Под маской лжи

Больше чем дожди Алан ненавидел разве что снег. Нет, он изумительно сверкает в лучах солнца, выглядит очень симпатично на хвойных деревьях — все лучше, чем голые ветви и туманная дымка с утра, но...

— Как же, Дьявол побери, холодно!

Алан поплотнее закутался в плед и, перебирая ногами, придвинулся вместе с креслом ближе к камину в небольшой гостиной. В отличие от Красной (где он был завсегдатаем), здесь Алан бывал реже — близко расположенная к учебным классам, она чаще всего использовалась для занятий и внеурочных посиделок в дневное время.

В центре комнаты — парочка небольших диванов, обитых темно-коричневым велюром, два больших окна на смежных стенах с видом на мужское общежитие и часть сада, мягкие кресла в тон диванам да парочка столов и стульев у окон составляли все убранство. Вязаные пледы заботливо лежали на каждом кресле, и Алан, скинув зимние меховые ботинки, безуспешно пытался забраться со своими длинными конечностями на кресло, чтобы полноценно превратиться в кокон. Сидящая в соседнем кресле в точно такой же позе Диана-Мария прыснула в кулак и тут же под недовольным взглядом, вновь уткнулась в книжку.

Кое-как разобравшись с ногами и пледом, Алан взял с низкого столика толстую книгу и вернул ее к себе на колени. Возвращаться к тексту, однако, было сложнее — отвлекали и холодные пальцы, и быстро затекающие колени, и впивающиеся из-за неудобной позы в ребра подлокотники, и синие дреды ДиМари, собранные в объемный хвост на затылке и приоткрывающие изгиб шеи...

Осадив себя, Алан вернул взгляд на страницы книги. Это была уже третья из списка иересс Тесскрет, и пока его поиски не увенчались успехом. Первая книга была скорее детским переложением теории о Четырехмирье в сказку, и Алан совершенно не понимал, для чего наставница вписала ее в список. Основы зарождения Ацилута, Брии, Йециры и Асии* были знакомы ему с детства — в тиферетских колыбельных и балладах часто упоминались древнефиорские легенды. Ничего нового для себя там он не нашел. Вторая книга, которую он нашел благодаря Эльве — Легенда об Аркане Луны. И это было уже интереснее — хоть Алан и раньше интересовался своей покровительницей, освежить в памяти детали это полезно.

В Темные Времена, когда Фиор пылал, раздираемый противоречиями и войнами, Мудрый Бет создал прекрасную Луноликую Коф, которая пусть и не могла затмить собою яркое Солнце, должна была стать его отражением, зеркалом, в которое люди должны были увидеть свои пороки, ужаснуться и вернуться к свету.

Луноликая Коф была образована и умна, знала медицину и разбиралась в политике. Объединившись с Великой Далет, она помогла человечеству разделить территорию и установить границы, чтобы получить подобие мира на отдельных клочках Асии. Фиор пал, но человечество выжило — и все благодаря двум великим женщинам — Аркану Императрицы и Аркану Луны.

Однако люди не были бы людьми, если бы не скучали по Лучезарному Решу и временам его правления. И со временем некоторые даже начали обвинять Луноликую Коф в том, что та была в заговоре с Хитрым Айном, чтобы уничтожить Аркан Солнца и занять его место. Ее обвинили в том, что Императрица оторвана от своей семьи, в предательстве и в итоге низвергли с престола их обеих. Императрица вернулась к Императору, а Луна вместе с верными жрицами скрылась с человеческих глаз, и никто о ней больше не слышал.

Кто-то считал, что она покинула Асию и обосновалась в Брие, не желая больше видеть людей. Кто-то считал, что Коф все еще бродит среди людей, навещая своих Жриц и по-прежнему неся свою службу в тени. А кто-то считал, что она вернулась в резиденцию Хитрого Айна в Йецире, где они вместе строят козни по захвату всех Четырех миров. Как бы там ни было, но последователи Луноликой Коф до сих пор существовали то здесь, то там, не давая исчезнуть памяти о ней.

Алану хотелось надеяться на встречу со своей покровительницей, которая, возможно, и посылает ему видения во снах. Но он понятия не имел, как с ней связаться — Лунные Жрицы не приняли его просьбу тогда, три года назад. Да и в той книге не говорилось ничего про пророчества — Жрицы помогали душам умерших отправиться в Асию, помогали безутешным родственникам связываться через сны с умершими, если те еще не переродились. В Тиферете читалось, что именно Коф посылает сновидения, ночные кошмары и забирает людские души во сне. Не то, чтобы много поклонников у Аркана Луны было в его стране...

Вся надежда оставалась на Диану-Марию и его знакомство с ее Верховной Ведьмой. Но время тянулось ужасно долго — в такую погоду дни становились бесконечно долгими, словно время замерло в академии. И все, что оставалась Алану — изучать книги и надеяться найти там какую-то связь с его Даром (или проклятием).

Тяжело вздохнув, Алан уткнулся в пожелтевшие страницы книги, надеясь, что сон не сморит его через десять минут. У него на коленях лежал сборник «Знаменитые пророчества Темных Веков», и название уже не внушало оптимизма. Почему-то именно в этот период образовалось большое количество «пророков», как они себя называли. Многие же просто считали их сумасшедшими, и не удивительно — предсказывать дожди, похищение кур и нападение разбойников явно не считалось престижным в то время. Но, как писал автор сборника, людям нужна была надежда. И у некоторых талантливых проходимцев неплохо получалось внушать эту самую надежду на светлое будущее.

Алан сразу же пролистал главы с мошенниками и липовыми предсказателями, переходя к главам с Одаренными. Здесь уже было поинтереснее. Всего в темные века насчитывалось пять «пророков», которых сложно назвать липовыми — так или иначе их пророчества сбывались, и люди нарекли их Одаренными, хотя никто из пророков не подтверждал (и не опровергал) этого статуса.

Одной из самых известных пророчиц была Лунная Жрица, прислужившая тогда еще Королеве Бины**. Однако ее Даром было отнюдь не предсказание будущего, а чтение мыслей. И благодаря своей логике и аналитическому уму, она делала хорошие прогнозы на те или иныпе человеческие поступки. Не удивительно, что Третья Королева Бины приблизила ее ко Двору, скрывая ее истинный Дар — так она могла обезопасить себя от предательств и внутренних переворотов.

Алан поднял взгляд и задумчиво уставился на сидевшую за столом у окна парочку. Он пытался понять, может ли прочесть их мысли. Сидевшие напротив друг друга его однокурсницы Леона де Крон и Дениз Майер шепотом обсуждали что-то, по видимому, домашнее задание — перед ними лежали раскрытые книги и тетради.

Сначала Алан уставился на миниатюрную Леону. Ее темно-рыжие кудри были не выпрямлены сегодня и от влажности завивались и пушились. Очки то и дело сползали на кончик курносого носа, и ей приходилось то и дело поправлять их. С губ не сходила улыбка, пока она что-то объясняла Дениз, а глаза лучились каким-то мягким добродушным светом — вот уж неожиданно от строгой малкутянки это наблюдать. Дениз сидела прямо, словно палку проглотила, и из-за этого, когда нагибалась к Леоне, чтобы расслышать ее шепот, выглядела забавно, словно негнущееся дерево. Ее короткие волосы были зализаны гелем назад — похоже, она недавно из бассейна, обычно Дениз так собирала волосы под шапочку для плавания.

Внезапно та обернулась и с прищуром посмотрела прямо в глаза Алану. Он вздрогнул и поспешил уткнуться в свою книгу, делая вид, что совершенно не заинтересован этой парочкой. «Нет, мысли я все-таки читать не умею, — решил он. — А жаль. Хотел бы знать, что в голове у моей Королевы.» Он украдкой бросил взгляд на Диану-Марию, и обнаружил, что она тоже рассматривает его, но вполне открыто.

— У тебя совершенно не получается сосредоточиться, да? — улыбнулась она.

— Да это кошмар! — пожаловался Алан, вытягивая ноги в шерстяных чулках и откидываясь назад. — Я в жизни не читал столько, сколько за последнюю неделю! Почему бы просто, как в Тиферете, не пересказывать все в песнях? Ужасно неудобно!

Диана-Мария рассмеялась, отложила свою книгу и, подняв концы пледа, подошла к Алану и склонилась над его книгой. Ее дреды щекотнули ему щеку, и Алан невольно хихикнул.

— Что читаешь?

— Про Жрицу, которая Третьей Королеве Бины прислуживала.

— Ааа, эту сказку?

— В смысле, сказку?

— Третьей Королеве Бины не прислуживала Лунная Жрица. И почему все за пределами нашего сефирота поддерживают эту байку? Да, у нее была любовница, но они никак не была связана с Луноликой Коф или ее последовательницами.

Глаза Алана загорелись любопытством, и он сел поудобнее, выпрямляясь.

— Расскажешь?

Диана-Мария выпрямилась и пожала плечами, отходя к камину. Присела, чтобы подложить еще дров и задумчиво помешала угли. Алан терпеливо ждал, зная, что торопить ее нет смысла.

— Да там нечего особо рассказывать, — наконец, изрекла она, выпрямляясь и оборачиваясь к Алану. Ему показалось, что в ее глазах блеснули слезы, но... это же невозможно? Он ни разу не видел, чтобы Диана-Мария плакала. — У Королевы Марии был роман с одной из придворных Дам, из-за чего их обеих потом казнили. В Темные Времена как-то не особо приветствовались отношения двух женщин или двух мужчин. Особенно, если один из них сидит на троне.

Алан задумчиво покрутил длинную прядь волос в пальцах и запихнул ее в рот. Волосы заскрипели на зубах.

— Напоминает легенду о Далет и Коф, — сквозь зубы и волосы пробурчал он, скатываясь по креслу еще ниже и принимая почти лежачее положение.

Диана-Мария вдруг оказалась совсем рядом с ним и склонилась над его лицом, отчего он замер, затаив дыхание. Уперевшись одной рукой в подлокотник, ведьма ласково улыбнулась и пальцами свободной руки отвела в сторону прядь его волос, вытягивая ее изо рта, словно у пятилетнего ребенка. Алан боялся даже вдохнуть, чтобы не спугнуть этот приступ нежности у обычно безразличной ДиМари. Кажется, их лица еще никогда не были так близко, и с этого ракурса она казалась Алану совсем другой — округлые и мягкие черты лица приобретали неожиданные резкие углы, а в мягком взгляде бездонных синих глаз на секунду он разглядел ту самую дремлющую внутри нее силу. Силу почти первозданную, пугающую своей неизведанностью.

Из его ослабевших пальцев книга выскользнула и шлепнулась на пол, заставив их обоих вздрогнуть. Диана-Мария резко выпрямилась и поправила на плечах плед, оглядываясь, словно боялась, что кто-то заметит их. Но в гостиной кроме парочки у окна больше никого не было, а те были заняты друг другом даже больше, чем учебой. Алан, наконец-то выдохнул, и, уперевшись в подлокотники, сел обратно. ДиМари присела, чтобы подобрать книгу, взглянула на раскрывшийся разворот и с улыбкой протянула ее Алану.

— Возможно, это именно то, что ты ищешь?

Словно околдованный, Алан принял из ее рук книгу и смотрел, как она аккуратно складывает плед на кресло, забирает с вешалки у входа шерстяное пальто, одевается и, помахав на прощание, уходит. Словно заведенное ее близостью, сердце колотилось еще несколько минут, прежде чем Алан смог совладать с собой. Близость Дианы-Марии влияла на него хуже, чем любой курительный табак, чем любой афродизиак. Он совершенно терял контроль рядом с ней, словно был Отшельником, никогда не видавшим женщин. И пока не понимал, нравится ли ему это чувство.

— С ума сойти, — пробурчал себе под нос Алан, снова обмякая в кресле.

На мгновение прикрыл глаза, пытаясь избавиться от ее пристального взгляда, словно отпечатавшемся под веками. Сделал глубокий вдох, выдох. Еще раз. Выровнял дыхание, успокоился и тогда только опустил взгляд на раскрытую книгу в своих руках. «Пророческие сны» — значилось в заголовке.

— С ума сойти, — заорал он в голос, подскакивая.

И тут же позорно плюхнулся на место под испепеляющими взглядами Леоны и Дениз. Но Алан и впрямь не ожидал, что где-то в книгах черным по белому так и будет написано «пророческие сны». Точнее, он предполагал, что такое может быть, ведь только после Вознесения Реша прошло девятнадцать веков, а Одаренные существовали и того дольше. Было бы странно, если за все это время он был бы единственным с таким проклятым Даром.

Но усидеть на месте оказалось сверх его сил, так что Алан загнул уголок, помечая нужную главу, торопливо оделся и отправился в общежитие, надеясь присесть на уши Мартину. Его соседа в комнате не оказалось, так что Алану пришлось срочно притащить в гости слабо сопротивляющегося Тобиаса, чтобы читать ему вслух. Тот, понимая, что его ждет долгий вечер, захватил с собой бутылочку яблочного сидра.

По комнате, где было достаточно хорошо натоплено, а на полу лежали теплые меховые ковры, Алан расхаживал в любимом шелковом халате, полы которого торжественно развевались при движении. Растянувшийся на его кровати Тобиас тоже скинул рубашку, щеголяя волосатой грудью, закатал пижамные штаны и теперь лениво поцеживал сидр из предложенного винного бокала, словно наблюдал за театральной постановкой.

— До Темных Веков тех, кто предсказывал будущее, называли оракулами, — торжественно зачитывал строки Алан, словно ему поручили сообщить самое важное известие. — Самым известным оракулом считалась Мирабель Фиорская, которая предсказала исчезновение солнца и наступление вечной ночи еще за пятьдесят лет до Вознесения Реша. Но при ее жизни пророчество никто не понял, и ее казнили за ведьмовство и незаконное целительство... Стоп! — Он остановился и поднял взгляд на Тобиаса, который и не думал двигаться с места. — Разве ведьмы уже существовали до Темных Веков?

— Я тебя умоляю, — фыркнул Тобиас. — Культ поклонения Верховной Жрице один из самых древних, наравне с поклонением Магу. Просто он был больше распространен среди женщин и не пользовался такой популярностью, как культы Мага. И естественно, что в некоторых областях Фиора одни преследовали других — и наоборот.

— Разве в Древнем Фиоре не было принято почитать всех Арканов?

Тобиас тяжело выдохнул и сел на кровати, чтобы удержать равновесие и спокойно налить в пустой бокал еще сидра. Он утопал в синем плотном покрывале, неаккуратно сложенных одеялах и куче подушек — Алан просто накинул его поверх разобранной кровати, не утруждая себя тем, чтобы застелить ее как положено, как у Мартина — все уголок к уголку. Едва не расплескав светло-желтую жидкость по пледу, Тобиас нагнулся и поставил бутылку на пол рядом с кроватью и откинулся на подушки. Под загорелой кожей перекатывались плотные мышцы от каждого его движения, а сам он явно стремился принять лучший свой ракурс — закинул ногу одну на другую, вытянул одну руку назад, чтобы накаченная грудь выглядела солиднее, а на запрокинутой шее нарисовались соблазнительные жилки. «Соблазняет, гад этакий,» — понял Алан, когда Тобиас встряхнул своей вороной шевелюрой, словно породистый конь. Увидев сквозь прикрытые ресницы, что Алан не спешит к нему в постель и все еще стоит с раскрытой книгой, Тобиас вздохнул, сделал глоток из бокала и все же соизволил ответить.

— У фиорцев, как и у людей сейчас, были свои любимчики среди Арканов. Просто сейчас их нарекли покровителями и называют в честь них месяца, чтобы хоть как-то удерживать гаснущую память, а раньше в этом необходимости не было — у каждого культа было предостаточно последователей, чтобы в итоге развязать войну.

— Ага, — задумчиво постучав подушечками пальцев по подбородку, протянул Алан и вернулся к чтению.

Мирабель Фиорская, помимо самого важного предсказания в своей жизни (и Асии тоже), пророчила и помельче: предсказывала грозы и дожди, урожайные года и засухи. Ее же считают основоположницей гадания на рунах, которыми до сих пор пользуются ведьмы Гимель. Конечно, за прошедшие века и внешний вид рун, и сама система претерпели существенные изменения, но суть осталась та же.

Чем больше Алан читал про оракулов и фиорские пророчества, тем больше пьянел скучающий Тобиас. В очередной момент оторвавшись от страниц, Алан не обнаружил друга на кровати и недоуменно огляделся. Никого. Вдруг сзади его талию обхватили крепкие руки, а на шее осело горячее кисло-яблочное дыхание.

— Продолжай читать, — едва слышный низкий голос с хрипотцой пьянил куда хлеще хокмийского сидра. — Ты так горячо выглядишь сейчас.

Было что-то дразняще-сексуальное в невидимых руках, шарящих по его телу, и Алан послушно опустил взгляд в книгу, пытаясь сосредоточиться. Он не видел Тобиаса, но чувствовал его прикосновения, даже самые легкие: горячие губы на шее, оставляющие влажные поцелуи; мягкие пальцы, скользящие по торсу вниз, развязывающие пояс халата; выступающий из штанов набухший член, прижимающийся к бедру сзади...

— Фридрих Звездный прислуживал самому Айну, помогая предсказывать — ах! — пальцы Тобиаса скользнули вдоль резинки трусов, и голос Алана сорвался на вдохе, — нападения... врагов. Но он совершил огромную ошибку, предсказав ему гибель от своего — Дьявол тебя побери, Тобиас! — потомка.

Нет, сосредоточиться на чтении с чужими руками в своих трусах не было совершенно никакой возможности — дыхание участилось, периодически срываясь на стоны, строчки расплывались перед глазами. И Тобиас тоже это понимал, судя по его торжествующему смешку. Провел языком по его шее к уху, едва дотягиваясь со своим ростом до него, и шепнул:

— Взгляни в зеркало. Разве это не дьявольски горячо выглядит?

Алан послушно перевел помутившийся от вожделения взгляд на напольное зеркало в углу — он отражался там один, лишь ткань колыхалась от невидимых прикосновений. Халат медленно сполз с одного плеча, и Алан послушно выпустил из рук книгу, позволяя Тобиасу снять его окончательно. Теперь спиной Алан чувствовал разгоряченную кожу, и это возбуждало еще сильнее.

Резко крутанувшись вокруг своей оси, он наощупь нашел лицо Тобиаса и впился в его губы своими, переплетая их языки. Все прочитанное напрочь вылетело из головы, и Алан пообещал себе перечитать все еще раз в одиночестве. Потом. Но сейчас... Он приоткрыл глаза, наощупь спускаясь поцелуями по невидимой шее Тобиаса, чье рваное дыхание терялось в его волосах. Алан мог видеть свои длинные пальцы, ощупывающие воздух, и мозг никак не мог воспринять, почему взгляд не видит ничего, но под пальцами — крепкие мышцы, влажная разгоряченная кожа. Он совсем потерял границы реальности, сходя с ума от этого диссонанса — и от широких ладоней, стаскивающих с него нижнее белье и обхватывающих его ягодицы. Пальцы Тобиаса сжимали, гладили, его спину, Алан ощущал его горячее дыхание у себя на плече, прижимал его к себе крепче, так, что между ними оставалась лишь тонкая ткань пижамных штанов друга. Но и от этой преграды Алан быстро избавился — стоило только ему стянуть их, и штаны материализовались брошенными на полу.

— Тебе когда-нибудь отсасывал невидимка?

Вопрос застал Алана врасплох. И пользуясь этим, Тобиас легонько толкнул его в сторону кровати, заставляя сесть. Пару секунд ничего не происходило, а потом зеркало в углу повернулось так, чтобы Алан мог видеть себя в него. Понимая, что терять уже нечего, что его рассудок уж точно не готов сегодня больше к книгам и учебе, Алан подхватил с пола бутылку и сделал два больших глотка. Прохладный сидр должен был остудить его голову, но лишь больше разгорячил. Алан невольно вздрогнул, когда внутренней стороны бедер коснулись невидимые руки, и пролил на себя несколько капель сидра. Снизу, у его колен, послышался смех Тобиаса.

— Расслабься, и просто наблюдай, — с этими словами он мягко развел колени Алана в стороны, явно пристраиваясь между них.

Подоткнув под спину подушку, Алан постарался последовать его совету. Влажный язык скользнул по его бедру к члену, Тобиас оставил легкий засос на нежной коже бедра и обхватил губами возбужденный член Алана. Он едва сдержал стон. Было и впрямь что-то странное и завораживающе в том, чтобы видеть свой член на всю его длину, точно зная, что сейчас им давится другой человек. Точно чувствуя влажный язык и проникновение, легкое случайное касание зубами и прикосновение пальцев к животу. Что-то странное, сносящее крышу и чертовски горячее.

Алан наощупь нашел голову Тобиаса, запустил пальцы в его полосы, позволяя двигаться все быстрее, но буквально за несколько мгновений до окончания, вдруг насильно отстранил его. Прохрипел едва поддающимся голосом:

— Я хочу видеть твое лицо, когда буду кончать.

Раскрасневшееся пьяное довольное лицо Тобиаса возбуждало еще больше, его взгляд внизу, его вид на коленях перед ним. Алан рывком поднялся и чуть ли не силой запихнул член ему в рот, заставляя давиться, заставляя на его глазах выступить слезы, насаживая его голову так, словно ему было плевать, что чувствует Тобиас — знал, что его грубость возбуждает только больше. И кончил прямо ему в глотку, заставляя проглотить все до последней капли.

А потом Алан опустился на колени рядом с ним, провел пальцами по щекам, по шее и дальше — вниз.

— Так и скажи, что за невидимостью прячешь то, какой ты развратный засранец, — мурлыкнул он на ухо раскрасневшемуся Тобиасу.

А потом поднялся и потянул его за собой в ванную. Стоявший колом, так и не кончивший член Тобиаса забавно покачивался на ходу.

— У меня для тебя есть еще кое-что, что тебе точно понравится, — заверил Алан, запирая дверь и надеясь, что его сосед по комнате не вернется слишком рано.

* Четыре мира по версии Эйнсоф-Аура: Ацилут — Мир Божественных Материй, Брия — Мир Божественных Арканов, Йецира — Междумирье и Асия — Человеческий мир.

** До тринадцатого века в Бине был еще королевский уклад, позже сменившийся Рыцарским.