после еще одной такой сессии тебе придется заказывать для меня гроб.
Юнги бросает ключи на тумбочку, скидывает с плеч куртку и ставит обувь на пороге.
В квартире тихо и темно. Будто и нет никого. Но мужчина-то знает, что это не так. Чимин здесь, об этом говорит едва слышимый аромат одеколона, что Юнги лично дарил Чимину на новый год.
Мужчина выдыхает и идет на кухню, щелкает выключателем, наливает воду из графина в стакан и выпивает залпом.
За спиной слышит топот босых ног, что шаркают по ламинату, и оборачивается.
Чимин стоит, прижавшись плечом к косяку, скрестив на груди руки. Он выглядит куда более здоровым, чем прежде: даже на щеках появился едва заметный румянец.
Оба молчат, и звенящая тишина заполняет кухню.
Но Юнги слышит, как тяжело дышит младший и волнуется.
Никто не спешит начать разговор.
Им тяжело.
Но Юнги сдается первым.
Ставит пустой стакан на стойку, едва заметно выдыхает и делает шаг навстречу.
Раскрывает руки в приглашающем жесте и ловит младшего в кольцо, чувствует, как маленькие ладошки крепче обхватывают пояс, а сам их обладатель утыкается носом в шею и глубоко вдыхает.
— Я скучал, — два слова откровением разливаются по телу.
Юнги неслышно усмехается и целует младшего в макушку.
— Знаю, малыш, я знаю, — отрывает чиминово лицо от своей груди и смотрит в глаза.
— Прости за то, что пришлось пережить за эту неделю.
— Молчи, лучше молчи, Чимин-а, перед глазами до сих пор твоя трясучка и полуобморочное состояние. Я убить тебя готов был за твою упертость, — а у самого улыбка от уха до уха, потому что вот он, Чимин, в его руках, спокоен и счастлив, а Юнги и не нужно больше ничего.
Когда-то пять лет назад он взял с самого себя обещание о том, что обязательно позаботится об этом взбалмошном ребенке, чего бы ему это не стоило, и вот теперь, когда позади столько пережитого, он не готов складывать руки, Юнги не отступит.
И это можно списать на эгоизм, но пока Чимин готов идти по этому пути, пока на его лице сверкает улыбка, а сам он так трепетно жмется к боку
— Чего улыбаешься? — Чимин заряжается от старшего радостью, но через минуту охает, оступаясь.
Юнги прижимает его поясницей к столу и целует: остервенело, жадно, без нежности и трепета.
Кусает Чимина куда-то в шею, грубо разводит бедра и прижимается своим пахом к чужому.
Чимин делает ответное движение бедрами и чувствует, что Юнги не нужен разгон, он уже на низком старте. Стоит, заметно стоит.
— Подожди, хен, — Чимин загнанно дышит, отводя от себя руки мужчины.
Юнги смотрит в ответ осоловело и не понимает, чего от него требуют.
Чимин гладит за ухом, шепчет что-то об успокоении и тянет за ладошку в сторону спальни.
Дорога путается, по пути старший сносит Чимином какую-то статуэтку со столика в гостиной, в который они по неосторожности вписались.
Младший в ответ шипит и шлепает мужчину по оголенному бедру. Одежда полумистическим образом исчезла еще где-то на пороге гостиной.
На самом деле мистики во всем этом было мало, просто кто-то весьма активный не мог держать руки при себе.
— Хмм, — промычал Чимин, стоило Юнги огладить пальцем крестец и спуститься чуть ниже, касаясь еще сухой дырочки.
Руки Юнги шарили по телу младшего, будто заново изучая.
Пальцы пересчитывали ребра, словно играя на струнах. А Чимин от такого внезапного развлечения мужчины совсем немужественно взвизгнул, заезжая коленом по особенно стратегическому месту, заваливая их некрепкую конструкцию на кровать.
Юнги минут пять катается по кровати и шипит о возмездии. Чимин же сочувственно складывает ладошки в молящем жесте и вскрикивает.
Юнги ловит Чимина за щиколотку и тянет на себя, заводит чужие ноги себе за пояс, облокачивается о спинку кровати и прижимается возбуждением к чиминову животу. Между ними меньше миллиметра, чувствуется жар тела напротив, и внутри, кажется, закипает кровь.
Юнги прижимается к подбородку младшего губами и выводит какие-то узоры на шее языком, пока Чимин тихо стонет и вскидывает бедра выше.
Мужчина понимает жест по-своему, на мгновение разрывает переплетение рук и ног и тянется за смазкой.
Полупустой тюбик привычно ложится в руки, и Юнги выдавливает часть содержимого на пальцы, с минуту греет вязкую субстанцию, а затем неожиданно обхватывает оба возбуждения, заставляя Чимина дернуться вперед и промычать что-то старшему на ухо.
Мужчина грубо надрачивает, размазывая лубрикант по всей длине, мажет большим пальцем по головке чиминова члена и опускает младшего на спину.
Одна рука по-прежнему ласкает член, пока второй Юнги аккуратно поглаживает сфинктер, проталкивая палец буквально на фалангу. Не двигается, лишь легко ощупывает стенки и улыбается результату.
Чимин едва дышит, прикрыв глаза. Грудная клетка часто вздымается, а сам Пак словно натянутая струна, концентрирует наслаждение до кончиков пальцев на ногах и стонет. Громко и звонко, потому что Юнги добавляет еще два пальца и быстро-быстро двигает ими внутри, задевая простату.
Но играет недолго, мучает младшего и изнывает от желания сам. В яйцах от перевозбуждения гудит, и Юнги не уверен, сможет ли продержаться долго.
За несколько секунд мужчина успевает под разочарованный вздох младшего вытащить пальцы и сменить их положение, укладываясь на спину.
Теперь Чимин был тем, кто управлял ситуацией.
Хитро подмигнув, Пак двинулся вперед, задевая задницей чужой стояк.
— Хэй, — Юнги возмущенно бурчит, хлопая ладонью Чимину по бедру, а потом дергает Пака на себя и толкается, блаженно прикрывая глаза.
Чимин от неожиданного толчка лишь забавно всхлипывает и ударяет старшего раскрытой ладонью по прессу.
— Я тоже умею играть, — Пак возмущается наигранно и поднимается вверх, чтобы в следующее мгновение, сменив угол проникновения, сесть иначе.
Проделанная хитрость не остается незамеченной, младший награждается утробным рыком и очередным поворотом от Юнги.
Мужчина в очередной раз не выдерживает темпа и крутится по кровати, подминая Чимина под себя.
Теперь не было никаких сдерживающих факторов, Чимин был полностью во власти своего верного искусителя с забитыми руками и очаровательно поблескивающим на головке члена кольцом.
— Черт, — Чимин зажмуривается, крепче хватает Юнги за предплечья и отпускает себя, теперь он наконец может себе позволить расслабиться и стать единым целым с удовольствием, что Мин готов ему дарить.
Мужчина двигается быстро и резко, буквально отбирая у времени все то, что недополучил за время чиминовой сессии.
Чимин уже не стонет, только едва хрипит, потому что голос сорван и сил на что-то, кроме задушенных слов мольбы, не оставалось.
— Пожалуйста, — едва слышно шепчет Пак.
В уголках глаз собрались капельки, не успевшие скатиться по щекам.
Чимину хорошо, настолько хорошо, что почти плохо.
Он буквально нутром чувствует, насколько Юнги горячий, ведь тот ни на секунду не прерывает их гонку за оргазмом, продолжая резко двигать бедрами, создавая совсем не двузначное звуковое сопровождение.
— Почти, — на последнем издыхании, уже, кажется, в третий раз повторяет мужчина и толкается в последний раз, чувствуя, как Чимин сжимается вокруг его возбуждения.
На секунду Мин теряет четкость зрения и ловит перед глазами черные мушки, а затем выдыхает, размазывая по собственному животу чиминову сперму, и прижимает младшего к себе. Тот слегка ворчит, потому что между ними влажно и липко, но старший не слушает, только крепче обхватывает за пояс и расцеловывает щеки.
Он никогда не был настолько сентиментальным в отношениях с кем-то, но Чимин делает из него безвольную тряпку. И Юнги не может сопротивляться. Просто не хочет.
— Скажи, ты мне так мстишь за потраченные нервы? — Чимин смеется, ведь Юнги смотрит внимательно и щипает за бок. — Я почти умер, — делится откровением, — было хорошо.
И прячется в одеяле, партизан.
— Боюсь, что после еще одной такой сессии тебе придется заказывать для меня гроб.
Совсем дурак?! — и в возмущении приподнимает бровь.
Юнги готов капитулировать.
— Ах, щекотно, хён, прекрати, — Чимин прячется под одеялом и смеется ярко и заливисто.
И его смех стирает все плохое, будто и не было недели ада прежде.
О шоколаде Юнги, конечно, забывает, потому что под боком сопит уставший и спокойный Чимин, а больше ему не надо.
Он, конечно, вспомнит о трудностях и литрах валерьянки через пять месяцев, когда Пак будет защищать диплом и сдавать гос. экзамен по химии, но это уже совсем другая история