игрушка
Этот мальчишка противный. Он играет на твоих нервах, заставляет выходить из себя одной дерзкой ухмылкой, когда поднимает глаза. Он гордый и упрямый, даже со связанными за спиной руками, в одних цепочках, спускающихся от его плеч по груди и животу, до члена. Мальчишка посреди пустой комнаты, где единственная мебель — кресло под тобой.
Ты улыбаешься в ответ. Пытаешься не скрипеть зубами, не броситься вперёд, чтобы впиться в упругую плоть, слишком манящую, скрывающуюся под карамельной кожей, блестящей от пота.
Чонгук дерзкий. Слишком дерзкий для того, чья жизнь напрямую зависела от чужого кошелька. Он задирал нос и плевал всем, кто подходил близко, в лицо. Смотрел из-под отросших волос и ухмылялся — ярко, обжигающе, словно знал, что у него будет хороший день, а все, кто стал причиной чёрной полосы — сгорят в огне. Мальчишка храбрился, он смотрел смело в лицо мужчине, который пытался этого несносного юнца не прибить.
Белых полос не бывает. Если только быть проданным на органы, потому что парень ни под кого не ложился. Никого не трахал и не позволял себя коснуться.
Ты не была исключением. Но ты упрямее Чонгука, всегда идёшь до конца, а парень слишком сладкий и интересный, чтобы не попытаться его сломать.
Чонгук, может, стоил своих денег, но пока он бесит. Смотрит прямо, сидит на коленях, почти прижимаясь к ним грудью, шевелит руками в верёвках за своей спиной и ждёт. Ждёт, когда ты сделаешь выпад. Ждёт, что проиграешь.
Тебе хочется только ломать. По кусочку отколупливать гордость, крошить внутренний стержень, пока подчиняешь себе. Пока делаешь своим ласковым мальчиком, готовым на всё.
Только парень злится. Дёргается в верёвках, шипит от того, как они натирают кожу.
— Выпусти, — почти шипит, ты улыбаешься. Качаешь в руках бокал с вином, смеёшься над попытками, пока можешь. Мальчишка лучше шоколада и фруктов, самый вкус для твоего вина. Ты только смотришь. Поедаешь его глазами, кивая слуге, стоящему у двери. Тот подносит тебе коробочку, отдаёт маленький прямоугольник, идёт к Чонгуку, смотрящему волком.
И протягивает маленькое виброяйцо.
— Ты за кого меня принимаешь? — парень рычит, ты улыбаешься, делая глоток.
— Встань или тебя поднимут.
Парень зол. Сопротивляется, пока у тебя на губах улыбка. Держится, пока эти весёлые искры наслаждения не пропадают из глаз.
Слуга поднимает быстро, ставит на ноги и разворачивает его к тебе спиной, наклоняя вперёд. Здесь только карамельная кожа, связанные руки и упругий зад.
— Вставь в себя.
— Не буду.
— Я сказала — вставь.
Чонгук тяжело дышит. Ты слышишь это дыхание, не обращаешь внимания на слугу, убежавшего тут же, как услышал в твоём голосе сталь.
В этом доме всё и все подчиняются тебе. И даже этот упрямый мальчишка будет, пусть жуёт сейчас губы и мечтает выбраться из ада, но прежде — убить тебя.
У тебя деньги и власть. У тебя — голод по юному телу, которое щеголяет в одних цепях по дому, заставляя всех отводить взгляд.
Чонгук — игрушка. Упрямая, вредная, совсем тебя не слушающаяся, пока вдруг не прилетает. Пока ты не скалишься и не угрожаешь прибить, как муху.
Ты пыталась пряником.Чонгук не захотел.
Длинные пальцы разводят ягодицы, показывая тёмное колечко мышц. Чонгук не из тех лапонек, что делают свои фото для тех, кто заплатит. У них всё сладко, гладко и беленько, парень на это плевал. Он только бреется, тебе достаточно. Потому что такого Чонгука только любить. Только трогать и смотреть на него утром перед работой и ночью перед сном. В течении выходных любоваться, как картиной в галерее.
У всех культурный отдых, выставки и пейзажи, сюреализм и Ван Гог. У тебя парень, плюющий на пальцы, смазывающий игрушку и вставляющий в себя.
И снова поворачивается, не дожидаясь приказа.
В его глазах огонь, он стоит ровно, словно показывает, что не подчинится,не согнётся.
Ты нажимаешь на кнопку, любуешься выражением лица и тем, как слегка трясутся его колени.
Чонгук терпит. Сжимает зубы и даже жмурится, стараясь абстрагироваться.
Только вибрация сильнее, она внутри него и, кажется, где нужно. Потому что приятно, хочется сильнее, но ты выключаешь.
Чонгук распахивает глаза, ты читаешь в них разочарование и остатки возбуждения.
— Нравится?
— Иди к чёрту.
Снова щёлкаешь. Сильнее дрожат колени, губы размыкаются.
— Молчи, — приказ, снова хмуришься, а Чонгук жмурится, сквозь зубы шепчет проклятия, пока играешься со скоростями. Сильнее, тише, ритмично. Чонгук готов ползти по полу, цепочки цепляются за соски и кончиками проходятся по возбуждённому члену.
Капля смазки капает на пол, капля пота стекает по красивому лицу.
Выключаешь. Чонгук словно готов рухнуть на пол, тяжело дышит, сжимая в себе яйцо. Он хочет больше, тебе говорить не будет. Только власть в твоих руках, а от того, как холодный металл касается сосков хочется скулить.
Но один звук — и ты будешь мучать его всю ночь.
Чонгук думает, что всё, только в нём снова вибрации. Он выгинается, откидывает назад голову, кусая губы. Он готов упасть, но стоит на носочках, а его ноги трясутся, мышцы чёткими линии ограничиваются под кожей. Ты хочешь коснуться каждой ямочки, каждой линии, попробовать капли пота, стекающие вниз.
Выключить. В глазах парня поволока наслаждения, ему нравится, но боится себе в этом признаться. У него голова пустая, всё сходится на наслаждении и твоём пальце на кнопке. Хочется, хочется. Завыть, упасть, прижаться к твоим ногам, чтобы ты прекратила, чтобы дала кончить.
Ты парня ломаешь, смотришь на то, как эта стена в его глазах огромными кусками шлёпается вниз.
Всё могло быть легче, он сам был кусучим щенком.
— Пожалуйста, — Чонгук молит. Это десятая вибрация, его ломает, разрывает на части изнутри. — Пожалуйста, дай мне кончить.
Ты улыбаешься, снижаешь вибрации. Парень почти стонет от разочарования, от ушедшего оргазма, который почти наступил. Ему давит кольцо на члене, не даёт кончить, не даёт выплеснуться белыми каплями на пол.
Кажется, с этим совсем уйдёт разум.
На карамельной коже следы верёвок, цепочки и капли пота блестят. Ты подзываешь к себе мальчишку, отщёлкиваешь кольцо с его члена, ладонью ведя по торсу. Чонгук смотрит жалостно, большими глазами. Он готов скулить, потому что голова кружиться и ноги не держат. Он почти теряет сознание, до точек перед глазами хочет кончить.
— Давай же, милый, вытащи его из себя, — склоняешь голову, шлёпаешь парня по бедру. Чонгук разочарованно заламывает брови, делает пару шагов назад и разворачивается, отставляет задницу, хватая кончик. Вытаскивает из себя виброяйцо и кончает, когда то выходит наполовину. Долго, со стоном, который ты слушаешь, улыбаясь.
Гордость сломалась.