Tweet about this

@shast
_
oon: #np #2маши — звёзды
— Так, ну что я могу рассказать,
— сосредоточенно начал Ваня, стоя за
прилавком,
— всех покупателей, конечно, можно поделить на категории.
Рядом с Ваней стоял его тёзка — Пашин студент Иван Абрамов, который на время
перешёл под руководство Арсения — и с интересом внимал.
— Самая лучшая категория — это, однозначно, пенсионеры. Ну, так как
Екатерина уже наработала постоянную покупательскую базу, все лица более-
менее знакомые, доброжелательные и в целом адекватные. Деньги готовы
всегда выложить немалые — тем более их всё равно особо некуда потратить,
кроме хорошей еды... А вот с молодыми семьями сложнее, да.
— Выёбываются? — понимающе спросил Абрамов.
— Понимаешь,
— хмыкнул Иванов.
Попов же, который справедливо решил, что два умных пацана прекрасно
справятся сами, а его задача как хорошего руководителя — просто не мешать,
навострил лыжи в пивной отдел.
— Да, Паш,
— усмехаясь, сказал он в слишком скоро зазвонивший телефон,
— да,
работаем. Нет, ещё не всё решили. Нет... Слушай, не трясись, а. Это же не твой
обычный секс — где проблема решается за три минуты! Сам туда и иди. Ага.
Поворковав с Добровольским ещё пару минут и окончательно выяснив, кто, куда
и зачем должен пойти, Арсений наконец подошёл к прилавку:
— Привет, Саш.
— Как обычно? — улыбнулся ему парень.
— Да,
— кивнул Арс.
— Кстати, я не рассказывал, как однажды поссал возле
церкви?
— Ты знаешь,
— засмеялся Саша,
— как-то до сих пор везло. То есть подожди,
—
увидев, что Попов на полном серьёзе настроен рассказать о своём позоре,
парень настороженно приподнял брови,
— реально? Обоссался возле церкви?
— Не обоссался, а поссал,
— с видом знатока поправил его Арсений,
— с почками
у меня пока, дай бог, всё в порядке. Почему я вспомнил об этом — разливное
пиво всему виной. Идти было некуда, а там такой тёмный, никому не заметный
спуск... И вот знаешь, стоял я, очень пьяный, делал своё дело и думал: если
верить, что дождь идёт благодаря тому, что ангелы писают с неба, значит ли
это, что я сейчас тоже ангел? Тем более — почти в церкви, то есть рядом с
Богом...
Саша закрыл лицо рукой и тихонько взвыл.
— Арсений.
— Напоминаю, что я был пьян,
— уточнил мужчина,
— короче, мораль одна: пить
лучше дома. Ну, или, по крайней мере, неподалёку от нормального туалета.
— А, может, лучше вообще не стоит? Тебе, по крайней мере.
— Я уже стар, чтобы бросать,
— махнул рукой Попов,
— но ещё достаточно
134/225
молод, чтобы время от времени позволять себе некоторую дичь. Так что давай
мне моё пиво.
Тем временем два Ивана принялись за работу.
— Можно придумать какие-нибудь фишечки для каждой группы,
— предложил
Абрамов.
— Как думаешь? Например, несчастным студентам — акция «Променяй
воздух на сигареты». Ну, чисто на день.
— Мы им сигареты, а они нам — что? Питерский воздух в баночках, что ли? —
засмеялся Ваня.
— Не обязательно так буквально. Можно... не знаю там, шарики воздушные. По
паре шариков за пачку.
— Нахуя нам столько шариков, интересно.
— У вас же есть полка с детскими игрушками в сладостях? — показал на
стеклянный стеллаж Абрамов.
— Продадите втридорога, вот и всё.
— Чувак,
— Иванов с чувством глубокого уважения похлопал студента по плечу,
— бля, да ты мозг!
— А вы не подумали, во сколько нам всё это обойдётся? — встрял Арсений,
который вернулся из пивного и решил хотя бы для приличия включить
руководителя.
— Арс,
— скептически посмотрел на него Ваня,
— ты знаешь, сколько чистой
прибыли с пачки сигарет? Не знаешь, вот и не лезь. Четыре рубля — о каких
вообще убытках может идти речь? Наша умнейшая пизда с ушами Ольга
Николаевна, которая соизволила недавно свалить в отпуск, когда-то отказалась
продавать неходовые сигареты, поэтому прибыли с этого дела в принципе почти
никакой.
— Тем более, мы, опять же, работаем с учётом будущего,
— присоединился
второй Ваня,
— о магазине услышит больше народу, и даже если мы сегодня
условно потеряем пятьдесят рублей, то завтра заработаем гораздо больше — и
не только на сигаретах.
— И если всё пройдёт удачно,
— продолжил Иванов,
— Екатерина уже дала
добро на всякие такие штуки хотя бы пару раз в месяц. И Ване будет обоснуй для
диплома, и в магазин новые покупатели привалят.
— Вы только посмотрите,
— весело покачал головой Попов,
— двое из ларца,
одинаковых с лица. Антона вам только не хватает. Ладно-ладно, не лезу.
Мужчина ушёл обратно в пивной — очевидно, вспоминать очередную позорную
историю из своей жизни, а Иваны вновь принялись обсуждать фронт работ.
— Мелким можно толкать какие-нибудь сникерсы по акции,
— предложил
Иванов,
— типа два по цене одного.
— Да, можно,
— согласился Абрамов,
— только не за просто так, конечно, а,
например, за пост в инстаграм. Чтоб было видно — где именно, и хэштеги
обязательно.
— Ты думаешь, у всех детей есть инстаграм?
— А ты думаешь, нет? — фыркнул Иван.
— Двадцать первый век на дворе, сейчас
у любой малолетней сопли свой личный айфон, и я не удивлюсь, если его уже с
рождения выдают — вместе с биркой, на которой рост и вес написаны. 3 кэгэ, 53
сэмэ, 7сэ.
Иванов расхохотался.
— Тем более, любой подросток будет рад, что к нему отношение как к взрослому
— фотографируй, делай пост, ещё и раскрутиться нам поможешь.
135/225
— Пожалуй, ты прав,
— отсмеявшись, согласился Ваня.
хэштегов? Нет, подожди...
— он прикрыл глаза, соображая,
— Что тогда насчёт
— придумал! В
Афанасия можно войти и без смазки.
— Магазин Афанасий: в тысячу раз лучше секса,
— хмыкнул Абрамов.
— Нам не
больно, когда вы входите — нам гораздо больнее, когда вы выходите....
—
...И знайте,
— вновь продолжил Иванов,
— что наша колбаса всегда смотрит
вам вслед!
Магазин вновь оглушило громким хохотом — таким, что даже Арсений на кухне
услышал.
Он как раз говорил в этот момент по телефону с Антоном.
— Слышишь, да? — протянул он трубку в направлении к выходу, а затем снова
прислонил к уху.
— Теперь даже жалею, что бросил универ. Не знал, что диплом
— это так весело.
— Надеюсь так же повеселиться в следующем году,
— усмехнулся на том конце
провода Шастун,
— а иначе вообще смысл этого всего. Кстати,
— секундная
заминка,
— вы уже точно определились с объектом работы?
— Ну да,
— пожал плечами Арс,
— Иван будет заниматься изучением
потребителей здесь, в магазине. А что? То есть,
— спустя секунду поняв, в чём
дело, Попов расплылся в хитрой улыбке,
— нет, к себе на приём я его не поведу.
— Ну и зря,
— стараясь звучать правдиво, сказал Шаст.
— Единственный маркетолог, которому я готов вверять самого себя — и как
профессионала, и как просто человека — сам знаешь кто.
— У этих слов энергетика такая,
— задумчиво ответил Антон,
— с-работы-
съёбывательная. Я же не сильно помешаю процессу, если после смены подгребу
в магазин?
— Подгребай, конечно. Всё равно я тут не у дел особо,
— с радостью сказал
Арсений,
— а так посидим, пиво попьём.
— Несусь с букетом сырных чипсов.
Пока Попов и Шаст планировали романтику, два Ивана, вдоволь навеселившись,
занялись вещами куда более прозаическими — чтением составленных
Абрамовым ранее анкет.
— Это больше формальность,
— начал объяснять Абрамов,
— но необходимая.
Вопросов немного, чтобы никого особо не напрягать. Ну, знаешь, вся эта херня,
хули вы вообще забыли в этом магазине, что вам нравится, что нет, и насколько
вы часто,
— парень кинул многозначительный взгляд на Иванова,
— дрочите на
новенького молодого продавца?
— Ну и,
— Ваня, конечно, не смутился и посмотрел на коллегу заинтересованно,
— что бы ответил, например, ты?
— Я бы под пунктами «постоянно» и «всегда» приписал, что дрочить — это для
неудачников; и вместо того, чтобы натирать мозоли на руках, нужно просто
валить и трахать.
— Но-но, парниша,
— Так и я нет,
— Иванов засмеялся,
— я не по этим делам.
— улыбнулся Абрамов, не отрывая взгляда,
— но кто знает, куда
жизнь заведёт?
Увидев, что выражение лица Вани вот-вот грозится из улыбчивого и весёлого
превратиться в озадаченное, студент хохотнул и хлопнул того по плечу:
— Да ладно тебе! Это всё мои нереализованные желания,
— увидев, что вот
136/225
теперь Ваня точно озадачился, он тут же пояснил: — В смысле, я когда-то хотел в
ГИТИС поступать, но родители настояли — и вот теперь я здесь. Вместо того,
чтобы играть Гамлета, изображаю флирт. Ну, ты же купился?
— Какой, однако, талант пропадает,
— выдохнув, хмыкнул Иванов,
— но ты это...
на всякий случай всё равно оставайся в поле моего зрения. В смысле, за спину не
заходи, мало ли что.
Наконец, прочитав всё и обсудив, парни занялись распространением опросников
— начали пихать анкеты всем подряд, не забыв при этом подключить к делу
пивной отдел и зоомагазин. Кто-то из покупателей заполнял их сразу же, кто-то
забирал домой. В итоге к середине рабочего дня набралось около пятидесяти
готовых экземпляров, которые Абрамов засел читать на кухне вместе с Арсением.
Ваня, временами выхватывавший свободную минутку, тоже присоединялся —
послушать, что и как.
— О, смотри,
— заржал Абрамов, показывая одну из анкет Ване,
— на вопрос «Что
вас не устраивает в нашем обслуживании?» кто-то умный ответил: «То, что на
вашем молоденьком продавце, который Ванечка, слишком много одежды».
Каково?
— Не то чтобы я удивлён,
— протянул Иванов и тоже засмеялся.
— Скромность?.. Впрочем, вопрос риторический.
— В принципе, если так, то всё, что мы делаем — вообще хрень бессмысленная,
— хмыкнув, добавил Арсений.
— Можно просто повесить плакат с тобой в полный
рост у входа — чтоб с голым торсом. Вся прекрасная половина Питера сбежится.
Да и часть не особо прекрасной — тоже.
— Вот, кстати, да,
— согласился Абрамов.
— А если серьёзно, то я, конечно, не рекламщик, но знакомство с Антоном меня
кое-чему научило,
— отложив анкеты, заключил Попов,
— в общем...
—
...Левую на правую менять и обратно оно тебя научило? — захихикал Ваня.
—
Арсений Попов и два месяца без секса, это где вообще видано?
— Как говорится, лучше Антон без секса, чем секс без Антона,
— мудро заметил
Попов.
— Так не говорится, но, в общем-то, похуй.
— Всё, мы его потеряли,
— Ваня взглянул на Абрамова.
— Ты, наверно, уже успел
понять, что твой временный научный руководитель — гей?
— Жаль, что ты нет,
— подмигнул ему Иван.
— Так, а вот это уже интересно,
— Арсений подпёр подбородок рукой и ехидно
улыбнулся.
— Ничего интересного,
— скептически посмотрел на Попова Ваня,
— просто
человек мечтал играть принца датского, а вынужден — геюгу ленинградского.
— И прочая патетика насчёт того, как разбиваются детские мечты,
— вздохнул
Абрамов.
— Ладно,
— Иванов поднялся со стула,
— нормальным людям работать надо, так
что я пошёл.
Оставшись вдвоём, Арсений и его подопечный так же решили максимально
погрузиться в рабочий процесс.
— Так вот,
— вернулся к прежней теме мужчина,
— я, конечно, не рекламщик, но
всё же мне кажется, что о магазине могло бы узнать гораздо больше народу.
Потому что вот из этого всего,
— он указал взглядом на кипу бумаг,
— понятно
только, что люди сюда приходят тупо потому, что магазин находится через
дорогу.
— Или потому что привыкли, да,
— кивнул Ваня.
— Ну, мы с Иваном уже
придумали несколько акций — в течение нескольких дней начнём, баннеры я
137/225
через знакомого организую... Так что, думаю, новые люди подтянутся. А можно
ещё, например, музыкальную рекламу сделать. Запишем какой-нибудь джингл, я
на синтезаторе подыграю. Ну, завтра можно вживую отыграть, а потом и
записать.
— Ты умеешь играть? — Арсений удивлённо приподнял брови.
— Да ещё и в
театральный хотел поступать? Чел, ты уверен, что не гей?
— Не больше вашего, Арсений Сергеевич,
— усмехнулся Иван.
— Засчитано,
— покорно согласился Попов.
— Но, кстати, я в школе увлекался
сочинением стишков. Если нужна помощь, могу тряхнуть стариной и
попробовать написать текст.
— Было бы здорово,
— с радостью согласился Ваня,
— можно просто
видоизменить припев какой-нибудь известной песни, чтобы с мелодией не
париться.
— Ещё проще.
— Думаю, Павел Алексеевич вряд ли бы мне предложил такое,
— Абрамов
благодарно улыбнулся.
— Лови момент,
— хмыкнул Попов.
— Ладно, где у нас бумага и ручка?..
Теперь за творческий процесс взялся непосредственно научный руководитель:
на обратной стороне анкеты он записывал какие-то приходившие в голову
строки — и тут же что-то зачёркивал, писал новое, зачёркивал вновь; короче,
сполна переживал творческие муки. Ваня между тем продолжал перечитывать
анкеты, время от времени что-то чиркая в своём блокноте. Магнитофон в
очередной раз тихо наигрывал что-то из хитов восьмидесятых.
Именно в таком состоянии ребят застали Антон с Пашей.
— Ну и как оно? — плюхнулся на пустующий рядом стул Добровольский.
— Срочно,
— на мгновение поднял голову от бумаг Арсений,
— нужна рифма к
слову «прекрасен».
— Слушай, Попов,
— Паша наклонился посмотреть, что такое там записывает
Арсений,
— я тебя вроде назначил куратором, а не штабным поэтом. Тем более,
уверен, что до Пушкина тебе как до Луны пешком. По какому поводу вообще у
нас кружок юных литераторов?
— Паш, отвянь,
— нетерпеливо отмахнулся от него Арс,
— дело научного
руководителя помогать, чем может, вот я и помогаю. О! — мужчина вдруг
вскрикнул.
— Мрази! Точно, мрази!
— Мы настолько вас достали, Арсений Сергеевич? — сочувственно
поинтересовался Абрамов.
— Да нет же,
— Арсений, видимо, словив волну вдохновения, начал очень быстро
что-то записывать,
— рифма к слову «прекрасен»! «Мрази»! Очевидно же.
— Всего день работы,
— Паша вздохнул,
— а уже кукухой поехал. Так, может,
кто-нибудь расскажет?
Абрамов вкратце объяснил суть дела, а также рассказал про их утренние с
Иваном разработки.
— Вы ебанулись,
— сделал честный вывод Добровольский, выслушав все
предложения, а затем обратился к Антону, который уже успел пристроиться на
табурете за спиной Арсения: — Но если ты в следующем году не забабахаешь в
свой диплом что-то подобное, я от тебя откажусь, понял?
— Откажется он,
— хмыкнул Шастун.
— Ты ещё и не соглашался ни на что, Паша
Алексеевич.
— Внутренне согласился ещё когда просматривал ваши пьяные рекламные
138/225
ролики,
— признался Паша.
— Так что диплом ты без всяких вопросов пишешь
под моим чутким руководством.
— Заметив удивлённый взгляд, мужчина
поспешил предупредить: — Не вздумай только возгордиться.
— Больно надо,
— ответил Антон, стараясь казаться равнодушным и спрятать
лёгкое смущение.
Это, чёрт возьми, было всё же приятно — даже несмотря на то, что с
Добровольским они умудрились выйти за рамки отношений «преподаватель-
ученик». Тем более, Шаст понимал, что если Паша и готов без лишних раздумий
взять его под своё крыло, то точно не из-за так называемого блата — подобное
было совсем не в его духе.
— Я закончил! — радостно оповестил всех Арсений, возвратившись, наконец, из
поэтического астрала в бренный мир.
— Полюбопытствуем.
— Паша вырвал исписанный листок у Попова из рук и начал
читать про себя; выражение его лица от строчки к строчке менялось так, что
всем сразу стало понятно, кто тут гений.
— Мда.
Листок перешёл Антону и Ване, и спустя минуту их лица приняли точно такое же
выражение, как и у Паши. Добровольский же выразил общее мнение:
— Нам пизда, чё.
— А, впрочем,
— добавил Антон,
— люди любят абсурд в самых разнообразных
проявлениях.
— Завтра оторвёмся,
— усмехнулся Ваня, обращаясь к Арсению: — Только почему
вы переиначили песню Газманова?
— Вдохновение не спрашивает,
— пожал плечами Попов,
— скажите спасибо, что
не Шуфутинского.
— Спасибо, блять, великодушно,
— картинно поклонился ему Добровольский.
—
Богу за тебя, Арсений.
— Что за шум, а драки нет? — в дверном проёме показался Ваня номер два,
который снова успел урвать несколько минуток, свободных от покупателей.
—
Неужели мой дядя и Антон наконец трахнулись?
Шаст и Арс безнадёжно переглянулись.
— Ждут, когда мы свалим,
— хмыкнул Паша,
— впрочем, судя по всему, на самом
деле ждут.
— Выхватив многострадальный листок из рук Абрамова,
Добровольский передал его Иванову: — Вон, почитай, что твой родственник
насочинял.
— Затем он подтолкнул обоих Вань к выходу: — Пойдёмте отсюда, вы
что, не чувствуете, как воздух превращается в кисель оттого, что эти двое
уселись рядом?
— Боже...
— заржал Ваня, на ходу вчитываясь в то, что насочинял Попов, а затем
крикнул уже из коридора: — Арс, надеюсь, сосёшься ты лучше, чем пишешь!
— Сто процентов! — крикнул в ответ Арсений, на секунду оторвавшись от губ
Антона.
Кажется, на сегодня работа была закончена — и теперь они могли заняться
делами куда более желанными.
— Арс, ты серьёзно? — слегка отодвинулся Антон, когда Арсений вознамерился
продолжить начатое и полез руками под его футболку.
— Среди чужих немытых
чашек, под Леонтьева?
139/225
Старый магнитофон всё ещё играл, рассказывая, что помочь ему может только
дельтаплан.
— Было бы очень романтично,
усадил того на небольшой стол,
— Арсений резко подхватил Шаста под ягодицы и
— но, думаю, в тишине нам будет комфортней.
Он выключил музыку.
Антон сглотнул.
Когда Арсений посмотрел на него тяжёло-синим взглядом, Шаст закрыл глаза
буквально на пару секунд,
— а затем вновь распахнул. Потому что к чёрту
вообще смущение, он должен,
— да что там должен, хочет, очень хочет,
—
смотреть, запоминать, так, будто в следующую секунду это всё может исчезнуть,
как в последний раз.
— Ты же понимаешь,
— Арсений упёрся руками в стол и наклонился к Антону
совсем близко; в горле защекотало,
— что своим поцелуем убил вообще все
шансы на то, что я от тебя отстану?
— Да,
— подумав пару секунд, отрывисто кивнул Шаст и сам приблизил своё
лицо к лицу Арса, до соприкасающихся носов, до чувства чужого тёплого
дыхания,
— потому что не отставай.
— Ни за что,
— прошептал Попов и осторожно коснулся губами губ Антона.
Сначала едва ощутимый поцелуй в самый уголок приоткрытого рта. Затем,
—
руки Антона уже на щеках Арса,
— ещё один, ещё, пока горячий и гибкий язык
не коснулся другого языка.
Видимо, Арсению нравилось всё делать постепенно, наслаждаться больше
процессом, последовательностью крохотных действий, из которых складывалась
вся его нежность к Антону.
Антон мог бы это так назвать — не словом даже, а просто почувствовать.
Он, кажется, чувствовал то же самое.
Шасту казалось, что вот сейчас он точно на пике этого самого чувства: из-за
того, что рядом Арсений, именно он, и его взгляд, копна тёмных волос, в которую
можно зарыться рукой, и руки на талии, под задранной футболкой, и вот именно
такая близость,
— Антона потряхивало, и до конца он, кажется, не осознавал. Не
мог поверить, что и видит, и трогает, и всем телом вжимается.
Ничего необычного в самом процессе, но когда Арсений начал целовать его в
шею, под ухом, дальше, ближе к кадыку, вынуждая запрокинуть голову, Шаст
вдруг почувствовал, что это был, оказывается, нихуя не пик, и что он вообще не
готов жить дальше, если этот момент вдруг закончится.
По крайней мере, ему так казалось, и конкретно сейчас — такие сравнения были
простительны.
— Антон,
чёрт тебя возьми, Антон...
— хрипло зашептал Арсений, не прекращая поцелуи,
— Антон, блять,
Шаст вообще не мог ничего. Не то что даже ругаться, хотя бы слово произнести
140/225
слабым выдохом.
Про пиво и чипсы было благополучно забыто. Про всё остальное — тем более.
***
На следующий день ребята дружно принялись реализовывать задуманное. Ваня,
который Абрамов, быстро организовал обещанные баннеры через своего
знакомого, и теперь вывески красовались на стенах, рядом со входом в магазин.
«Обменяй воздух на сигареты! 2 воздушных шарика = 1 пачка»,
— гласил первый
плакат.
Строчкой ниже было написано более мелким шрифтом:
«Минздрав предупреждает, а мы считаем, что вы и так умные»
Остальные баннеры также оповещали о различных скидках и акциях — в том
числе, и на обещанные шоколадки за публикацию в инстаграм, и на водку,
которая, безусловно, являлась самым ходовым товаром среди очень большого
слоя населения,
— Ваня называл их грибами-подскамеечниками, потому что
подавляющее большинство местных алкашей любили проводить дегустации в
парке неподалёку от магазина.
«Мы не врачи, чтобы давать прогнозы, когда откажет ваша печень — поэтому
«Беленькая» сегодня 2 по цене 1!!!»
От плаката с лозунгом «Песочное печенье: пусть песок в твоём доме сыпется не
только с тебя» благоразумно решили отказаться.
— Думаю, это неплохая схема,
— говорил Абрамов Иванову перед началом
рабочего дня,
— честно говорить, что нам похуй, в общем-то, на ваше здоровье, и
если вы так хотите — с радостью предоставим вам возможность и спиться, и
скуриться, и даже относительно недорого.
— Тем не менее, на стеллаже для диабетиков у нас сегодня тоже скидки,
—
отвечал Ваня,
— хотя, конечно, разные потребности — разные подходы.
— Естественно. Желание потребителя — закон. Хочет сохранить здоровье —
пожалуйста; хочет угробить — да ради бога. Наша задача подстроиться.
Постепенно началась движуха: прохожие замечали яркие вывески — и заходили
в магазин. Кто-то больше из любопытства, кто-то,
— а, точнее, все парковые
подскамеечники,
— с весьма и весьма конкретной целью, а кто-то из постоянных
посетителей просто — как и обычно, с радостью обнаруживая для себя очень
приятные бонусы.
Дальше пошла так называемая цепная реакция. Люди видели большое
скопление народа в магазине, двери которого сегодня были нараспашку, и
пристраивались к толпе по старому советскому принципу: раз длинная очередь
— значит, дают что-то нужное, не суть важно что. А уж когда Абрамов сел за
синтезатор прямо напротив входа и начал исполнять то, что вчера настрочил
Арсений, незаинтересованных в принципе не осталось — в небольшой
магазинчик на Димитрова, казалось, стеклась вся улица, и остальные, к ней
прилежащие, тоже.
141/225
Афанасий, Афанасий,
Свежий хлеб всегда прекрасен!
Колбаса и макароны — всё для вас.
Заходите в Афанасий,
Не обманем — мы ж не мрази.
Ровно килограмм свинины на весах.
Пел этот несуразный текст Ваня с изрядной долей драмы — не хуже, чем
гамлетовский монолог. Впрочем, и без цитирования великих также не обошлось,
— но это была уже чистая импровизация.
— Екатерина, конечно, душечка,
— делилась одна из покупательниц
бальзаковского возраста, вспоминая владелицу отдела, которая всё ещё
находилась в отпуске,
— но Ванечка — просто чудо! И вежливый, и
обходительный, и предложит всегда попробовать чего-нибудь — само
очарование! Не хотите ли остаться тут навсегда?
— О женщины, вам имя — вероломство! — патетично вскрикивал Абрамов,
тревожно подыгрывая на клавишах.
— А ты не завидуй,
— смеялся Иванов,
— актёришка несостоявшийся.
А когда кто-то из подскамеечников заикнулся о том, что в соседнем магазине
разливное пиво не то чтобы вкуснее, но зато сильно дешевле, Абрамов начал
ещё более грозно:
В мой уголок прокрался дядя твой
С проклятым соком белены во фляге
И мне в ушную полость влил настой,
Чьё действие в таком раздоре с кровью,
Что мигом обегает, словно ртуть,
Все внутренние переходы тела...
—
...Створаживая кровь, как молоко! — закончил кто-то из забулдыг,
отсалютовав только что купленной бутылкой коньяка.
Ведь всё-таки питерская интеллигенция — не пустой звук.
— За Уильяма родимого Шекспира!!! — послышалось с улицы.
— За лучший в мире магазин! Ура!
Шарики тоже тащили активно — особенно молодёжь; одна лишь девчушка лет
пяти важно заявила:
— У меня вот есть воздушный шарик,
— и действительно, к её маленькому
рюкзаку был привязан большой красный шар,
— но я вам его ни за что не отдам.
— И правильно,
— засмеялся Иванов,
— курить это плохо, на самом-то деле.
— А зачем тогда,
— девочка удивлённо округлила глаза,
— вы отдаёте сигареты?
— Просто взрослые — испорченный народ,
— Ваня перегнулся через прилавок и
заговорил шёпотом,
— но никому об этом ни слова, хорошо?
— Хорошо, я не скажу,
— серьёзно кивнула девочка,
— а что, можно мне тогда
совсем не взрослеть?
— Разрешаю,
— улыбнулся Ваня и протянул ей большой леденец.
Маленькая незнакомка убежала, а через пару секунд подошли Паша с Арсением.
Антон куда-то запропастился — отлучился помочь одной из пожилых
142/225
покупательниц донести продукты до дома и пока ещё не вернулся.
— Ну что, в принципе народ идёт неплохо,
Добровольский,
— а значит всё не зря. И даже,
— оглядывая зал, сказал
— он посмотрел на Попова,
—
твои дурацкие стишки.
— Просто признай, что я — лучший,
— самодовольно ответил Арсений.
— Нет, ну справился ты, конечно, заебись,
— согласился, сдаваясь, Паша,
— но, в
основном, потому, что ребята — и сами с усами.
— В каждой работе — свои сложности, как ты помнишь,
— усмехнулся Арсений,
— конкретно здесь сложно было не помереть со смеху, потому что эта сладкая
парочка — те ещё юмористы.
— Собственно, то же самое я говорил и про Антона,
— вспомнил Добровольский,
— и это подтверждает, что быть преподавателем — иногда крайне весело. Не
желаешь присоединиться?
— Ну уж нет,
— так же, как и Паша несколько дней назад, отказался Попов,
— у
меня в этой жизни ограниченный список талантов: вправлять хребет и любить
Антона, наверно. И знаешь,
— он улыбнулся,
— мне этого хватает.
Паша улыбнулся в ответ как-то по-особому понимающе,
— хотя, впрочем, именно
в его реакции Арс и не сомневался,
— а затем перевёл взгляд левее:
— Думаю, тебе стоит разъяснить последнее непосредственно самому Шастуну,
— тихо сказал он.
Арсений медленно повернулся, уже зная, кто по всем законам подлости — только
подлости ли в этом случае? — стоит за его спиной.
Впрочем, скрывать ему было нечего.
Поэтому Попов посмотрел на стоящего как вкопанного Антона прямо, повторяя
взглядом, сказанное ранее — только теперь уже непосредственно адресату.
— Пойдём-ка на кухню,
шагом направился к двери.
— преувеличенно спокойно сказал Шаст и медленным
Арсений пошёл вслед за ним — готовый к чему угодно.
— Этот сериал называется «Мелодрама в продуктовом»,
— ухмыляясь,
прокомментировал Паша.
— Серия сто пятьдесят седьмая, Арсений наконец
признался в любви Шастуну. Теперь десять серий отводится на поцелуи. И ещё
сто — на то, как будет тупить Антон. Ну а мы, пожалуй, поработаем ещё, да,
ребят?