Глава 5
Егор
Из аудитории я шёл медленно, будто в густом каком-то тумане. В башке только одно воспоминание — как за спиной остался свет кабинета и голос Артёма Мудиловича, пожелавшего «хорошего вечера». Всё было как обычно — вежливо, профессионально. Но внутри меня почему-то всё кипит.
Я уже спускаюсь по лестнице и останавливаюсь у окна. С улицы тянет прохладой через едва закрытые окна. Достаю телефон из кармана и просто на него смотрю.
Что теперь?
Я с какого-то хуя не могу перестать думать о том, как смотрел на мудилу. И как Артём Мудилович едва улыбнулся, когда увидел, что я остался до самого конца. «Старательный», — сказал он тогда, как бы вскользь.
Но я задержался не ради тупого вопроса. Я просто почему-то хотел быть рядом. Хотел услышать, как он говорит. Хотел, чтобы он посмотрел — только на меня.
Это, блять, ненормально? Или... это просто не то, что я ожидал от себя?
Я сажусь на подоконник в общем коридоре, облокачиваясь спиной на стекло огромного окна. На улице моросил дождь. Мои пальцы лениво вертели телефон в руках. Привычка всегда его держать при себе, чтобы не пропустить важного звонка или сообщения. Но никто мне самостоятельно никогда не писал. Только если Настя. И то, она чаще писала по учёбе. Я смотрел в пустоту и думал только об одном: об Артёме Олеговиче. Я прикрыл глаза.
Тут же — лицо мудилы, близко, слишком сука чётко. Не просто лицо — голос, запах мятного чая, который он всегда пьёт из маленького термоса Starbucks. И этот холодный взгляд зелёных глаз. Не влюблённый, нет — но внимательный. Чуткий. И, блять, теперь страшно, что, если кто-то узнает, о чём я думаю. Мне пизда, если кто-то спалит, что я запал на препода. Мудила уйдёт. Посчитает меня за еблана. Или, хуже того, — вообще перестанет замечать.
Не знаю нахуя, но открываю новую заметку в телефоне и пишу:
«Я влюбился. И мне страшно.»
И жму «сохранить» — просто, чтобы не забыть, что это было со мной и по-настоящему.
Сегодня впервые нам поставили пятую и шестую пары. Я никогда так поздно не уходил с шараги. Колледж почти пустой. Свет в коридорах тусклый, лампы гудят в тишине. Я ещё застрял на факультативе по электрорадиоизмерениям, прямо после мудилы. Но после окончания факультатива снова задержался. Хотел побыть в шараге вот так, без всех.
В последнее время внутри меня что-то будто бы поменялось. Вечерами меня приглашали на гулянки, девчонки липли сами собой — кто-то вешался на шею, кто-то предлагал прокатиться за город или сгонять на дачу. И раньше я бы пиздец как был рад и согласился, даже не думая. Плевать с кем и где — главное, чтобы было весело. Но теперь — нет.
Со мной такое впервые...
Девушки? Хуйня всё это. Усмехнулся я про себя. Мне нужно другое. А точнее, другой.
Пиздец.
Статус «главный тусовщик группы» потерял для меня всякий смысл. Теперь моя цель была ясна: завоевать мудилу. Я даже на пары хожу только к нему. Ни одну не проебал. Появляюсь в аудитории даже раньше времени и ухожу после звонка. А иногда и позже. Например, как сегодня.
Мне хотелось видеть, как мудила ломается. Хотел, чтобы холодный взгляд растаял именно для меня. Хотел сесть рядом в этот его ахуенный чёрный, блестящий гелик, завести мотор и уехать с ним далеко-далеко от всех этих пустых людей и ёбаных пар.
Решение в мою голову пришло как удар мочи в голову.
Я спрыгнул с подоконника, ухмыльнулся и, сунув руки в карманы, направился в сторону гардероба. Мне повезёт, если он ещё не съебал.
Пора было переходить в наступление. Когда не делали?
Парковка возле колледжа почти пустая. Пара невзрачных машин. И только в конце, у мусорки, стоит чёрный Гелендваген — тяжёлый, блестящий, будто выточенный из чёрного льда.
Мудила стоит рядом, оперевшись на тачку, в руках ключи и телефон, на лице — привычная маска безразличия.
Фух, успел.
Артём
После очередного вечернего собрания я не особо торопился домой. Ольги, слава богу, я не обнаружил. Успел проверить работы студентов в своём кабинете, поэтому дел на вечер больше не оставалось.
Неспешно вышел из колледжа и подошёл к машине. На телефон что-то пришло, поэтому, несмотря на мелкий дождь я встал возле капота и читал уведомления.
Быков появился как из ниоткуда — лёгкий, уверенный в себе, с этой своей фирменной ухмылкой.
—Ахуенная тачка, — сказал он, неторопливо подходя ближе. Голос звучал расслабленно, но в глазах плескался огонь, который был виден даже в такой темени.
Я коротко кивнул, стараясь не показывать, что сердце в груди дёрнулось. Да, Быков, классно делаешь вид, что впервые видишь мою машину. В голову тут же врезались кадры с регистратора.
— Вам что-то нужно, Егор? — я отвлёкся от телефона и убрал его в карман.
И как так каждый раз выходит, что наедине он заставляет обращаться к нему куда ласковее и милее, чем я это делаю на парах?
— Ага, — ответил он легко. — Прокатиться.
Я вздохнул, бросил взгляд на его наглую рожу и покачал головой.
— Вы совсем страх потеряли.
Егор усмехнулся.
— Я не вожу студентов, — сухо проговорил я после короткой паузы. Но внутри что-то сжалось.
— Так я же не прошу в Сочи, просто до ёбаной остановки. Это же недолго.
Он был пиздец настойчивый. И даже не шутил.
— Быков!
— Ну пожа-а-а-а-луйста, Артём Олегович. Буду тихим и послушным, не обосру салон, не трону ничего. Просто доехать.
Егор подошёл вплотную. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров.
Я смотрел на него. Долго. Пауза тянулась. И вот его эти слова...очень меня убедили. И этот его умоляющий взгляд... И то, что он пиздец как близко...
Я сдался.
Этот мальчишка бессовестно вьёт из меня верёвки.
Молча нажал на брелок большим пальцем. Гелик щёлкнул замками. Даже открыл перед Егором пассажирскую дверь. Пиздец. Я точно в себе?
— Садись, — сказал я глухо.
Егор ухмыльнулся шире, зная, что именно это ему и нужно было.
***
Он забрался в машину, с наслаждением захлопнул тяжёлую дверь, и я почувствовал, как внутри всё переворачивается.
Я сел за руль, завёл двигатель. Машина загудела басом.
Егор постоянно оглядывается каждые минут пять.
— Ахуеть... Тут как в самолёте. Только салон красный. А пахнет — будто кто-то вкуснопахнущий недавно тут был.
Я поворачиваю голову на этого дебила.
— Я всегда езжу один.
И вновь смотрю на дорогу.
Гелик мягко катился по пустым улицам. Внутри салона было тихо: только басовитое урчание мотора и редкий шелест шин по мокрому асфальту.
Я держал руль двумя руками — сосредоточенно, будто машина была продолжением меня самого. В салоне стоял идеальный порядок: ни бумажки, ни лишнего запаха, всё вычищено до блеска. Всё как я люблю.
Егор сразу заметил это, поэтому и начал с тупых вопросов. Окинул салон ещё раз взглядом, усмехнулся про себя и нарочно чуть расправился на сидении, вытянув ноги.
Я скосил на него строгий взгляд.
— В моей машине есть правила, — коротко сказал я. — Никаких крошек, мусора и лишних движений.
Егор лениво повернулся ко мне.
— Я уже это понял. Что-то ещё?
— Никто до тебя здесь не ездил.
Егор замер. Мои слова ударили сильнее, чем любая грубость. Потому что в них был весь я — закрытый, осторожный, дающий доступ только тем, кто действительно пробился через мои стены.
— Значит, я первый? — он смеётся, но голос срывается. — А ничего, что мне стало жарко от этого?
Я молчу, но мой взгляд тяжелеет, смотря на то, что он дальше собирается вычудить.
Он вдруг посмотрел на меня совсем иначе — без привычной наглости, с каким-то почти болезненным уважением.
— Почему я? — тихо спросил он.
Я долго молчал. Контролировать себя было труднее и труднее. Лишь через пару кварталов, не отрывая взгляда от дороги, сказал тихо:
— Потому что ты слишком упрямый, чтобы я смог тебя игнорировать.
Блять... Я перешёл на «ты». Сука. Надеюсь, что он не заметил. Егор на это лишь усмехнулся, тепло, без привычной бравады.
Гелик плавно свернул с шоссе и остановился у обочины, где в тени старого дуба пряталась полуразваленная автобусная остановка с едва заметным расписанием автобусов. Фонарь над ней мигал, разливая тусклый свет на мокрый асфальт.
Я выключил двигатель. В салоне стало совсем тихо.
Егор почему-то не торопился выходить. Он сидел, глядя на остановку, словно знал: если выйдет — всё изменится. Или уже изменилось.
— Знаете... Я заебался. — он сказал это с таким тоном, который не сулил дальше ничего хорошего. —Вы ходите такой весь холодный, взрослый, недосягаемый, пиздецки важный. Но Вы же сами смотрите на меня. Вы же...— он оборвался на слове, резко поддавшись вперёд. — Да пошло оно...
Он схватил меня за ворот рубашки и части куртки, и поцеловал. Грубо. Без подготовки. Смешно. Криво. Слишком резко. Так, что, если бы я не повернулся в его сторону, то он клюнул бы меня в плечо.
Я сначала застыл, переваривая происходящее, но никак не реагировать было выше моих сил и желаний. Я резко схватил его за затылок, прижал к себе ближе. Поцелуй стал глубоким, мокрым, почти яростным, будто в нас всё это копилось слишком долго.
Когда отстранились, оба тяжело дышали.
Егор отпрянул первый. Лицо его было горячее, уши пылали, будто его облили кипятком. Выглядел он очень забавно и мило. Видать, я украл его первый поцелуй?
Я вновь откинулся на своё сидение, тяжело дыша и наблюдая за Егором. Он вытер губы тыльной стороной ладони и нервно фыркнул:
— Ну? Чё молчите? Скажете, что я долбоёб?
— Поздно. Я уже давно это понял, — отозвался я, всё ещё вглядываясь в его профиль.
—Бля, ну, зато честно, — Егор дёрнул плечом, отвёл глаза, но лицо у него было красное, губы чуть припухшие и мокрые от моего языка, и голос чуть дрожал. — А Вы, значит, такой взрослый, правильный и с принципами. И чё? Захотели — и засосали.
— Это ты поцеловал.
Блять. Как же тяжело.
— А Вы ответили...
Мы оба замолчали.
Я уткнулся взглядом в руль и шумно выдохнул.
— Ты мне снился. Вчера...
Егор резко ко мне повернулся. Блять. Ну, самое оно было сейчас это спиздануть. Молодец, Артём, браво.
— Серьёзно?
Я кивнул.
— Выходит, что я тоже долбоёб, — подытожил я.
Мы тихо засмеялись, и атмосфера в салоне стала тише и теплее.
Я убрал руки с руля, которые успел в процессе признания туда положить, переплёл пальцы, сжав их в замок. Дыхание было медленным, размеренным, как у человека, который борется с собой. Так оно, блять, и было.
— Здесь твоя остановка, — тихо прошептал я.
Егор кивнул. Но оставался на месте.
Несколько секунд молчания.
А потом:
— Я серьёзно, Артём Олегович, — сказал он.
Всё-таки выучил наконец-то моё отчество?
— Я не хочу играть. Я не шучу.
Я посмотрел на него. Долго. Тяжело. Словно взвешивая всё, что внутри меня гудело и бурлило последние недели.
— Я тоже, — наконец ответил я. — Но понимаешь... это риск. Для нас обоих.
Егор усмехнулся — без вызова, искренне.
— Я рискну. Ради Ва...тебя.
Ого. Тоже перешёл на «ты»? Резвый мальчишка.
Я чуть наклонился вперёд. Свет от уличного фонаря скользнул по лицу Егора, выхватывая резкие тени скул.
— Тогда пойми: — мой голос немного дрожал от нервов, но был предельно серьёзным, — Я не смогу быть для тебя просто «приключением». Если ты шагнёшь в это — назад дороги не будет. Я не отпущу.
Егор наклонился ко мне ближе. Теперь наши лица были почти на одном уровне, разделённые только дыханием.
— А я и не хочу больше назад, — тихо сказал он.
И в этот момент между нами окончательно исчезла та тонкая грань, что нас разделяла.
Не было больше студента и преподавателя. Были только Егор и Артём — два человека, которые нашли друг друга посреди холодного, вечно бегущего мира.
Я вздохнул — почти беззвучно — и, медленно протянув руку, сжал пальцы Егора.
Твёрдо. Настойчиво.
— Тогда поезжай домой, — шепнул я. — Пока я сам тебя не увёз туда, откуда нельзя будет вернуться.
Егор ухмыльнулся, коротко, счастливо. Выбрался из машины, хлопнул тяжёлой дверью, но ещё долго стоял, глядя, как я, не торопясь, трогаюсь с места и скрываюсь в темноте.
Теперь всё было по-другому.