часть 6.
В аудитории было всё ещё тихо, но воздух стал тяжёлым. Как будто время остановилось между одним поцелуем и другим.
Эмма стояла, чуть прижавшись к столу, пытаясь прийти в себя. Винни смотрел на неё, и в глазах его было всё: желание, страх, нежность и тревога.
— Это... не должно было случиться, — первым заговорил он.
Голос хриплый, но уверенный.
— Но если ты останешься, если мы... продолжим — мы должны понимать, что делаем.
Эмма молчала. В её груди всё дрожало — не от страха, от чувства чего-то очень настоящего.
— Если кто-то узнает, — продолжил он, делая шаг ближе, — я потеряю работу. Репутацию. Всё.
Ты тоже.
Ты станешь... той самой студенткой. Все будут говорить. Смотреть. Судить.
Он замолчал.
— Но я всё равно... не могу остановиться.
— Я тоже, — прошептала она.
Он провёл рукой по волосам. В этот момент он больше не был «преподавателем». Он был просто мужчиной, сломленным желанием, страхом и чувством, которое с каждым днём росло.
— Мы будем держать это в тайне.
Только здесь. Только после пар.
Никаких сообщений. Никаких взглядов на публике.
— Поняла?
Эмма кивнула.
И в этот момент он снова подошёл ближе. Медленно, без лишних слов, коснулся её руки.
— Тогда... мы начали.
⸻
Прошло два дня. За это время они не говорили. Не переписывались. Не смотрели друг на друга на парах.
Но напряжение между ними росло. Словно не проговоренное "я хочу тебя" висело в воздухе.
Он задержал её снова. Под предлогом «дополнительного разбора текста».
Аудитория была пустая. Он стоял у доски, спиной к ней.
— Я думал, ты не придёшь, — сказал он.
— Я думала, тоже. — Эмма стояла сзади, сжимая ремешок сумки. — Но я не могу... не прийти.
Он обернулся. Их взгляды снова столкнулись. На этот раз — без слов.
Она подошла ближе, он сделал шаг ей навстречу. И вот — расстояние исчезло.
Поцелуй. Сразу. Без ожидания.
Более жадный, чем в прошлый раз. Глубже.
Он схватил её за талию, притянул к себе, и она почувствовала, как дрожит внутри.
Он больше не был сдержанным. Он целовал её так, будто боялся потерять навсегда. Губы скользили по её губам, по щеке, к шее. Его дыхание стало горячим, тяжёлым.
— Скажи, что это не сумасшествие, — прошептал он.
— Это сумасшествие. Но я всё равно хочу, — ответила она, обняв его за шею.
Его руки блуждали по её спине, по бёдрам, её пальцы впивались в его рубашку.
Он прижал её к стене, и в этот момент она потеряла всякое представление о времени. Была только жажда, прикосновения, голоса, дыхание, поцелуи, жадные и тёплые.
Он смотрел ей в глаза, тяжело дыша.
— Ты сводишь меня с ума. Ты... моя слабость.
Эмма прижалась к нему лбом.
— Тогда давай сойдем с ума вместе.
И в этот момент стало понятно:
это уже не случайность.
Это — их история.
Тайная. Запретная. Опасная.
И такая настоящая.
Ночь выдалась тёплой, почти душной. Город за окнами гудел фонарями и редкими машинами. В кампусе всё стихло. Но в голове у Эммы всё кричало. Горело.
Он написал. Один короткий вопрос:
«Ты можешь выйти?»
И она вышла. Не думая. В худи, кедах и со сбившимся дыханием.
Он ждал её у чёрного выхода кампуса, у стены, в чёрной куртке и с тем самым взглядом.
Тем, от которого ноги становятся ватными.
Они не говорили. Просто смотрели друг на друга.
И он взял её за руку. Крепко.
— Пойдём со мной, — сказал тихо.
⸻
Его квартира была недалеко. Не студенческое жильё — целый этаж с панорамными окнами и книгами по всем стенам. Эмма стояла в центре комнаты, глядя на полки, пытаясь дышать ровно.
Но всё внутри дрожало.
Он подошёл сзади. Его руки легли ей на плечи. Медленно, бережно.
— Ты уверена? — голос был почти шёпотом.
— Я уже здесь. Разве это не ответ? — Эмма обернулась.
Он поцеловал её. Не спеша. Глубоко. Руки скользнули по её талии, осторожно, будто боялся разрушить. Она ответила — с тем же трепетом, но и с жаждой. Его рубашка быстро исчезла. Её худи — тоже. Их губы не разрывались. Их дыхание — сбивалось.
Он поднимал её на руки, осторожно неся к кровати, будто это что-то святое.
— Ты... идеальна, — прошептал он, целуя её ключицу, шею, плечи.
Она касалась его спины, чувствовала каждый изгиб мышц, как он дрожал. Это был не просто секс. Это было — отдать себя.
Она смотрела ему в глаза, лежа под ним, и впервые чувствовала, что её видят. По-настоящему.
— Теперь ты — моя тайна, — сказал он, когда их лбы снова соприкоснулись.
— Но я не чувствую вины. Ни капли.
— Я чувствую только тебя, — ответила она.
Эта ночь длилась вечно. Они шептали друг другу о книгах, о страхах, о чувствах, о себе.
Они касались — не только тел, но и душ.
А когда Эмма уснула на его плече, он долго ещё смотрел в потолок, не веря, что всё это реально.
Он знал: с этого момента они связаны. Навсегда. И всё изменилось.