае не хочу тебя прятать, но и оправдываться на работе тоже не хочется. Юра вздохнул. — Понимаю. Ладно, тогда погуляю с Гердой в саду. — Юр, если ты будешь во дворе, они тебя увидят... — Володе было неловко за свои слова, всяситуация казалась ему глупой, но он не преувеличивал: слухи среди рабочих быстро дойдут доБрагинского, а от него — до матери. А её эти слухи могут убить. Юра оглядел окна, сердито нахмурился, кивнул. — Ладно, денусь куда-нибудь подальше.Когда рабочие ушли, Володя отыскал Юру с Гердой недалеко от реки. Тот кидал ей летающуютарелку, и собака, воодушевлённо поскуливая, с игрушкой в зубах мчалась обратно к нему.У Володи отлегло от сердца — Юра не сердился и как ни в чём не бывало радостно улыбнулся ему. — Уже закончили? — Ага, всё готово. — Володя кивнул и виновато посмотрел на него. — Юр... Ты, наверное, обиделсяна то, что выгнал тебя. Прости меня. И за вчерашнее тоже прости — я какой-то чуши наплёл. Ты жезнаешь, я иногда бываю таким дураком, нормально выразиться не могу... Юра шагнул ближе, ткнул пальцем Володе в переносицу, поправляя очки. — О, ещё как знаю. Поэтому и не обижаюсь. — Он погладил Володю по щеке. — Всё хорошо, непереживай, твоя собака компенсировала мне весь причинённый моральный ущерб. — Он хохотнул: — Так что за тобой должок. — Он протянул ему тарелку и кивнул в сторону подпрыгивающей отнетерпения Герды.Пианино установили там, где указал Юра. Володя выдохнул с облегчением, когда увидел егодовольный кивок. Юра говорил, что место инструмента очень важно: пианино деревянное, насквозняк нельзя, у батареи нельзя, в сырости тоже нельзя. Но Володя подозревал, что Юра думал нестолько об инструменте, сколько о себе, иначе почему оно стояло точно там же, где и дома вГермании?Юрин новый кабинет был в два раза больше немецкого. Он мерил шагами пока ещё пустоепространство комнаты, раздумывая о чём-то своём. Подошёл к огромному окну, выглянул на улицу. — А здесь здорово, ты согласен? — протянул Володя, обнимая его со спины. Вид открывался такой,что недолго залюбоваться: лес, небо и в самом центре флагшток лагеря «Ласточка». — Сказать по правде, я и мечтать о таком не мог, — промурлыкал Юра и сжал Володины руки,сцепленные в замок у себя на животе. — Поставим стол, и будет вообще идеально.— Может, стоит сперва поклеить обои? Какие-нибудь неяркие с геометрическим рисунком, —предложил Володя. Стены, покрытые белой штукатуркой, выглядели скучно и бледно. Володяпосмотрел на них, и вдруг его осенило: — Или ещё лучше: давай обклеим всё звукоизоляционнымилистами!Юра отмахнулся. — Какой в них толк, если у меня окно во всю стену? Ничего не надо. Повешу несколько фоток икакую-нибудь картину. Минимализм — это здорово, ничего не отвлекает...Володя кивнул, ткнулся носом ему в висок. — Но всё же пару ковров нужно купить. Паркет холодный, а у тебя почему-то нет привычкинадевать тапки, вечно босиком ходишь. — Какой ты у меня заботливый, — промурлыкал Юра, разворачиваясь в объятиях. — И чем я толькозаслужил такого Володю?Он улыбнулся и, прежде чем Володя успел наклониться и поцеловать, выскользнул из его рук.Подошёл к пианино, нежно погладил крышку. — Тебе нужен не только стол. — сказал Володя. Он шагнул к Юре, уселся на банкетку. — Думаю,диван будет нелишним. А пока... — он подтянул Юру за талию к себе, скользнул пальцами подкофту. — Юр, а ты знаешь, что на пианино можно не только играть, а например... сидеть или, еслиочень постараться, даже лежать... А ещё, знаешь, что делать? — Эй! Я тебе, блин, полежу на пианино! Даже не подходи к нему, варвар! — рявкнул Юра, а потом,когда Володя стал щекотать ему бока, дёрнулся и захохотал. Успокоившись, он пропыхтел: — Чегоэто ты собрался делать, лёжа на нём?.. — Ну не зна-аю, — протянул Володя, смеясь. — А я знаю! Теперь мне понятно, кто его довёл до такого плачевного состояния! — У меня дома, кроме тебя, не было никого! — Так ты ещё и в одиночку его довёл?! — Ну перестань, — засмеялся Володя, хватая Юру за руки и закидывая себе на шею. — Поехали вХарьков, купим тебе диван? — Вот ещё. Я сам могу купить. Попозже. Вот переведут гонорар за сериал...Теперь пришла очередь Володи дёргаться — Юра стал щекотать ему затылок. — Ложка к обеду хороша, — ёжась от прикосновений его пальцев, возразил Володя. — Я что, в концеконцов, не могу тебе его подарить? — Нет, Володь, мне такое не нравится, — неожиданно серьёзно заявил Юра. — Я не собираюсьсидеть у тебя на шее. — Юра, это, вообще-то, мой дом, что хочу, то в него и покупаю.Спорить с таким аргументом было бессмысленно. Но Юра продолжал ворчать — и когда одевался, ипо дороге в магазин, и в самом магазине. Однако, увидев диванчик, как две капли воды похожий натот, что стоял у него в Германии, мигом замолк.На обустройство кабинета ушли все выходные. Володя втихую купил ещё два стеллажа, а Юресказал, что заказал их уже давно. Мол, хотел сделать на втором этаже библиотеку, а собрать ипоставить руки так и не дошли. Юра недоверчиво хмурился, но делать нечего — коробки ужележали в подвале. Среди них Володя «неожиданно» обнаружил удобное «отцовское» кресло.За эти два дня Юра ни разу не сел за инструмент. Но, как только наступили будни и Володепришлось ездить в Харьков, продолжил заниматься. Володя старался проводить с ним большевремени, возвращаясь из офиса пораньше. Но всё чаще приходилось работать удалённо — зато подаккомпанемент фортепиано, что звучало со второго этажа.Порой Володя ловил себя на мысли, что всё это — какой-то чудесный сон или сбывшаяся мечта:работать, зная, что в одном доме с ним творит свою музыку его Юра.Поэтому Володя не хотел проводить порознь ни минуты. Но несколько раз в неделю задерживался вХарькове: посещал бассейн и уроки немецкого. Он не раз собирался прекратить занятия, нопередумывал — даже если бросит, то они всё равно не смогут проводить больше времени вместе изза Юриного графика.Впрочем, вскоре Юра стал его нарушать. Сперва Володя не придавал этому особого значения.Просто отмечал, что, вопреки режиму, дома становилось тихо. Но в один из дней, вернувшись избассейна, застал Юру за просмотром телевизора вместо занятия музыкой. — У тебя всё в порядке? — осторожно поинтересовался Володя, садясь рядом с ним на диван. —Недавно я не мог оторвать тебя от пианино, чтобы накормить... Я думал, у тебя строгий график. Юра пожал плечами, переключил пару каналов, отложил пульт. — Я вносил правки в последний заказ, снова отдал его на проверку. Вот теперь и делать особонечего.Володя вовсе не был против Юриного отдыха. Наоборот, так даже лучше, ведь они могли проводитьбольше времени вдвоём. Но всё же: разве не Юра ещё недавно говорил, что из-за заказов у него неоставалось ни минуты на собственную музыку? — А других заказов у тебя нет? — спросил Володя. — Есть пара предложений, — кивнул Юра, — снова для сериалов. Но я побаиваюсь за них браться.Володя нахмурился. — Почему? — Вдруг не справлюсь.Володя вопросительно на него посмотрел, ожидая пояснения. Юра протяжно вздохнул: — Я очень устал от прошлого сериала, заказчики жутко придирчивые. А для новых проектовпредлагают работать по той же схеме, и писать придётся примерно то же самое. Я не уверен, чтосправлюсь... В общем, долго объяснять, не бери в голову. — Хорошо. Ладно. Но как же твоя музыка? — Увидев тяжёлый взгляд Юры, он объяснил: — Юр, я ненастаиваю и не заставляю, я просто переживаю за тебя, понимаешь? Ведь ты говорил, что раньше утебя не хватало времени, а ты хотел бы записать воспоминания о Харькове...— Да как-то, — отмахнулся тот. — Вдохновения совсем нет. По крайней мере пока.Володя понял, что Юра не хочет об этом говорить, и закрыл тему. Он не перестал беспокоиться заЮру, но, как оказалось уже на следующей день, — зря.Посреди рабочего дня Юра неожиданно позвонил Володе и прокричал в трубку почти на одномдыхании: — Мне заказали музыкальное оформление к спектаклю по «Мастеру и Маргарите»! Это такая честь!Это же Булгаков! Мы с ним земляки, я, можно сказать, буду представлять культуру СССР! — В Харькове, что ли? — не понял Володя. — Конечно в Берлине! Заказчик — мой старый знакомый, я уже давно мечтал написать что-нибудьдля него. Он — отличный режиссёр, а работа с ним — прямая дорога к известности! — Ты уедешь? — опешил Володя, прервав восторженные восклицания Юры. — Ну да, — сразу присмирел тот. — Но позже. У них ещё не готов сценарий. — Тогда хорошо, — негромко произнёс Володя. — Ты говоришь так, будто не радуешься за меня, а разрешаешь мне брать заказ... — протянул Юра сподозрением в голосе. — Не говори глупостей, я очень рад за тебя! — тут же воскликнул Володя, стыдясь — ведьдействительно звучало так, будто он разрешил. А может, и не будто.Вернувшись домой в шесть, когда по графику Юра должен был писать, Володя застал его не заинструментом в кабинете, а в гостиной с книгой в руках. Судя по обложке с изображением картины«Купание красного коня», это был альбом по изобразительному искусству.— Я думал, ты читаешь Булгакова, — удивился Володя. — Или что-то по музыке на худой конец. — Неужели ты думаешь, что все мои интересы ограничиваются только заказами? — нахмурилсяЮра, но, заметив, как Володя стушевался, хмыкнул: — Да ладно, ты прав, это для него. — И что это? Зачем? — спросил Володя и принялся разбирать пакеты с продуктами. Юра присоединился к нему на кухне, стал помогать расставлять покупки. — Когда пишу для себя, мне не особо нужен культурно-исторический контекст, а вот для такихспектаклей — ещё как. — А разве сценария недостаточно? — Нет, потому что мир «Мастера и Маргариты» вполне реален. Это наш мир. Разница лишь вовремени — он существовал в начале двадцатого века. Просто он описан не в «Мастере иМаргарите», а в других исторических источниках. — Не понимаю. Объясни, — попросил Володя и стал машинально перемывать посуду. У Юрыобнаружилась отвратительная привычка мыть чашки до того небрежно, что на них оставалисьтёмные разводы от чая и кофе. — Мир, в котором живут герои Булгакова, — начал Юра, — родился не вчера и не из пустоты — этопереосмысленный автором реальный мир, в котором жил он сам. И этот мир существует не сам посебе, у него есть база — контекст, но контекст необычный: он одновременно и окружает нас, исоставляет наше бытие. — Если бы с музыкой не сложилось, из тебя получился бы отличный философ, — улыбнулся Володя.Он с нежностью посмотрел на одухотворённого Юру, что сидел на табурете, мечтательно глядя впотолок, и принялся чистить картошку. — Не понял, да? — хмыкнул Юра. — Объясню на примере христианства. Однажды придуманное, оноизменило реальный мир под себя. Христианство как культура — вокруг нас, а как религия — внутринас, мы живём по христианским заветам. Следовательно — мы живём им. А затем приходит другаярелигия или идеология, и мир перепридумывает сам себя. Он переосмысливает пережитое прошлое,а затем переживает переосмысленное настоящее, но уже по новым законам. Это повторяется сноваи снова, и это читается во всём: в культуре, в истории, в истории культуры, в музыке...— Никогда не копал так глубоко. Но в обычной жизни это, наверное, и ни к чему, — заметил Володя. Юра кивнул. — Практическая польза есть для политиков. И, конечно, для нас, сочинителей. — Юра пожалплечами. — Смотри. У меня есть книга, я знаю сюжет и знаю реальную историю страны в нужныйпериод времени. Знаю, что тогда происходило, но мне нужно разобраться, как именно этопроисходило тогда, чтобы понять, как позволить произойти сюжету сейчас, в спектакле. И показатьвсё это музыкой. Для этого и нужна история искусства того периода.Володя кивнул. Он вникнул в смысл Юриных слов, но не понял, зачем всё так усложнять. Зачемзаново придумывать историю? Чтобы она была реалистичной?Ясно одно: Юра — человек, живущий в другом мире. Не в прозаичном, как Володин, и, наверное, невполне материальном.— А просто так, с ходу, не можешь написать чей-нибудь лейтмотив? — спросил Володя. — Обычно так и делаю, но... не знаю, что-то не пишется. — Может быть, из-за смены обстановки? — Да, возможно. Наверное, ты меня отвлекаешь. — Юра улыбнулся. — Это ещё кто кого отвлекает. — Володя улыбнулся в ответ, поцеловал Юру в щёку и отправил его вкабинет.Следующим утром Юра засобирался в картинную галерею. — Зачем? — спросил Володя, завязывая галстук перед зеркалом в спальне. — Многие художники и писатели ищут вдохновение в музыке, почему бы мне не поискать его у них? — философски заметил Юра, помогая ему надеть пиджак. — Знаешь, у всего в этом мире есть свойзвук, у каждого места — своя мелодия. Даже тишина может быть музыкой, верно? Картины тожезвучат. — Тогда собирайся и поехали сейчас. Я подброшу тебя до музея, — предложил Володя, оглядываяЮру. Тот стоял на пороге спальни в одном полотенце на бёдрах. — Я собирался днём... а утром хотел почитать. — В обед я не смогу приехать, не такси же вызывать. Поехали сейчас, а почитать сможешь и позже. Юра пожал плечами. — Ну ладно. Подожди пять минут.Из-за того, что заезжал в музей, Володя едва не опоздал на очередную встречу с проблемнымзаказчиком. А Брагинский вообще явился спустя десять минут после начала переговоров. Никто необратил на это внимания, кроме, разумеется, Володи. Попивая потрясающе вкусный кофе, чтособственноручно приготовила Лера, они подписали все документы, договорились о решениисрочных задач и обсудили планы на будущее. Всё прошло довольно быстро, и неожиданно длясамого себя Володя полностью освободился к обеду.Обычно они с Юрой списывались в час дня, но сегодня тот не только не написал, но и был офлайн.Пришлось позвонить. — Ты где? Почему не пишешь? — чуть встревоженно спросил Володя. — Ой, извини, увлёкся, — полушёпотом ответил Юра. — Я в музее. — Ты уже пообедал? — Пока нет. — Хорошо. Я закончил работать, тогда сейчас приеду к тебе — и поедим. — Я на втором этаже, правое крыло. Жду.Галерея оказалась большой, но Володя легко нашёл зал, где они договорились встретиться.Когда он ступил внутрь, первое, что бросилось в глаза, — огромная, почти во всю стену, картина.Чем больше Володя всматривался в неё, тем больше на него давил запечатлённый на полотне хаос: вполную народу церковь ворвались вооружённые большевики, а поп в чёрной рясе преградил импуть, выставив перед собой руки, и пытался прогнать захватчиков и защитить алтарь отразграбления. Юра стоял перед этой картиной спиной к Володе. Казалось бы, его маленькая, всравнении с гигантским изображением, фигура должна выглядеть угнетённой царящим на полотнехаосом. Но, наоборот, Юра будто был способен подчинить этот хаос себе — одно мгновение, и онвзмахнёт руками, словно дирижёр, и немые крики на картине зазвучат, и грянет оркестр. Но ведьЮра действительно дирижёр, Володя уже видел его на сцене и знал, что его музыка и правдаспособна навевать образы и пробуждать эмоции.— А вот и я, — негромко, чтобы не испугать, произнёс Володя. — Привет, — буркнул Юра. Он вдруг ссутулился и показался хрупким и слабым. Володе тут жезахотелось обнять его и увести от этой чудовищной картины. — Ну что, идём обедать? — бодро предложил Володя. — Осталось два зала. Давай их посмотрим, чтобы не возвращаться потом? — Я думал, ты уже всё посмотрел... — удивился Володя. — Как долго. — Вот так, да, — улыбнулся Юра, направляясь в сторону нужных залов. — Перед действительновдохновляющей картиной я могу простоять пару часов. — И какие тебе понравились сегодня? — поддержал разговор Володя. — Я не знаю ни названий, ни художников. Я вообще никогда не читаю таблички. Обычно я быстропрохожу всю галерею, бегло осматриваю картины, а потом возвращаюсь к тем, за которыезацепился взгляд. Стою, разглядываю, придумываю истории этих картин: когда и как их писали, ктоизображён на них, кем натурщики приходились художнику, что он о них думал и всё тому подобное.Так что любая информация о том, что в действительности изображено на картине, сильноограничивает полёт фантазии. — Ты так развиваешь воображение? — Именно, — кивнул Юра и остановился, показывая на неизвестный Володе портрет. — Вот,например, посмотри на этого юношу. Он пишет картину, а за ним стоит человек. Юноша — этохудожник, но кто же за ним? По-моему, это заказчик. Видишь позу? Он будто кукловод — вставилруку в спину художника и управляет им изнутри как марионеткой. То есть диктует, что ему делать.Эта картина о несвободе. В этом юноше я вижу себя.От такого заявления Володе стало не по себе — Юра всегда казался ему оптимистом. Но неужелиэто всего лишь маска? В действительности он ощущал себя творческим рабом? И ни разу не сказалоб этом Володе?— Почему ты так считаешь? — спросил он. — Кто тобой управляет? — Не знаю. Заказчики, наверное, кто же ещё, — смущённо улыбнулся Юра. — Я знаю, что такиемысли глупы и инфантильны. Но я вкладываю душу в любую музыку, которую пишу, неважно, назаказ или нет. Вот и получается, что продаю душу за деньги. И при этом мне указывают, какойкусок и как отрезать. — Помни о том, что у тебя всегда есть выбор и, что бы ты ни решил, я всегда останусь на твоейстороне, — сказал Володя, разглядывая этот портрет. Ему, наоборот, показалось, что двое накартине похожи на них с Юрой: он творит, а Володя — всегда рядом, готовый поддержать. — Я знаю, — Юра улыбнулся, и они отправились в следующий зал.Юра вошёл первым, и Володя услышал его смех, причём весьма глупый. Затем раздались полныевозмущения голоса других людей.Картина, развеселившая Юру и взбесившая других посетителей, впечатляла размером, а бурнуюреакцию, очевидно, вызвали изображённые на ней два усатых качка в трусах с волосатыми грудямии розовыми сосками. Они сидели рядышком на диване: один держал в руках скрипку, а второй —нотный лист.Забавляло ещё и то, что картину установили на такой высоте, что лица посетителей оказывалисьточно на одном уровне с пахом качков.— Это что, искусство?! — возмущался вошедший следом за Володей мужчина, матерясь. — Это отвратительно! — поддержала его ещё одна посетительница. — И как я должна объяснятьтакое детям? — Пидоров надо в лагеря высылать подальше от нормальных людей, а не выставлять на всеобщееобозрение. — Мужик резко развернулся, собираясь уйти, но влетел Юре в плечо. И застыл на месте,глядя на его серёжку. — Совсем страх потеряли, даже не скрываются, — зло прошипел он.Володю насторожил взгляд мужика. Он весь напрягся. — Это вы мне сказали? — спросил Юра ледяным тоном. Мужик зло уставился сперва на него, затем — на Володю. Наткнувшись на его гневный взгляд,стушевался и промолчал. — Повторите, что вы мне сказали, — потребовал Юра.Володя шагнул к мужику ближе, закрыв Юру собой. — Ничего. Вам послышалось, — буркнул мужик, затравленно оглядел их обоих и пулей вылетел иззала. — Эй, что ты делаешь! — возмутился Юра, видя, что мужик уходит. — Отойди! Зачем ты всталпередо мной? — Успокойся, — попросил Володя. — Нам ни к чему скандал на ровном месте. Пошли отсюда. Ты всёравно никому ничего не докажешь.Юра чуть-чуть повозмущался, но всё-таки послушно побрёл вниз по лестнице, а затем — к выходу изгалереи. Мужик им больше не встретился.До кафе шли молча, а заговорили, только когда, сделав заказ, отпустили официанта. — Володя, что со мной не так? — спросил Юра, глядя на свои пальцы, барабанящие по столешнице. — С тобой всё в порядке, — мягко ответил Володя.Но Юра, не глядя на него, поджал губы и устало произнёс: — Чем я выдаю себя? — Не знаю... — протянул Володя. Он опасался этого разговора, боялся обидеть Юру, но иигнорировать эту тему тоже было нельзя. Он старался быть как объективным, так и мягким. — Может быть, дело в серёжке. Ну, знаешь, эти слухи, что их носят только геи. — А подростки что? — Ну ты же не подросток, — улыбнулся Володя. — Это же бредовый стереотип! — фыркнул Юра. — Согласен. Но он широко распространён, особенно среди всякого быдла. — Да если бы он был один... — Юра перестал постукивать по столешнице, поднял голову ипосмотрел Володе в глаза. — Люди на улице постоянно косятся на меня, оборачиваются... — А ты не преувеличиваешь? — спросил Володя для проформы. Манерный и яркий, Юра притягивалк себе взгляды, хотел он того или нет. И Володя ещё до его приезда понимал, что вниманием онбудет обеспечен. Юра отрицательно помотал головой. Володя постарался его успокоить: — На один презрительный взгляд придётся сто равнодушных. Просто равнодушные ты незамечаешь, а злые — помнишь. Но ведь в процентном соотношении их настолько мало, что, можносказать, и нет вовсе. Они существуют только в твоём воображении. Не обращай внимания. Тем болееэто всего лишь взгляды. — Как видишь, сегодня были не только взгляды... Но, чёрт подери, почему? У меня что, на лбунаписано, какой я?Юра требовал от него именно того ответа, который Володя особенно не хотел давать. Но молчание — не выход. — Ты одеваешься слишком ярко в сравнении с местными, — осторожно начал он. — Вот посмотривокруг, у кого ещё ты видел, например, голубой шарф? Или вообще хоть что-то выделяющееся?Как Володя и ожидал, Юра вспылил: — И что ты мне прикажешь? Снять шарф и светить всем твоими засосами? — произнёс онсдавленным шёпотом. Обнажил шею, демонстрируя новое красное пятно возле уха. — Блин, за это прости, — сказал Володя, с досадой подумав, что обзавёлся плохой привычкой, самтого не замечая, оставлять засосы. — Но в остальном-то почему ты злишься на меня? В чём явиноват? Просто не носи на людях хотя бы серёжку. — Тебе она тоже не нравится? — тихо, почти жалобно спросил Юра. Он потянулся к уху, сталкрутить пальцами золотистый гвоздик. — Она мне очень нравится, Юр. Мне нравится в тебе всё. Но одно дело — я, а совсем другое... — онпроглотил едва не сорвавшееся с языка оскорбление, — остальные. — Варварская страна! — воскликнул Юра так громко, что посетители за соседним столикомобернулись на них. — Полегче, — попросил Володя. — Это же всё-таки твоя родина.— И что мне толку от этой родины? — спросил Юра уже тише. — В Германии мне хотя бы непротивно быть собой! Там мне даже в голову не приходит, что я какой-то не такой. Мне ведьнемного надо: просто не встречать осуждения, когда иду куда-то. Я ведь не целуюсь с тобой, нетискаюсь на людях, а просто иду один! — Рано или поздно и на нашей улице будет гей-парад, — примирительно улыбнулся Володя. —Правда, не думаю, что от него будет толк, скорее одно раздражение. — Или унижение, — согласился Юра, — заведут в какой-нибудь загон как овец и окружат ментами. — Он вздохнул, посмотрел в окно и добавил: — Хотя от любого парада в любом случае толк будет. — И какой? Возненавидят ещё больше? Люди приходят в форменный ужас от одних толькофотографий с гей-парадов. — А что думаешь ты? — спросил Юра, уставившись Володе в глаза.Тот даже растерялся. — Я... не знаю. Мне непонятен смысл такой показухи. — А я уважаю открытых геев и восхищаюсь ими. Этим людям хватило сил научиться принимать себятакими, какие они есть. А их открытость нужна не только им, но и тем, кому пока не хватает сил исмелости принять себя. — Юра протянул руку к Володе, будто собираясь коснуться его пальцев, нотут же одёрнул себя. Задержался взглядом на его лице и продолжил: — Вот, например, ты. Внешненичем не отличаешься от гетеро, тебя не видно, а их — видно. Благодаря этой, как ты говоришь,показухе другие геи, особенно подростки, видят, что они не одни. Вспомни себя в юности ипредставь, насколько проще было бы, окажись ты в свои девятнадцать среди таких сильных исмелых людей. Ты бы легче принял себя. — В свои девятнадцать я жил в СССР, — вздохнул Володя. — Ну ничего, рано или поздно и этастрана станет свободнее. — Скорее поздно, чем рано. Гомофобия здесь таких масштабов, что кажется, будто это политикагосударства, — хмыкнул Юра. — Вернее, не кажется — я даже уверен в этом. — Ну, не преувеличивай. — Володя улыбнулся. — Я за одну только прошедшую неделю раз двадцать слышал осуждение в отношении геев потелевизору. И ведь это не просто говорится, а внушается людям и прямо, и косвенно. Через киноили случайные высказывания лидеров общественного мнения. В лучшем случае это звучит так:«Есть мы — нормальные, а есть ненормальные — они...» — И что ты предлагаешь делать? — хмыкнул Володя. — Пройти парадом по всем крупным городам?И что дальше, думаешь, отношение к нам сразу изменится в лучшую сторону? — Демонстрировать альтернативный взгляд. — Юра пожал плечами. — Признать, что гомофобияесть, и говорить о ней. Признать, что таких, как мы, много. Что мы нормальные, что, как иостальные, мы также полезны для общества. А то, что нас много, могут показать только парады. — Ну, Украина уже делает шаги в эту сторону, — Володя постарался его успокоить. — Например,есть отдельный вид фильмов и литературы про... Юра его перебил: — Сам факт того, что кто-то выделяет это в отдельный вид, — уже гомофобия.Слушая Юру, Володя не мог избавиться от ощущения, что его голосом говорит Йонас. Володявздохнул и привёл последний аргумент: — Помнишь, что было в твоей любимой Германии ещё пятьдесят лет назад? Тогда таких, как мы,наказывали не грубым словом, а сам знаешь как — мы же с тобой были в Дахау, видели. — Но у меня нет в запасе пятидесяти лет, чтобы ждать, когда здесь станет лучше! — Юра сердитовцепился в ухо и снял серёжку. Вертя в пальцах и рассматривая её, покачал головой. — Нет. ВГермании до сих пор не всё идеально, но там не ощущаешь злобы и ненависти. Я бы понял, если быменя осуждали за то, что я иду с тобой за руку, но за голубой шарф и серёжку в ухе?! Дикостькакая!Их разговор прервал подошедший с заказом официант. Быстро расставив тарелки, он удалился, ноза это недолгое время Юра изменился в лице. Видимо, успел что-то решить для себя.— Какого чёрта я делаю? — воскликнул он, снова потянулся к мочке уха и надел серёжку. — Пустьдумают что хотят, мне плевать!Следовало всё же попытаться уговорить Юру не надевать серёжку хотя бы тогда, когда он выходилкуда-то один. Ради его же безопасности. Зная Юрину вспыльчивость, Володя был уверен: дай емуповод, он ответит на оскорбление так, что драка будет неизбежна — если надо, Юра сам её затеет.Он не станет сдерживаться, не подставит вторую щёку — так было в юности, так осталось и сейчас.Поэтому лучше не провоцировать людей, лучше попросить Юру снять серёжку. Володя это понимал,но сказать не смог. Потому что сейчас, сердито ковыряя замочек на серёжке, на Володю смотрел,сверкая карими глазами, тот самый Юрка, что двадцать лет назад в отместку швырнул в негояблоко. Уязвлённый, но гордый, справедливый, но задиристый, взрослый, но столь похожий на себяюного, Юра застегнул серёжку и теперь с вызовом взирал на Володю.Губы того невольно растянулись в улыбке. — Правильно, Юрочка, оставайся собой.Но всё же он боялся за Юру. Внутри у Володи всё холодело, стоило представить, что в любоймомент, просто поехав в магазин или отправившись гулять, Юра может, сам того не желая,ввязаться в конфликт. И неизвестно, чем этот конфликт в итоге закончится.Володя посмотрел на него и со всей возможной серьёзностью произнёс: — Юр, я всё же настаиваю, чтобы ты не ходил по Харькову один, особенно по вечерам. Две головы —полдракона, помнишь?Ему казалось, что Юра вспылит или обидится. Ведь, в конце концов, Володя не может приказатьвзрослому человеку запереться дома и выходить на улицу только под наблюдением. Но Юра лишьоткинулся в кресле, склонил голову сначала в одну сторону, потом в другую. Размышляя о чём-то,будто что-то оценивая, он кивнул и строго спросил: — Приставишь ко мне охрану?Володя хохотнул: — А что, почему бы и нет? — Кого? — Юра сощурился. — Если это будешь лично ты, то я согласен. — Конечно я. Никому другому я ни за что не доверю настолько ответственную задачу.