Глава 10
Егор
Судьба повернулась ко мне жопой. И вместо того, чтобы вчера уснуть вместе с Артёмом под боком, я просыпаюсь у себя в квартире. А всё из-за того, что меня вновь вежливо усадили на таксу, и сказали не возмущаться из-за того, что кое-кто должен ехать с раннего утра по делам. Кое-кто читайте как мудила, в лице Артёма. Да, я злой.
А ещё, блять...я походу заболел. Вечер на холодном полу под дверью Артёма не прошёл без последствий. Температура поднялась под сорок. Горло саднит, в голове вата, сопли льются ручьём, и всё, что я мог — это закутаться в плед, открыть окно на проветривание и уснуть в носках, пижаме и под двумя одеялами. Жуткий озноб сменялся жаром. Вдобавок я был весь потный. Меня мучали бред и галлюны.
Само собой ни в какую шарагу я не попёрся. Я, блять, даже в толкан-то еле-еле дошёл по стеночке.
Родителей нет — уехали к друзьям на неделю. Младшего брата забрали бабушка с дедушкой. В квартире полнейшая тишина, только мои редкие кашли, сдавленные стоны и звук капающей воды в ванной. А, ну ещё мяуканье голодной Геры... И иногда до меня доносится вибрация телефона, на который я хуй положил, ведь я не в состоянии.
Я не услышал звонка в дверь.
Лишь, когда сквозь густой сон донёсся какой-то глухой стук — короткий, осторожный, почти неуверенный — я почему-то проснулся. С трудом встал, пошатываясь от головокружения, закутавшись в плед, прошаркал в носках по полу и открыл дверь.
На пороге стоял Артём.
Не с цветами. Не с пакетом апельсинов. А просто сам.
В тёмном пальто и костюме, с уставшими глазами, но всё такой же аккуратный и выдержанный. Ни слова сочувствия, ни театральных жестов. Он только посмотрел на меня и сказал:
— Ты не отвечаешь. И...тебя не было на паре. Я...просто решил проверить.
И всё. Без «привет». Без «ты как?». Без «можно войти?». Я молча шагнул в сторону, а Артём вошёл, закрывая за собой дверь.
Я попиздовал обратно в кровать, потому что еле стоял на ногах. А Артём раздевшись и помыв руки, прошёл на кухню и без слов заварил мне липовый чай. Накрыл на стол, отыскав откуда-то мёд, дольки лимона и колбасу для бутеров — всё без суеты, спокойно, даже строго. Усадил меня в постели и сунул градусник.
Спустя время вынул, и пристально всматриваясь в стеклянный корпус, строго сказал:
— 38,9. Ложись. Сейчас принесу жаропонижающее.
Я, укутанный по самые глаза, растерянный, смотрел на него почти как ребёнок. И, кажется, впервые за долгое время позволил себе не казаться сильным. Я просто лежал и слушал, как Артём ищет лекарства, моет чашки, как льётся вода, как гремит посуда. Квартира наполнилась его звуками — тихими, собранными, очень настоящими. И всё это ради меня...
Я даже не обиделся, что он не назвал меня «котёнком» или «солнышком», как мне бы того хотелось. А возможно, меня уже вновь штырит с температуры.
***
Вечером, когда температура немного спала, Артём принёс мне тёплую сладкую воду с лимоном и сел рядом на кровать. Никаких прикосновений. Только тихий, очень глухой голос:
— Ты не должен был сидеть там. Тогда...
— Я не думал, что ты откроешь... — прохрипел я, — Но не мог уйти.
Артём молчал. Потом осторожно убрал мои слипшиеся волосы со лба, и добавил:
— Знаю. Но тебе нельзя меня любить. Это тебя сломает.
— Поздно...я же уже сказал, что люблю тебя.
В комнате стало очень тихо. Тепло. И от этого пиздец как страшно.
Моя кошка Гера — серая, пушистая британка, которая никого не любила кроме меня и матери, неожиданно прильнула к Артёму с первых минут, когда он только зашёл. Тёрлась о его брюки, прыгала на диван рядом с ним, ложилась у ног, а потом и вовсе, когда Артём сел рядом со мной на кровать, — устроилась у него на груди. Я, несмотря на жар, расхохотался:
— Она... тебя выбрала, понял? Ты теперь часть семьи.
Артём только фыркнул, не отвечая.
Артём
Когда чай был выпит, таблетки подействовали, Егор тяжело выдохнул и откинулся на бок, чуть привалившись ко мне. А потом — совсем неловко, но с привычной для него наглостью, просто уложил свою голову мне на колени и провалился в сон.
Я остался сидеть. Немного растерянный. Без привычной дистанции, без права выйти и хлопнуть дверью, оставив его тут одного. Голова Егора на моих ногах была тяжёлой и горячей, лоб — влажным, щека прижималась слишком близко к паху. Его пальцы крепко вцепились в край моей рубашки и брюк, будто во сне он боялся, что я исчезну.
А эта кошка снова улеглась на подлокотник возле меня, как будто охраняла нас обоих.
Сквозь сон Быков что-то шептал. Сначала просто невнятные слова, потом всё отчётливее:
— Ты даже, блять, не представляешь, как ты выглядишь, когда злишься...
Пауза. И дальше почти с улыбкой:
— ...Я даже дрочил на это, прикинь?..
Я вздрогнул. Кошка ненадолго приоткрыла заспанные глаза. Я посмотрел на спящего Егора, на его лихорадочно розовые щёки, на приоткрытые сухие губы.
— Господи, Быков... — выдохнул я, и сжал кулаки на коленях, сдерживаясь, чтобы не коснуться, не сказать, не поддаться. Но при этом, охраняя его сон.
Я хотел уйти, ведь изначально я пришёл просто проведать. Мало ли что. Но я почему-то продолжаю тут находиться. И даже эта кошка меня не раздражает, а наоборот. Она мне кажется милой, хоть я и ненавижу животных.
Когда наступила ночь, я аккуратно уложил голову Егора на подушку. Даже проявил слабость и осторожно погладил его по голове. Сам сел рядом, на его игровое кресло. Просто сидел в полумраке и смотрел, пока тот спал, шептал что-то бессвязное, порой вздрагивал и терялся в бреду. Я держался из последних сил. Но не выдержал и от усталости сам провалился в сон.
Егор
Я проснулся медленно. Сначала не открывая глаз, просто чувствуя себя лучше и... спокойнее, что ли. Мне всё ещё было хуёво, и голова побаливала, но жар спал, и я чувствовал себя легче. В комнате царил уют, какой бывает только тогда, когда рядом кто-то важный. Родной. Ну, или почти родной.
Я осторожно повернулся в сторону от стены, и взгляд зацепился за кресло у стола. Там спал Артём Олегович. Он сидел, откинувшись назад, голова опиралась на край спинки. На коленях у него развалилась Гера, мурча и переминаясь лапами прям по брюкам. Но мой взгляд выцепил, что рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, а под ней — чёткий контур ключиц и тёплой, гладкой кожи.
А ещё — я чуть не подавился воздухом — в этих тёмных, идеально сидящих брюках предательски обозначался утренний стояк. Никаких галлюнов. Всё было отчётливо. Настолько, что у меня аж во рту пересохло. Я уставился, не в силах оторваться.
— Вот же ж блядство... — прошептал я, кусая нижнюю губу.
Накатывало что-то знакомое и тревожное — желание, тепло, воспоминания о нашей той ночи, о красном засосе на моей шее, о том, как Артём целовал, как будто хотел съесть.
И всё это было настоящим. Не сном. Не фантазией. Я смутно помнил вчера... свою голову у него на коленях, слова, которые я не должен был говорить, жар и руки, которые не дали мне свалиться. Но это, вроде как, было и не могло мне присниться.
Я осторожно встал с кровати, так чтобы не разбудить Артёма. Прокрался на кухню, достал апельсиновый сок с холодоса, сделал пару глотков — и, облокотившись на стол, закрыл глаза. Горло ощутило холод жидкости, но мне было заебок.
— Всё, Егорка. Ты снова влип. Но теперь окончательно, — сказал я сам себе и убрал сок обратно.
Я хотел Артёма. Всё ещё. Больше, чем до всех этих вписок, девок и попыток забыться.
Пиздец.
Так. Надо бы тогда нам хавки сварганить.
Моими усилиями на плите тихо шкворчала яичница с луком. Я даже проплакался, пока резал лук. И потом ещё потратил время на то, чтобы скорлупки выковырять, которые попали от моего неумелого разбивания яиц. В чайнике на плите кипела вода. Я стоял рядом, в футболке и пледом, накинутым на плечи, и тянулся за двумя кружками, когда сзади раздался слегка сиплый голос:
— Ты не из тех, кто делает завтрак. Или у тебя теперь лихорадочные сны про готовку?
Я вздрогнул — не от испуга, а от того, насколько близко стоял Артём.
Я обернулся. Артём уже прошёл к столу и сел, откинувшись на стуле. Его рубашка была застёгнута, но следы сна ещё держались на лице: чуть припухшие веки, лёгкая щетина, и то самое выражение, когда человек ещё не включился в повседневную лайф.
— Доброе утро, — пробормотал я и налил чай. — Я подумал, что раз ты ночевал и заботился, то смогу быть хоть немного полезным...
— Ммм. Так ты теперь у нас полезный? — прищурился Артём. — Или просто хочешь искупить что-то?
Я усмехнулся, подавая ему кружку.
— Искупить? Ага, блять, конечно.
Артём взял чай, не отводя от меня взгляда. Гера тут же прыгнула к нему на колени и заурчала. Она даже со мной так не делала...
— Я, знаешь ли, обычно не просыпаюсь в чужих квартирах под наглым взглядом несовершеннолетнего, — сухо отозвался Артём.
Я чуть приподнял бровь и усмехнулся:
— Вообще-то мне уже восемнадцать. И я думал, ты спал.
— Ты не думал. Ты пялился. — Артём вновь прищурился. — Как будто я энергетик по акции.
— Да ну. Просто, ебать, мне как бы редко выпадает шанс, чтобы взрослый мужик с идеальной внешкой уснул в кресле с кошкой на коленях. Это... мило.
Артём хмыкнул:
— Ты фетишизируешь усталость. Это странно.
Я, в который раз обернулся с лопаткой в руке, и глянул на него:
— Нет, я фети...фетишиф... Блять! В общем, мне нравится то, что я увидел: твоя расстёгнутая рубашка и...
Я замолчал, чуть прикусив краешек нижней губы.
— Что «и»? — спокойно спросил Артём, но пальцы на кружке уже напряглись.
— И то, как ты выглядишь, когда ещё не включил режим «Артём Олегович». Когда ты просто...человек. А не ёбаный лёд.
Гера потерлась об ногу Артёма, но тот не сдвинулся.
— У меня этот режим встроенный. На случай неадекватных студентов, — отрезал он, откусив пряник. Но в голосе мелькнула тень улыбки.
— Хочешь сказать, я неадекватный?
— Сложный. Противоречивый. Склонен к театральности и привиранию. Любишь повышенное внимание.
— И ты всё равно ночевал здесь.
— Ты был с температурой. — Артём сделал глоток чая. — А ещё пиздел всю ночь, неся пошлую чушь.
Я фыркнул:
— Ты слушал.
— Иногда. Особенно то, что повторялось.
— А что повторялось? — тоже с прищуром спросил я.
Артём посмотрел на меня почти без выражения:
— Моё имя. И то, что тебе меня не хватает.
Я замолчал. Потом кивнул, как будто соглашаясь с диагнозом.
— Да. Так и есть. Ты был нужен. Ты...всегда мне нужен.
Пауза.
Артём отставил чашку и встал. Я закашлялся.
— Я поеду. Ешь без меня. Не забудь выпить лекарства. И пей больше жидкости.
Я кивнул, но напоследок обернулся:
— Ты был красивым утром. Правда. Я не пялился. Я... запоминал.
Артём не ответил. Только пригладил рукав рубашки, отряхнул шерсть с брюк и отвернулся, как будто бы этот разговор ничего не значил.
Но в глазах у него уже горел тот самый огонёк. Я чувствовал — лёд дал трещину.
***
Артём решил скипнуть один день и не приходить. А я успел схлопотать микроинфаркт. Думал, что, всё пизда. Что он снова меня избегает, и что его приход ко мне из-за болезни был единоразовой акцией. Но нет.
Сегодня мне было куда лучше, но я по-прежнему болел. И я пиздецки был рад появлению Артёма.
Он уже привычно заставил меня выпить конские дозы лекарств. Я даже отрубился. А потом, когда проснулся, услышал шум воды на кухне.
Захожу, а там Артём в маминых розовых резиновых перчатках тщательно моет посуду. Вода тихо журчит в раковине. Я подошёл сзади, и тело как-то само потянулось к теплу Артёма. Ноги невольно упёрлись в ноги Артёма, а стояк, едва скрываемый под одеждой, упирался всё сильнее, заставляя моё дыхание учащаться.
Я мягко прижал корпус к спине Артёма, чувствуя, как моё сердце ебашит быстрее. Тело будто искало поддержку и одновременно желало быть замеченным.
— Эй, — прошептал я, чуть дрожащим и хриплым голосом, — Ты знаешь, что я тебя хочу?
Артём слегка повернул голову, его взгляд стал внимательным и чуть снисходительным. Но он молчал.
— Это мои чувства, — почти мурлыкнул я, вжимаясь в Артёма сильнее, — И они... ну, немного выпирают.
Артём замер, едва заметно улыбнулся и мягко сказал:
— Ты наглый, — и, не отстраняясь, добавил, — Но я ещё не решил, сдамся ли я так просто.
Я крепче прижался, позволяя себе на мгновение раствориться в тепле Артёма, чувствуя, как напряжение медленно тает, а желание лишь, блять, только растёт.
И кто я такой, чтобы отступать? Как говорится: «Исполняешь — не ссы, ссышь — не исполняй.» И голос стал чуть увереннее:
— А если я буду очень стараться, ты тогда сдашься? Или, может, я должен больше проявлять инициативу?
Артём, не отрываясь от раковины, спокойно ответил:
— Егор, я привык всё контролировать. Не думай, что всё будет так просто.
Он домыл последнюю тарелку, выключил воду, резко сбросил перчатки, повернулся ко мне и одним резким движением корпуса прижал к столу. Я только вдохнуть успел, как Артём рукой скользнул под ткань пижамных штанов с трусами, поймав мой стояк.
Несколько уверенных водящих движений, и я потерял контроль. Жалобно простонав, сжав зубы и смутившись, я кончил. Потом обиженно отодвинулся, словно мне не понравилась сама идея того, что всё произошло так быстро и без моего контроля.
Артём же, смотря на меня с лёгкой ухмылкой, спокойно сказал:
— Вот так.
Без лишних слов он повернулся и ушёл, оставляя меня наедине с смешанными чувствами — разочарованием и неопавшим хуем.
Я стоял, чувствуя, как тело ещё дрожит от прикосновения Артёма. Взгляд его в тот момент был холоден и властен, словно он всегда точно знает, что делает и как нужно управлять ситуацией.
Как у него всегда так получается? Думал я, внутренне вздыхая. Я одновременно бесконечно желал этого контроля, и вместе с тем раздражался до трясучки.
Я осторожно отодвинулся от стола, ощущая, как тонкая ткань штанов неприятно прилипает к коже — стояк никак не собирался утихать.
Сука...и что теперь делать с этим? Как можно так спокойно уходить и оставлять меня одного с этим чувством? В башке рождались бредовые мысли, смешанные с лёгким стыдом и горечью.
Я раздражённо провёл рукой по бедру, стараясь скрыть напряжение, но оно словно крепло от каждого воспоминания о прикосновении.
Блять...
Я так устал ждать, но и пиздец как боюсь признаться себе, что хочу большего. Как будто с каждой секундой этот контроль Артёма только сильнее тянет меня к нему, но я всё равно нахуй остаюсь в стороне.
Я снова посмотрел вниз на прилипшие к телу штаны и трусы, ощущая всю неловкость и тяжесть момента. В голове мелькнула сумасшедшая мысль: надо бы их застирать в кипятке, чтобы всё это хоть как-то смылось, растворилось, исчезло. Как всегда это делала мать, когда наступал день стирки. Да. Всё.
Я уже собирался пойти к раковине, когда услышал тихий, но такой уверенный голос Артёма:
— Сперму лучше смывать в прохладной воде. И не на кухне, Быков.
Я вздрогнул от неожиданности — он ещё не ушёл. Голос был ровным, без тени сомнения, словно он знал, что говорит, и хотел даже тут, в мелочах, сохранить контроль.
Артём спокойно повернулся и вышел, оставив меня одного. Только на прощание кинул, чтобы я выздоравливал.
Ага, ебать. Тут выздоровеешь...
Когда дверь закрылась, а я застирал свои вещички, то мой мозг уже начал генерить планы — как же мне вывести Артёма на эмоции, как заставить его по-настоящему раскрыться?
Я наконец-то взял телефон и, лёжа на кровати, принялся лазить по форумам и чатам, где парни обсуждали холодных, строгих, сдержанных партнёров.
Что нравится таким? Как пробить их броню? Как сделать, чтобы им понравилось, а не просто, чтобы терпели?
Мысли крутились в голове, как вихрь:
— Он такой... недоступный и холодный. Но я так просто не сдамся.
Я понимал, что это будет трудно — но теперь у меня был план.
***
На следующий день я проснулся с ощущением ебейшей решимости. Я понимал, что без действий ничего не изменится.
Сначала я начал менять себя — стал внимательно слушать на других парах, ничего не проёбывал, улучшил оценки, чтобы Артём заметил всю мою серьёзность. Чаще помогал маме по дому, показывая, что умею быть ответственным и не свинтусом, как она меня любила называть.
Но главное — стал появляться у квартиры Артёма, а не поджидать его возле шараги. Иногда просто стоял под дверью, надеясь, что он выйдет и уделит мне хоть пару минут.
Я заметил, что Артём больше не прячет взгляд, когда я появляюсь, хотя и не идёт навстречу слишком быстро.
В перерывах между сраной учёбой и катками, я вновь возвращался к форумам, изучая, что именно зацепит холодного партнёра, и как пробиться к закрытому человеку.
— Может, нужно быть ещё напористее? — думал я. — Или наоборот — сделать вид, что мне абсолютно поебать?
Вечерами, когда казалось, что силы на исходе, я вспоминал о той ночи, когда Артём позволил мне остаться, не отвернулся и не прогнал. Это был некий знак — значит, шансы есть.
И я решил не сдаваться, потому что любовь — это не только чувства, но и борьба, а я готов драться.
Бонусная сцена
Егор
Я лежал распластанный на кровати, как дохлый карась, в окружении бумажных платков, градусника и своей пушистой Герки, которая уже третий день смотрела на меня с предъявой: мол, хозяин, блять, соберись. Четвёртый день температуры. Всё тело ломило, кости болели. Но самое мерзкое — скука.
Телефон в руках, пальцы дрожат, глаза слезятся, а я всё равно листаю ленту, тикток, тэгэ. И тут приходит мысля. Захотелось сладенького и чипсеков — утешение для меня такого болеющего.
Набрал: «Папочка, купи пожалуйста». Отправил, откинулся на подушку и закашлялся. Думал, всё, готово. Скоро будет. И благополучно забыл.
Артём
Я собирался закрыть ноутбук и ехать на встречу. Уже набросал план вопросов, которые мне были непонятны в курсовой. Телефон светился уведомлениями — всё как обычно. И тут вдруг на экране появилось сообщение от Егора: «Папочка, купи пожалуйста».
Я уставился на эти слова, словно впервые вижу буквы. В горле пересохло, мысли оборвались. Господи... как же он, блять, умудряется выбивать меня из колеи одним-единственным предложением?
«Папочка». Слово, которое мне слышать и сладко, и опасно одновременно. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу.
Это же не игра? Не очередная провокация? Или он правда... хочет, чтобы я?...
Я не стал уточнять. Я вообще ничего не написал в ответ. Просто поднялся, отписал, что приеду попозже, натянул свитшот и джинсы, схватил ключи и вылетел в магазин, как будто у меня горит дом. Я должен был отреагировать. Я должен был приехать к нему как можно быстрее.
На автомате в аптеке скупил всё подряд: таблетки от температуры, спрей для горла, витамины, капли. В магазине схватил: какую-то сладкую газировку, шоколад — штук пять, чипсы, фрукты. Люди в очереди смотрели, как я грузил продукты на ленту, и, наверное, думали, что я молодой отец, у которого заболел ребёнок. И от этого осознания странно кольнуло в груди.
Я приехал к нему через двадцать минут, не позвонил заранее — просто поднялся и постучал в дверь. Когда он открыл, я понял, что всё купил правильно. Он ещё был болезненный. Лицо бледное, нос красный, глаза сонные. На нём какая-то нелепая футболка с пятном от какого-то соуса, шорты и накинутый поверх плеч плед.
— Вот, — я сунул ему пакет, стараясь держать лицо каменным. — Лекарства и сладкое.
Он удивлённо моргнул, даже не сразу поняв, что это всё для него. А я смотрел, как он берёт пакет, и у меня внутри что-то рвало на части.
Блять. Я был готов вцепиться в него, прижать к себе, шепнуть прямо в волосы: «Не смей так меня называть, если не готов отвечать».
Я ещё ни к кому ничего подобного не испытывал и не чувствовал...
Но я промолчал. Сдержался. И только добавил сухо:
— Прими лекарства. Должно помочь.
А внутри клокотало. Потому что если он ещё раз отправит мне «папочка», я реально сорвусь...
Егор
Через час постучали в дверь. Я еле доковылял, завернувшись в плед, волосы торчком, нос красный, горло хрипит. Открыл и застыл. На пороге — Артём. В руках у него пакеты. Лекарства и куча всякой имбы, которую я обожаю.
— Артём? — голос мой хриплый, но удивлённый. — А ты чё приехал? Пасиб за подгон.
Он посмотрел так, что мне сразу стало неловко. Слишком спокойный взгляд, но за этим спокойствием чувствовался взрыв.
— Быков... — сказал он низко, — Ты ещё спрашиваешь? Сам же... кхм. Сам же меня попросил.
Я моргнул, как дурак.
— Я? Когда это? Я ваще думал, что ты не придёшь. Вчера же тебя не было.
Он чуть дёрнул уголком губ.
— Да, не было. Были дела. Сообщения, блять, проверь.
Я машинально взял телефон, пролистал вверх — и сердце ёкнуло. Экран будто ударило током: «Папочка, купи пожалуйста».
— Бляя... — я зажал лицо рукой. — Я чё, тебе это прислал? Ой... сорян. Я ваще отцу писал...
Артём нахмурился. Я почувствовал, как внутри у меня растёт ком, смешанный из стыда и чего-то совсем другого. Ситуацию нужно было спасать. Но язык, как всегда, опередил мозг:
— Но, хочешь, я тоже буду звать тебя папочка?
Повисла тишина, а я уже замерзал из-за сквозняка от открытой двери. Я говорил это вроде в шутку, а сам смотрел на него снизу вверх. Внутри у меня будто что-то застряло: то ли желание провалиться сквозь землю, то ли — наоборот — чтобы он не отвернулся.
Артём шагнул ближе и закрыл за собой дверь. Такой близости я не ждал: его лицо оказалось напротив моего, так, что я буквально слышал его дыхание. Губы — в нескольких сантиметрах. У меня сбилось дыхание, я даже чуть потянулся. А он остановился и ровно, низко сказал:
— Не называй меня так бездумно. Это не игра.
Я сглотнул. Стыдно было до дрожи, но в его голосе я уловил не отвращение. Наоборот — что-то опасное, тёплое, от чего у меня закружилась голова сильнее, чем от температуры.
Я опустил глаза и пробормотал:
— Но... я не совсем шутил.
Артём задержал взгляд, потом молча забрал у меня из рук пакеты и поставил на стол в кухне. Достал лекарства и шоколадку с орешками. Аккуратно придвинул ко мне. Его пальцы задержались на упаковке чуть дольше, чем нужно.
— Лекарства выпьешь сразу, — тихо сказал он. — И не смей больше путать, кому пишешь.
Я кивнул, но внутри всё ещё гудело от того, что он приехал. По моему дурацкому сообщению. И что, возможно, это «папочка» задело его куда глубже, чем он готов был признать.