Под маской лжи

Академическая рутина быстро наскучила Алану. Он привык учиться свободно, отдыхать, когда вздумается, и выбирать лишь то, что нравится ему. Академия Саэрлиг не предполагала такой роскоши — здесь обучение было построено в стиле традиционных кетерских образовательных учреждений. Строгий распорядок дня, часовые занятия и физическая нагрузка в зале утомляли. Алан не мог долго сосредоточиться на лекциях, поэтому большинство преподавателей с первых занятий недолюбливали его за неусидчивость и кучу вопросов, которые он начинал задавать со скуки. Сложнее всего, конечно, пришлось иересс Тесскрет, которая помимо того, что была руководителем первого курса и направления «История происхождения», взяла еще и наставничество над Аланом. И теперь ему нужно было раскрыть перед ней все карты.

— Фант* Галахер, если вы не поторопитесь, мы пропустим ужин, — иересс Тесскрет бросила быстрый взгляд на настенные часы.

Кабинет истории совсем не располагал к задушевным разговорам. Темное дерево на стенах и полах, серые шторы и черная доска, минималистичные одиночные парты и несколько шкафов в конце класса. Он был совсем под стать своей хозяйке — минималистичный, угрюмый и строгий. Хоть бы какой цветок на подоконник поставила. Или надела блузку понаряднее — у Жасмин Тесскрет вообще-то потрясающая внешность. Ей даже тридцати не исполнилось, а она уже запихнула себя в бабулин мешок, скрывающий подтянутую фигуру и длинные ноги. Алана так и подмывало поработать над ее образом — распустить серебристые волосы, укоротить челку, выкинуть ее строгие наряды и заменить если не на кричащие цвета, то хотя бы на более приталенные силуэты. В его родном Тиферете такую красотку с руками оторвали бы художники и модельеры — уж очень фактурной была внешность иересс Тесскрет.

Алан поймал себя на мысли, что думает о чем угодно, лишь бы не о своем Даре. Не о том, как рассказать о нем. И что рассказать. Его сознание привычно вытесняло эту часть его жизни, абстрагировалось от ее существования. И даже если он поддался уговорам семьи и поступил сюда, чтобы разобраться в себе, первые шаги пугали.

Он закусил губу и попытался унять нервно трясущуюся под партой ногу. Дурацкая привычка, выдающая его волнение с головой. Пронзительный взгляд иересс Тесскрет заставлял его нервничать лишь сильнее, но Алан понимал, что рано или поздно ему нужно будет расколоться. Для его же блага. И, возможно, для блага всего человечества.

— Давай начнем с начала, — понимая, что Алан не планирует начинать первым, Жасмин Тесскрет раскрыла тонкую кожаную папку — видимо, с его личным делом. Он видел такие в день поступления в кабинете завуча, иеррес Ру. — Здесь написано, что твой Дар — пророческие сны. Но ты воздержался от подробностей при опросе. Я хотела бы узнать, как давно это началось? И как ты понял, что они пророческие?

— Они всегда были, — нехотя ответил Алан, выпрямляясь на стуле. — Просто в детстве я не осознавал их.

— Когда ты понял впервые?

— Лет в семь, наверное. Моя младшая сестра, Миринда, потерялась, — про это Алан рассказывал легко, ибо было самым простым из того, что с ним происходило. — Ей тогда всего два годика было. Мы весь дом перерыли, звали ее, искали, но она не откликалась. В итоге я нашел ее спящей в будке нашего пса, Пушистика.

— Ты нашел ее, потому что вспомнил сон, где видел это?

Алан помедлил, пытаясь подобрать слова.

— Нет. Когда я ее нашел, я вспомнил, что уже видел это. Понимаете?

— То есть не «ты нашел ее потому, что видел это во сне», а вспомнил свой сон потому, что нашел ее там же, где и в своем сне?

— Верно! — выдохнул Алан с облегчением.

Видя, что иересс Тесскрет понимает его мысль, он дальше продолжил уже более связно. Рассказал про трагедии и сны, про Лунную Жрицу и дар, про алкоголь и свободу от кошмаров. Жасмин Тесскрет слушала внимательно, делая какие-то пометки у себя в блокноте. Иногда помогала ему сформулировать мысль, задавала уточняющие вопросы, подбирала подходящие слова, когда у него их не хватало. Но когда Алан дошел до истории с Кэрол, которая произошла в начале этого года, он снова замолчал.

— Что ты помнишь из этого сна? — мягче, чем обычно, спросила иересс Тесскрет.

— Почти ничего. Только чувства, ощущения. Понимаете? У меня нет визуальных образов, нет сюжетов, только ощущение, что я задыхаюсь. Только тревогу, которая накрывает меня с головой даже при малейшей попытке вспомнить тот сон.

Чувствуя, как предательски начинает дрожать нижняя губа, Алан замолчал, уткнувшись взглядом в стол. Даже этих слов было недостаточно, чтобы описать первобытный ужас, заполнявший его изнутри, сдавливающий шею, как удавка. Словно Алан подсмотрел чей-то ужасный секрет, словно узнал то, что ему совершенно не следовало. И этот самый секрет пытался уничтожить его изнутри, словно червь, выедающий сердцевину яблока.

Его плеча коснулась крепкая уверенная ладонь, и Алан поднял взгляд на иересс Тесскрет. Вряд ли в ее раскосых серых глазах можно было отыскать сочувствие или жалость, но уверенность и спокойствие, которые источая его наставница, придали ему сил.

— Спасибо, что рассказал, Алан. Нам нужно будет обсудить с директором, как лучше работать с твоей способностью. Нужно не только узнать, что ты видишь в своих снах, но и как сделать так, чтобы они тебя не беспокоили. Уверена, постепенно ты сможешь их контролировать, но пока...

Она подошла к одному из шкафов, вынула небольшую бутылочку и поставила на стол перед ним. Без опознавательных знаков с мутноватой жидкостью темно-зеленого цвета, она выглядела весьма подозрительно. Алан недоуменно поднял взгляд на преподавательницу.

— У нас не положено держать алкоголь в Академии, ты сам знаешь, какие будут последствия. Но я тебе дам эту настойку, она поможет спать спокойнее, — видя его ошеломленное лицо, Жасмин Тесскрет едва заметно улыбнулась. — Нам не будет пользы, если ты умрешь, задохнувшись во время одного из своих снов. Так что, пока мы не придумали, как лучше с твоей способностью работать, принимай по три-четыре капли на ночь, не больше, она очень крепкая.

Постаравшись не съехидничать, что преподаватель спаивает студента, Алан убрал бутылочку в широкий карман своей вязаной кофты. Убедившись, что на сегодня их разговор закончен, он попрощался и на выходе столкнулся с однокурсником, темноволосым высоким парнем с орлиным профилем — очень похожим на профиль иересс Тесскрет. Норберт Васс — кажется, так его зовут — отодвинулся в тень коридора, пряча глаза под длинной челкой и выпуская Алана. Тот смерил его подозрительным взглядом. Еще одна темная лошадка на их курсе, тихоня, который не отсвечивает в толпе. Но ничего, и до него Алан докопается. Разобраться бы только сначала со своими проблемами.

***

Возвращался в свою комнату Алан в непривычном для него задумчивом состоянии. Впервые в жизни у него появилась надежда, что получится разгадать загадку его снов. Может, Саэрлиг не такой уж и бесполезный, каким казался ему раньше? Он перебирал пальцами в кармане пузырек с настойкой и обдумывал дальнейшие свои действия. Нужно затесаться в группку старшекурсников, разузнать, есть ли у кого-то схожие способности и попробовать заобщаться с ними. А еще можно спросить совета у Дианы-Марии — ведьмы могут заглядывать в будущее с помощью карт или рун. В любом случае, захотелось вдруг взять себя в руки и начать делать хоть что-нибудь.

Дверь в комнату Алан распахивал уже в прекрасном настроении.

— Эй, Мартин, пойдем-ка... — он замер на полуслове, обнаружив на своей кровати смирно сидящую сестру Мартина. — Астрид?

Между близнецами висела звенящая тишина — судя по недовольному лицу Мартина и покрасневшим глазам Астрид, они поругались. С тех пор, как оказалось, что они выбрали разные направления обучения, между ними явно ухудшились отношения. По крайней мере, Астрид уже не прилипала боязливо к брату в незнакомой компании, как бывало в первые дни.

Завидев Алана, девушка улыбнулась явно с облегчением и поднялась ему навстречу. В ее руках висела школьная форма.

— Я надеялась, что ты поможешь мне перешить форму, — несмело взглянула Астрид ему в глаза снизу вверх.

Он не мог не умилиться — малышка Бертельсен едва доставала ему до груди, будучи практически самой миниатюрной из первокурсниц. А еще когда она так по-щенячьи смотрела на него, Алан видел в ней Миранду, свою младшую солнечную сестренку, которая даже несмотря на все его пьяные выходки любила его. Правда, ей было всего двенадцать, а Астрид была старше Алана на год, но это были мелочи. Дело ведь совсем не в цифрах.

— Конечно, я помогу тебе, сестренка, — вдохновленный тем, что в Академии у него появился первый клиент, Алан выхватил у нее форму и ловко накинул на манекен, который стоял в углу. — Что ты хочешь добавить?

Алану тоже не нравилась форма Академии. Мышиный цвет стоило бы заменить хотя бы на мокрый графит, а зеленую окантовку сделать на пару тонов темнее — и уже форма заиграла бы новыми красками. Но, помимо этого, сами выкройки были стандартными, чтобы подошли для всех — и это было самым отвратительным. Алану с его ростом штаны были коротки, а у их бугая-однокурсника Джереми пиджак расходился в плечах. Не удивительно, что все старшекурсники не только перешивали форму под себя, но и всячески ее модифицировали, пытаясь сделать более привлекательной.

Алан в первый же день перешил свой пиджак, заменив рукава на прозрачные и добавив зеленых вставок в швы и на лацканы. Разумеется, прекрасного изумрудного оттенка, а не этого недоразумения с окантовки. От последней, кстати, он избавился. У брюк пришлось отрезать все ниже колена, зато теперь он мог похвастаться удобными классическими шортами с зелеными подворотами. Когда Астрид впервые увидела его в форме, не могла скрыть восхищения во взгляде, так что ее обращение к нему было делом времени.

— Я хочу более пышную юбку, — твердо заявила Астрид. — И надевать под пиджак блузу с жабо, но для этого нужно больше пространства на шее. А еще, если можно, добавила бы кружева на рукава...

Пока Бертельсен объясняла Алану свое видение формы, он не мог не отметить, что у нее действительно неплохой вкус. Пусть ее стиль с обилием рюш, нежными оттенками платьев и лентами в волосах был ему не близок, для этой малышки он был то, что нужно. В оборках и рюшах она выглядела как куколка, особенно когда подкручивала ресницы и делала чуть более яркий розовый румянец на щеках. Невольно Алан подумал, что хотел бы сделать целую коллекцию таких кукольных платьев для Астрид.

— Ну что за глупости? — донесся недовольный голос Мартина с его кровати. — Форма на то и форма, чтобы быть для всех одинаковой.

— Цыц! Если ты такой скучный, не значит, что все должны такими быть, — вступился за девушку Алан. — Не обращай на этого глупца внимание, давай сделаем из твоей формы конфетку! Не хочешь, кстати, платье?

У Астрид загорелись глаза. Явно осмелев после того, как он вступился за нее перед братом, она вытащила из угла сумку, из которой достала несколько блузок и рубашек, которые явно подготовила для примерки.

— А получится? Я бы очень хотела!

Вытащив из своего стола портновские ножницы, нитки и размерную ленту, Алан бросил их на пол и поманил девушку к себе.

— Прежде всего, сестренка, давай снимем мерки. Повернись, да, вот так...

Под пристальным взглядом Мартина Алан ловко снимал мерки с его сестры и записывал цифры в блокнот, появившийся из кармана в мгновение ока. Стараясь не обращать внимания на его саркастичные комментарии, Астрид и Алан принялись потрошить и перешивать форму, на что угробили весь вечер. Но никто из них об этом не пожалел — она и впрямь вышла шедевром.

Когда Астрид вышла из ванной в готовой форме, Алан довольно сложил руки на груди и посмотрел на Мартина, который не мог отвести взгляда от сестры. Плотная юбка была приподнята колоколом за счет пышной нижней юбки, уплотненный корсажный пояс плотно прилегал к талии, подчеркивая его. После долгих обсуждений, они все же отказались от платья, чтобы юбку можно было комбинировать с разными вариантами верха. Сейчас на Астрид была легкая рубашка с рукавами-фонариками и ее любимым пышным жабо, подколотом золотой брошкой с небесно-голубым камнем в тон ее цвету глаз. Алан отпорол зеленую окантовку и в итоге отказался от нее вовсе, оставляя от формы лишь серую ткань, и это оказалось лучшим вариантом. Покрутив Астрид вокруг своей оси и убедившись, что все сидит как надо, Алан протянул ей укороченный пиджак, который сел просто идеально.

Пожалуй, это было венцом творения, который только можно было собрать из школьной формы, и Алан безумно гордился собой. Даже Мартин в итоге признал, что это выглядит лучше, чем то, что было изначально. Но свою форму менять наотрез отказался. Решив, что для начала хватит и одного преображенного близнеца, Алан не стал наседать. Но дал себе слово, что обязательно попробует дорваться и до Мартина тоже.

Про настойку Алан вспомнил уже только перед самым сном. Удивительно, но весь день Алан провел трезвым, что случалось так редко в последние пару лет его жизни. И пока Мартин провожал сестру до ее общежития, Алан запихнул остатки тканей под кровать, переоделся в шелковые пижамные штаны и забрался в стоящее около кровати кресло с ногами. Осторожно открыв пузырек, он понюхал содержимое и поморщился — пахло обычной крепкой травяной настойкой, к которой он и сам пристрастился еще год назад. Неужели иересс Тесскрет и впрямь всучила ему алкоголь? Забавно.

Однако попробовав жидкость кончиком языка, Алан не обнаружил привкуса алкоголя в бутылочке. Лишь горький привкус пиона и хмеля, который не мог перекрыть сахар. «Три-четыре капли», — вспомнил он слова наставницы и слизнув еще немного настоя с крышечки, с сожалением закрыл ее. Убрав пузырек в прикроватную тумбочку, Алан отправился умываться, недоумевая, как такое малое количество лекарства способно вырубить кого-то.

Проснулся он уже на следующий день, все там же, в ванной, заботливо накрытый сверху одеялом и с подоткнутой под ухо подушкой. Ошалело повертев головой, Алан сел на полу и недоуменно поморгал. Обнаружив, что помимо затекшего тела, у него ничего не болит, он восхищенно выдохнул:

— Ну дела!

У него даже голова не трещала, как обычно бывает похмельным утром. Похоже, иересс Тесскрет и впрямь знала, что подсовывать Алану. И что самое важное — он проснулся бодрым и полным сил, ведь ночные кошмары его не мучили. И это, пожалуй, было самым большим чудом.

***

— Эй, пацан!

Алан не сразу понял, что этот громкий шепот обращен к нему. Отстав от своих однокурсников, он повертел головой и обнаружил выглядывающих из-за угла двух старшеклассников. Приземистый квадратообразный и тощий долговязый — они составляли классический комедийный дуэт, какие часто выступали в Тиферете. Спрятав усмешку, Алан подошел к ним ближе и был тут же утянут за угол. Несмотря на то, с каким любопытством эти двое изучали его, им явно далека была какая-либо высокая культура. Оба коротко стриженные, в обычной их форме, парни прибыли, скорее всего, из Хокмы, которая не то, чтобы славилась своей модой и культурой.

— Говорят, у тебя вино припасено, — коротышка не стал ходить вокруг да около, и спросил сразу в лоб. — Поделишься?

Кажется, вот и шанс, который он ждал. Завести новых знакомых в Академии, где учится не больше пятидесяти человек не так уж и сложно. Главное, не просчитаться.

— Всегда охотно готов поделиться со старшими товарищами, — невинно подтвердил Алан, протягивая руку. — Я Алан Галахер, первый курс.

Парни переглянулись и одобрительно хмыкнули. Похоже, он пришелся им по душе, потому что по очереди пожали руку и представились. Длинный оказался хеседцем, судя по его имени — Эцуко Такано — и отрывистым фразам, которые часто перемежались с незнакомыми Алану словами. А вот коротышка Тобиас Хассе действительно был из Хокмы — солнечной южной аграрной страны, где в основном зарабатывали на жизнь ручным трудом. Правда, судя по широким нежным ручкам Тобиаса, работы он и в глаза не видал.

— Ну что, Алан Галахер, мы ждем тебя после семи вечера в восточной гостиной главного корпуса, — после небольших расспросов, Алана все же пригласили познакомиться с общей компанией. — Можешь взять с собой парочку друзей, но учти — без вина вход запрещен.

— Разумеется, — игриво подмигнул Алан и выскользнул из-за угла.

Приглашение к старшекурсником добыто, осталось понять, как уговорить Мартина составить ему компанию. Больше подходящих кандидатур для этого похода он не наблюдал. Правда, если его сосед по комнате и в развлечениях такой же душный, как и при выборе одежды, там ему явно будут не рады.

И тем не менее, в назначенный час Алан стоял перед резными дверьми восточной гостиной с обоими близнецами — Мартин по правую руку, Астрид по левую. Он знал, что появление в такой компании добавит ему пару баллов в глазах старших — в конце концов, близнецы все еще редкость в Асие. А Бертельсены были первыми близнецами в Саэрлиге, так что вокруг их личностей ходило много слухов и разговоров, хоть к ним и не спешили подходить близко.

Еще на подходе Алан почуял знакомый запах курительного табака, причем качественного, и теперь ему не терпелось заглянуть внутрь. Распахнув дверь, он пригласительным жестом пропустил вперед близнецов.

В гостиной клубился дым от сигар, стоял полумрак, рассеиваемый лишь отдельно горящими электрическими торшерами. Несмотря на прохладный осенний вечер, в комнате было тепло, если не сказать жарко. Шторы плотно задернуты, диваны сдвинуты в центр, где группа ребят явно играла в карты. Около незажженного камина стояли кресла, где целовались парочки, на подлокотниках и столах виднелись бокалы и бутылки из-под знаменитого хокмийского яблочного сидра. Алан насчитал человек пятнадцать, если не больше, и все они замолчали, когда дверь открылась.

— А вот и он, — подорвался к нему на встречу Тобиас, поспешно закрывая за первокурсниками дверь. И добавил шепотом: — Принес?

Алан послушно передал ему сумку с тремя бутылками крепленого тиферетского вина. Заслышав звон бутылок, старшеклассники одобрительно загудели и затянули первокурсников в разные компании.

Если Алану было не привыкать к таким сборищам, близнецы явно чувствовали себя некомфортно. Мартин хоть и отпил ради приличия из предложенного бокала, но явно был слишком напряжен. Его утащили за игральный стол. Астрид, сначала выглядевшая как испуганный олененок, вдруг улыбнулась и, обогнув толпу, приблизилась к высокому старшекурснику с выбритыми висками. Но прежде чем Алан успел удивиться, откуда она его знает, Эцуко и Тобиас увлекли его в свою компанию в самом углу — там под пологом стояли еще парочка диванов, которые Алан не заметил сначала.

Один бокал за другим — и Алан наконец-то расслабился и начал получать удовольствие. Над его шутками смеялись, его наряд хвалили, а девушки явно поглядывали на него с интересом. Он рассказывал про свою богемную жизнь в Тиферете, слушал про Хокму и Хесед, про строгие ходские законы и вольную жизнь в Малкуте. Имена новых знакомых влетали в одно ухо и оседали где-то на языке — Алан сам не знал, как умудряется всех запоминать. Лишь с жадным любопытством наблюдал, как разгоряченные старшекурсницы стягивают пиджаки и расстегивают верхние пуговицы своих блуз, как парни закатывают рукава и расстегивают рубашки чуть ли не полностью.

Он не помнил, кто первый полез к нему целоваться и почему это произошло, но всем было так весело, что Алан с удовольствием подхватил это настроение. Кажется, народу прибавлялось, вокруг начинали мелькать незнакомые лица, но Тобиас и одна из новых знакомых — кажется, Мисса — всегда были рядом. Но в какой-то момент душный зал гостиной стал казаться слишком тесным, и они в итоге оказались в прохладном темном коридоре. Давились смехом и переговаривались шепотом, чтобы не привлечь внимания преподавателей, которые могли оказаться рядом.

Алан плохо помнил, что было дальше — ему казалось, что свежий воздух на время отрезвил его, заставил удивиться, как они оказались в саду. Но Мисса что-то болтала под ухо, рассказывая про сад при Академии, Тобиас бубнил что-то слева про ноющие коленки. Кажется, у них с собой еще был сидр, который они допили в парке, начинающемся прямо за садом. И, кажется, Мисса блевала, перебрав с алкоголем.

Многое выветрилось из памяти за ненадобностью, но проснувшись, Алан обнаружил себя в чужой комнате. Минималистичная комната с коврами на стенах выглядела очень по-хокмийски. Приподнявшись на локтях, Алан потер глаза и обнаружил, что справа от него спит обнаженная Мисса, а слева — тоже не особо одетый Тобиас.

Поморщившись от ноющей боли в голове, Алан перелез через своего нового друга, нашел среди раскиданной на полу одежды свою и оделся. Обнаружил на соседней кровати храпящего одинокого Эцуко, который уснул прямо в одежде. Поморщился от неприятной смеси запаха паленого табака, вчерашнего алкоголя и кислого запашка чьей-то блевотины. Понял, что весь этот аромат следует за ним по пятам, даже когда он на цыпочках покинул комнату. Не сразу сориентировавшись, где находится, Алан наконец-то вырулил по коридору к центральному залу, где на него укоряюще свысока смотрела статуя Лучезарного Реша.

— Не бубни, сам таким был, — буркнул Алан, цепляясь за перила, чтобы поддерживать себя в вертикальном положении. — Думаешь, я не знаю? Я все про тебя знаю.

Лучезарный Реш не вступил с ним в полемику, так что с горем пополам Алан добрался до своей комнаты, где спокойно спал Мартин. «Во дает, даже не напился», — он сам не знал, восхищался ли другом или осуждал его. Но скинув грязную одежду, Алан залез под душ, чтобы смыть с себя запахи и ощущения вчерашней гулянки. Сегодня еще предстоит идти на занятия по географии к хмурому йесодцу с непроизносимой фамилией. И судя по его суровому нраву, будет лучше, если он не заметит похмельного состояния Алана.

Нет, он был рад, что нашел контакт со старшекурсниками. С ним явно будут охотнее общаться после этой совместной тусовки. Но Алан же хотел отказаться от алкоголя. Все пошло не по плану.

* Фант/фантесс — обращение к ученику/ученице или студенту/студентке, производное от Иерофанта, покровителя знаний и учебы.