Экстра: Борьба мужчины в теле младенца
Это был унылый полдень, с плотным слоем тумана за окном, в маленьком городке Эшбер, который я теперь называл своим домом. Основатель этого форпоста, должно быть, имел минималистский взгляд на жизнь, так как этот городок можно описать только словом «скудный». Дети, мимо которых мы проходили, либо делали работу по дому за своих родителей, либо играли: пинали камни и, в основном, играли в воинов и магов.
Пробираясь сквозь высокую траву, поднимающуюся выше колен, я чувствовал себя так, словно попал в тропические джунгли. Это была другая перспектива, к которой я всё ещё привыкал, поскольку мир казался увеличенным.
Огромная мозолистая и шершавая рука отца, нежно обхватившая мою маленькую ручку, провела меня через высокие двери. Ну... высокие для двухлетнего мальчика.
— Дорогая, мы дома! Ну вот, Арт, здесь хорошо и удобно — воскликнул отец, усаживая меня на диван в гостиной, как будто обращался с драгоценным фарфором.
Как только он отпустил меня, я тут же слез с огромного дивана, на который он бережно меня сажал. По мере того как всё больше и больше ослабевали физические ограничения в этом всё ещё развивающемся теле, я, по крайней мере, теперь мог самостоятельно передвигаться по дому через лабиринт мебели, заботливо расставленной моей мамой.
Я пробирался на кухню, где мама мыла тарелки, пытаясь обогнать огромного олуха, который манил меня обратно на диван. Теперь для меня стало нормой говорить с ней предложениями из трёх-пяти слов, чтобы сообщить ей, что я хочу.
Попросить «такан фоты» было достаточно.
— О, мой маленький Артур хочет стакан воды? — ворковала мама, нежно поглаживая меня по голове.
Я понял, какое это счастье — не помнить о своём младенчестве. Если бы я вспомнил, каково быть младенцем в прошлой жизни, я бы либо забился в нору от смущения, либо скривился от боли при мысли о том, насколько это было неудобно и психологически удушающе.
Например, как, чёрт возьми, человеческая голова может быть такой непропорционально тяжелой по сравнению с телом?
Мне вспомнился один цирковой номер, в котором нормальные, не участвующие в боях артисты балансировали и ходили по тонкой верёвке. Когда я пытался удержать равновесие при ходьбе, я чувствовал себя больше похожим на новорождённого пингвина, проклятого кривыми ластами.
Переживая жизнь с самого момента рождения, я много разговаривал сам с собой в голове, чтобы не потерять рассудок. Монолог в моей голове больше походил на дневник или журнал курсанта космического училища, застрявшего на чужой планете с многочисленными физическими недостатками.
Например, мысленный дневник мог бы выглядеть следующим образом:
«День 53... Я ещё не обрёл нормальные двигательные функции своих конечностей. Я не в состоянии сопротивляться, когда мама моет и одевает меня. Хотя человеческие инстинкты диктуют, что материнская особь этого вида должна заботиться о своём потомстве, мне трудно поверить, что существует какое-либо логическое обоснование того, почему эта материнская особь, она же Элис, должна так тщательно осматривать мои гениталии, называя их «маленьким Арти». Я содрогаюсь при мысли о возможной культуре этой планеты.
Исследователь Грей, конец связи».
Мне ещё предстояло совершить прорыв для своего пробуждения, поэтому я застрял тут без поддержки насыщенной маны, окружающей меня. Больше всего в этом проклятом теле меня сковывало то, как много сна мне требовалось.
Казалось, что после каждого незначительного события в течение дня моё тело хотело отключиться и отдохнуть.
После еды моё тело хотело спать.
После прогулки на улице моё тело хотело спать.
После сна моё тело хотело спать.
После выделения фекалий моё тело хотело спать.
Я находился в теле младенца с умственными способностями опытного воина. Это была мечта каждого практикующего — начать жизнь заново со знаниями из своей предыдущей жизни, но они не учитывали, насколько мало времени ты можешь использовать в младенчестве.
Спать более двенадцати часов в сутки казалось мне пустой тратой времени, но вот я здесь, мои веки тяжелеют, конечности немеют и я снова засыпаю.