Просто фанатка

Посреди ночи меня разбудил шум снаружи. Мы с Колобком залегли на чердаке. Я тихо подобралась ближе к открытому краю крыши и выглянула. Мне не почудилось — по поляне сновали гости.

Лихо, уткнув длинные носы в землю, хищно тянули воздух, чертя поляну мелкими шустрыми перебежками; кидаясь то к костру, то к хижине. Один из них вдруг заливисто затявкал и все шестеро волков ударились оземь, завозились, судорожно задёргали лапами — и вот уже не пёсье племя, но люди поднялись на ноги.

Были они тощими и поджарыми, со слишком длинными конечностями. Все шестеро начисто лишены растительности на теле, черепа лоснятся гладкими макушками. Не было даже бровей. Вернее, брови, поскольку глаз на лице у каждого был только один. Зато крупный, величиной с яблоко и такой же красный. В темноте цвет было не разобрать, но я видела кровавое волчье око, когда пряталась на дереве.

Каждый поднял свою чёрную с седыми пятнами шкуру, бережно отряхнул и накинул на спину, перевязывая за тонкие кожаные полосы лап через плечо.

— Были здесь не так давно, — просипел один из них.

— Если поспешим, к заре настигнем, — добавил второй.

— Или можем подремать недолго? — предложил третий.

— От нас им всё равно не уйти, — поддержал четвёртый.

— Что скажешь, Лихо? — посмотрел пятый на шестого собрата.

Всё они были одинаковы с лица — никакой разницы, но кажется, последний, тот, кому предназначался вопрос, был вожаком. И это он кинул клич обратиться.

Лихо нахмурился, потер гладкий череп, глядя вдаль на убегавшую прочь за некрутую возвышенность дорогу и махнул рукой.

— Привал! — рявкнул он. — До первых лучей солнца.

Остальных такое решение обрадовало. Они возбуждённо заскулили и засуетились. Первый принялся чистить кострище, второй отправился собирать хворост. Третий снова обернулся волком, ударившись спиной оземь, перед этим выспросив у вожака разрешение поохотиться для братьев и его получил. Нырнул в кусты и был таков. Четвёртый сгребал сырое сено в сторону. Пятый носил сухое из-под крыши.

— Вишь, не зря подсуетился, — тихо-тихо прошептал Колобок, подкатившись мне под бок, и тоже принялся наблюдать за оживлением на поляне.

Перед тем, как забраться наверх и уснуть, он спросил с меня ещё одну каплю крови, искатал поляну вдоль и поперёк и на некоторое время умчался вперёд по шляху. Как вернулся, сказал:

— Если Лихо не отстало —

Чтобы пусто им всем стало,

Пронесутся мимо нас —

Не заметит красный глаз.

Нас же лай чужой разбудит,

Как вернутся, нас не будет.

Уберёмся мы в лесок.

Прыг-скок,

Прыг-скок.

Выходило, что Колобок оказался дальновиден со своими предосторожностями. Лихо действительно не отстало, следуя за нами по пятам. Я не видела их пару дней, но вот они, летят по следу и не думают бросать погоню.

— Что теперь? — спросила я Колобка.

Пока они возились внизу, возможности унести ноги не было. Я могла попробовать уничтожить их огнём, но сделать это быстро одной рукой будет не так уж и просто. Они же в волчьих шкурах прыткие, что угри на мелководье — не поймаешь.

— Вот дождёмся, как уснут,

Тогда пятки и блеснут.

Лихо разбудить не просто,

Легче труп поднять с погоста.

До первой зорьки будут спать,

Пока мы будем удирать.

Ничего не ответив Колобку, я стала следить за нехитрыми приготовлениями к ночлегу. Всё делалось споро: костер резво разгорался, поедая сухие сучья да ветки; рядом свежевалась тройка зайцев, пойманных лихим охотником; другие уже устраивались на принесённом сене.

Когда мясо заскворчало на огне, братья подобрались. В свете костра было легко различить их пылавшие голодом лица. Они исходили слюной, часто сглатывая, наблюдали, как тощие тушки пенятся соком, что падал и сладко шипел на раскалённых углях.

Дождавшись момента, они набросились на недожаренную зайчатину, жадно раздирая ту на части, на пару охотников приходился один косой; жадно таращились друг на друга, каждый поглощая свой кусок, обгладывая кости, высасывая сок. Глядели так, словно были готовы биться за свою еду с тем, кто посмеет покуситься.

Думать о том, что и меня могла постигнуть подобная участь было не по себе. Я словно в воду глядела, заслышав вспыхнувший между Лихом разговор после того, как с дичью было покончено.

— Давно человечинки не ели, — грустно протянул первый.

— Нежнятинка такая, я помню, — предаваясь воспоминаниям, поглаживал впалый живот второй.

— Как давно это было? — вопрошал третий.

— Да разве упомнить, — печально выдохнул четвёртый, махнув рукой.

— А может, откусим чуток от девчонки? — предложил пятый.

И все посмотрели на вожака.

Тот хмурился, долго о чём-то размышляя.

— Если только совсем немного. Чтобы и незаметно было.

Радостный визг и поскуливание раздались на поляне под резвый треск костра.

— Мне чур косточку плечевую.

— А мне чур лопатку. Только левую! Правая часто горчит.

— Тогда мне грудинку, чур.

— Чур, я ребрышко возьму. Самое маленькое, — подобострастно посмотрел Лихо на братьев.

— Я съем, чур, пол-бедра, — хлопнул пятый кулаком по раскрытой ладони.

Снова все уставились на вожака с плохо скрываемым вожделением, будто одно его слово способно было тут же бросить им под ноги мою кость или ошмёток плоти.

— Тогда и мне маслак, — нахмурившись, бросил он.

Лихо снова радостно заголосили, да закрутились на сене точно заискивающие псы.

— А что же мы Лешему скажем? — осторожно спросил один.

— Скажем, уж больно резво бежала, да только ноги косолапы и потому часто падала. Да прибавим, что с нами идти не хотела, приходилось зубами волочить. Вот и понадкусано кое-где, — важно изрек вожак и заговорщически подмигнул одним оком.

Такое предложение ободрило остальных и снова поляну огласило довольное тявканье.

Похоже, меня ждала незавидная судьба, доберись до меня Лихо.

Наконец братья улеглись-умостились и забылись мёртвым сном. Я и Колобок спустились по лестнице.

Как только круглобок оказался на поляне и убедился, что Лихо крепко спит, он и не думал осторожничать и вести себя тихо.

— Значит, до утра их ничего не разбудит?

— Ни-че-го, — бодро подпрыгивал Колобок, катаясь вокруг.

— Когда наступит утро?

— Скоро-скоро, поспешим!

Несмотря на то, что вожак четко отметил момент пробуждения, назвав первые лучи зари, солнце в нави не вставало. Это была всего лишь фраза, принесённая из мира живых и обозначившая как долго могут спать братья.

Я застыла над Лихо, беспорядочно вытянувшимися у затухающего костра, что в доме у Лешего. Позволить им преследовать себя было настоящей глупостью. У них четыре лапы, у меня только две ноги.

— Далеко ещё до твоей Хозяйки?

— Не то чтобы далеко,

И не то чтобы близко,

— задумчиво протянул Колобок.

— Много дней впереди,

Но много и позади.

Так что почти пришли,

Но всё же потерпеть придется.

Час от часу не легче с такими объяснениями, — подумала я.

Мне ничего не оставалось, как убить их, иначе они нас нагонят. От скольких нападок я смогу увернуться, пока один из прыткой сволочи меня не достанет? С одной рукой, а ещё не воевала, да видно придётся, если с Лихом не покончить сию же минуту.

— Эй, ты чего это задумала? — Обогнул меня Колобок, заглядывая в лицо. — Вижу, о недобром помышляешь.

— Предлагаешь позволить им меня съесть?

Колобок покачался из стороны в сторону, раздумывая:

— Это было бы некстати, — наконец протянул он.

— Ты водил их пару дней далеко отсюда, а они всё равно нагнали. Мне не убежать, — заключила я, решая, каким заклинанием их умертвить.

Возможностей было достаточно пока они лежали вот так, не двигаясь, не сопротивляясь. Одно мне не нравилось в этой истории — убийство зверя.

Не то чтобы я не понимала необходимости покончить с Лихо, но Лихо представляло собой стаю. Пусть наполовину они были одноглазыми чудищами, походившими на людей, на другую свою половину они были зверьми; даже рифма у них не выходила, до того просты и скудны они были умишком.

Зверь живёт чутьём да инстинктами. Морали и принципов с него не стребовать, в злоумышлении и подлости не обвинить. Ему приказали, он и понёсся выполнять волю хозяина. Только голод не тётка. Винить зверя в том, что он зверь неразумный у меня всегда получалось неважно. Звери мне нравились. Находила я красоту и в Лихо. И оттого мысль об убийстве основательно мне претила, почти горчила на языке.

— Пора нам ноги уносить,

Иначе точно беде быть.

— Заволновался Колобок, видя мою нерешительность.

Мысль вспыхнула яркими лучами озарения. Не теряя больше ни минуты, я принялась стаскивать с братьев шкуры и швырять их в костёр. Одна за одной, волчьи шубы оказывались в пасти снова занимавшегося пламени. Оно с удовольствием принимало подношение, звучно потрескивая и глотая мех.

— Ты на выдумку хитра!

— Оценил мои старания Колобок.

— Но бежать давно пора!

Понесёмся ног не чуя!

Приближается заря!

Убедившись, что все шкуры прихвачены пламенем, я окинула нагие тела на сене прощальным взглядом и понадеялась, что больше мы не свидимся.

Потеряв звериную прыткость и ловкость, острие зубов и лезвие когтей, братьям нечем было со мной тягаться. Я одолею их одной рукой. А то и вовсе с закрытыми глазами.

Я летела, не чуя под собой ног — как велел Колобок, когда позади раздался надрывный вой. К нему присоединялись новые голоса, пока не взвыли все шестеро, оплакивая свои потерянные волчьи шкуры.