Часть 7
Спектакль еще не закончился, а я полчаса уже как сидел в машине под мерный шелест дождя, ощущая внутри абсолютную безвозвратность былого. Я видел тебя, видел на сцене, где ты играл — обычный мужик средних лет, без прежних сияющих искр в глазах, зато с большими залысинами на высоком лбу и неизгладимым отпечатком ошибок молодости на помятом лице. А у меня ничего, кроме короткой усмешки своей глупости, чего ради стоило ворошить весь этот воз старья? Только задохнулся от слежавшейся пыли, что серым облаком взвилась ввысь, пробуждая приступ раздражающей аллергии.
Да и откровенно говоря, постановка была так себе или за долгие годы, прожитые в большом городе, я набаловался и привык к другому уровню театров? Все было не так, и даже отреставрированное старинное здание больше не впечатляло до замирания сердца, и огромная люстра над партером уже светила не так ослепляюще ярко, как тогда. И даже коньяк в буфете, что я пригубил в антракте был настоящей отравой. Удивительное разочарование от вечера и бессмысленно убитого времени.
Откровением стала лишь краткая биография под твоим портретом в фойе — на стене почета — я долго стоял перед фотографией в лучших театральных традициях любого провинциального города, не менее долго вчитывался в текст: бла-бла-бла, карьера, постановки, ведущий актер, женат, ребенок... Только и смог, что покачать головой и закусить губу от накатившего веселья. Вот это в жизни повороты, на все сто восемьдесят, поэтому и ушел, не стал продолжать питать ностальгию истертыми и давно забытыми образами прошлого. Зачем, когда есть такое прекрасное, пусть пока по достоинству неоцененное, настоящее и наверняка будущее?
Это всего лишь город — едва подсвеченное нагромождение зданий в сгустившихся сумерках. Навеял бестолковую грусть по юности, и осень и желание поразвлечься, не нарушая установленных самим собой границ. Будь то любое другое время года, любой другой город и культурный поход, и не вспомнил бы никогда, как бегал босиком через эту улицу по лужам, под козырек театра, где меня ждал ты. А теперь меня ждет другой, и не здесь и не так, но точно без фальши и наигранной театральности.
Поэтому и включил телефон, который тут же разразился громким верещанием, не терпящим промедления. Я счастливо улыбнулся, увидев довольную рожицу своего неугомонного Даньки.
— Привет, мой хороший.
— Привет, Саш! У меня такие новости, нет, ну ты представляешь, меня утвердили! Боже, как я рад. Я ведь думал, все — завалили, отдадут место своему...
— Это стоит отпраздновать, — я смеясь, прервал поток его слов, Данька мог говорить о своем назначении на должность часами — до отъезда он мне всю плешь проел, да так, что я частенько стал задумываться о перерыве в отношениях. Два карьериста в одной квартире - чересчур.
— Да! Я об этом даже не подумал. А ты когда вернешься? Если в выходные, то можно успеть на ту вечеринку в клубе, о которой ты мне говорил...
— Завтра, ближе к вечеру. Что-то я уже нагостился за глаза. Домой хочу.
— И соскучился?
— Очень, очень-очень.
— Тогда я сделаю ужин, да?
— Да. Делай, что хочешь. Ведь тебе можно все.
— Все мне не нужно, только ты. О, блин, я правда так соскучился, Саш. Я знаю, что в последнее время только и говорил, что о работе, черт бы ее побрал...
— Я люблю тебя, Дань. Ты даже не представляешь, как сильно и как по-настоящему, — Данька надолго замолчал, я слышал только его шумное дыхание в трубке.
— Ты там не заболел часом? Такие откровения и от тебя? Начинать бояться? Вещи собирать?
— Начинать радоваться и думать, чем меня будешь потчевать. Мне мамины борщи и макароны по-флотски уже в печенке сидят. Хочу нормальной еды! Нормальной постели и нормального тебя под боком.
— А нормальный секс в перечень входит? А то я уже как-то подзадолбался тут в одного...
— Только если ты ни слова не скажешь о своем назначении.
— Больше, вообще, ни слова. Клянусь! Я не хочу, чтобы ты снова от меня сбегал.
— Больше и не сбегу. Обещаю.