Погружение в бездну

«Запретный лес» хранит в себе множество тайн и загадок. Многие студенты ошибочно считают его территорией, принадлежащей Хогвартсу, хотя на самом деле это далеко не так. И, если вы, в своё время, сдали экзамен по Истории магии, то знаете, что школа была построена позднее, чем разросся сам лес.

Изначально он был местом для поселения кентавров, которые обитают там и по сей день. Из-за вражды с людьми, порожденной как гордыней самих существ, так и людской алчностью, на территории леса никогда не жаловали гостей. Студентам строго на строго запрещалось посещать «запретный лес» без сопровождения взрослого волшебника, а в особых случаях рекомендовалось и вовсе обходить его стороной.

Но только ли кентавры являлись главной проблемой? Конечно, нет. Различные магические существа со временем заполнили лес и могли также считаться его полноправными хозяевами. Только не у всех хватало сообразительности и желания этим заниматься — тролли для этого слишком глупы и агрессивны, а оборотням совершенно нет дела до распрей с людьми.

После постройки Хогвартса спокойная жизнь кентавров закончилась. Ведь многие студенты, с горящими глазами и непреодолимым желанием влипнуть в очередную передрягу, направлялись в неизведанное запретное место, практически не думая о плачевных последствиях. И как бы сильно не пылала у кентавров ненависть к людям, «жеребят» они никогда не трогали. Но некоторые студенты всё же начали пропадать без следа.

Трёх основателей школы чародейства и волшебства привела в ужас сложившаяся ситуация, но только Пенелопа Пуффендуй озвучила вслух версию, что с опаской вертелась на языке у каждого. Все пропавшие студенты были полукровками или, как их часто называл Салазар Слизерин, «грязнокровками». И именно сам величайший колдун, что считал таких детей недостойными для познания мира магии и его загадок, мог стать причиной их исчезновения.

Но стоило прозвучать данной мысли вслух, как Годрик Гриффиндор яростно стал отстаивать честь всё ещё имеющегося у него лучшего друга. А Кандида Когтевран не хотела разрушать и без того висящую на волоске связь между четырьмя основателями Хогвартса. Поэтому Пенелопа, оказавшись одна в сложной ситуации, решила действовать самостоятельно.

Да, у её студентов не было ни львиной храбрости, ни глубокой мудрости и, уж тем более, ни дьявольской хитрости. Но их качества — упорство, верность и честность — были также одним из четырёх опорных столбов школы и будущего волшебного мира. И она, как основательница факультета, не могла оставить своих подопечных в беде.

Пенелопа Пуффендуй, использовав большую часть своих магических сил, создала два самых безопасных укрытия для тех, кто нуждается в помощи — одно в стенах Хогвартса, а второе в «запретном лесу». И все студенты её факультета знали, как туда попасть и в каких обстоятельствах стоит использовать убежища. Лишь с годами истинное предназначение её наследия стерлось, но сами укрытия не утратили былой силы.

***

Из кармана черной мантии ловким движением руки пожилая дама достала длинную волшебную палочку, сделанную из орешника. Её поверхность была покрыта трещинами, словно отражая морщины на лице своего владельца.

Описав ей простой узор в воздухе, Габриэль прошептала заклинание:

— Аберто!

Кончик палочки, направленный в сторону огромного дерева, загорелся слабым голубоватым светом. Внутри широкого ствола раздался едва уловимый скрип.

— Как ты нашла это место? — заинтересовано произнесла Эмили, не сводя глаз с разрастающихся витиеватых светящихся линий, стремительно описывающих фигуру двери.

— Такие места сами находят тебя, — Габриэль с грустью улыбнулась, пряча волшебную палочку обратно в карман. — О них я лишь читала в книгах из запретной секции, но никогда не подозревала, что окажусь однажды здесь... в тот день...

— А что тогда произошло?

Пожилая дама неестественно вздрогнула от вопроса.

— Когда-нибудь мой язык точно заведёт меня в могилу, — произнесла она недовольно, направляясь к тайному проходу. — Лучше побереги своё любопытство для обучения. Нам придется разгрести не мало дерьма.

Движения тетушки были резкие и угловатые, словно она пыталась выпустить пар через обыденные действия.

Коснувшись дверной ручки, Габриэль быстро повернула её против часовой стрелки. Тайная дверь распахнулась и тёмный заснеженный лес озарил яркий свет. Эмили машинально прикрыла глаза рукой, давая им возможность постепенно привыкнуть к резкому контрасту между тьмой и светом.

Медленно раздвигая пальцы ладони, девушка нетерпеливо пыталась разглядеть, что же там впереди. Но глазам всё ещё было неприятно.

— Хоть какие-то плюсы есть у незрячих, верно? — саркастично усмехнулась тётушка, собираясь зайти в открытую дверь. — Не стой столбом! Мне не нужны дополнительные гости в виде магических тварей.

— Да, сейчас!

Девушка сделала несколько неуверенных шагов вслепую. У самой двери в нос ударил запах осенней листвы, урожая и земли после дождя. Эмили убрала от лица руку и зашла внутрь.

Казалось, что она попала в отражение «запретного леса», в его светлую сторону. Деревья отпрянули друг от друга, позволяя осеннему солнцу согревать своими остатками тепла землю. Яркие лучики играли на золотом оперении листвы на кронах величавых гигантов. Ноги слегка утопали в траве, что уже потеряла свой яркий зелёный цвет, но не свою мягкость и шелковистость.

Габриэль величаво шла, опираясь на свой черный зонт, в сторону небольшого уютного домика. Деревянный сруб и крыша слегка покосились от времени, но не утратили былого тепла. Вокруг дома тянулся огромный сад и огород, наполненные различными овощами и магическими растениями.

— Что это за место? — едва догнав её, спросила Эмили.

— Наследие Пенелопы Пуффендуй, — в голосе тётушки слышалось и уважение, и насмешка. — Она подарила это место нуждающимся, но вот только не учла одного... Люди могут нуждаться в разных вещах... и не всегда хороших.

— Но оно выглядит таким...

— Родным? — закончила за племянницу Габриэль. — Это лишь обман зрения. На фоне тёмного мрачного леса и кабинет профессора зельеварения будет самым прекрасным местом в волшебном мире.

— Раз это место настолько тебе не нравится, — недоумевая произнесла девушка, — почему ты всё ещё здесь?

— Потому что оно подарило мне возможность видеть, — тетушка слегка покачала зонтиком. — Думаешь, я ради красоты таскаю с собой эту старую рухлядь? Благодаря нему в моих глазах кроме кромешной тьмы есть хоть капля света. Да, я не вижу полностью. Лишь слабые очертания, но, поверь мне, этого достаточно.

— Разве ты не должна быть благодарна хотя бы за это? — спросила Эмили, поднимаясь по ступенькам крыльца.

— Благодарность для своей уютной клетки? — пожилая дама скривила лицо в усмешке. — Тоже самое люди могут сказать и про Азкабан, но от чего-то я не слышу восторженных возгласов.

— Понятно, почему Хагрид пожелал мне удачи, — едва слышно пробурчала себе под нос девушка.

— Ты постоянно забываешь, — Габриэль распахнула дверь в дом, — что мой слух работает с удвоенной силой.

Они вошли в просторную гостиную, в середине которой стоял круглый массивный стол с тремя мягкими креслами. Пространство окутывал приятный звук уютного потрескивания дров в камине. Большие полотна, что скрывали за собой деревянные стены дома, показывали различные уголки Хогвартса, словно возвращая назад во времени. Книжные стеллажи тянулись до потолка, почти доставая до старинных люстр, освещающих всё убранство комнаты.

Гостиная плавно перетекала в кухню и была разделена с ней лишь винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. На кухонном столе стояла корзина свежеиспеченного душистого хлеба, чей аромат вызывал урчание в животе. Полки ломились различными ингредиентами, домашними заготовками и съестными запасами.

— Основательница Хогвартса очень сильно любила готовить, — Габриэль ответила на немой вопрос племянницы, закрывая за собой дверь, — поэтому в этом доме всегда есть самая различная еда, которая никогда не портится и не пропадает. Сплошное расточительство...

— У тебя дом мечты на блюдечке, а ты жалуешься, — удивилась Эмилия, снимая накидку и вешая её на спинку кресла вместе с сумкой.

— Поживи с моё и поймешь, что такой дом не главное в жизни, — тётушка небрежно бросила перчатки на стол и направилась на кухню. — Располагайся, а я пока заварю чай. Или ты любишь что покрепче?

— Я буду чай. Спасибо, — девушка с благодарностью улыбнулась и села на кресло, с которого можно было с лёгкостью наблюдать за происходящим на кухне.

— Что за молодежь пошла! — тётушка эмоционально взмахнула рукой. — Какие все правильные стали! Аж противно!

Достав с полки небольшой заварной чайник, Габриэль с ловкостью зрячего человека начала заваривать чай. Какой это уже был раз? Сотый? А может быть тысячный?

Морщинистые пальцы с лёгкостью открыли мешочек с ароматными травами, чей запах сразу же ударил в нос. Отмерив и отсыпав нужное количество листьев, она убрала его на место и взяла спичечный коробок.

Чиркнув спичкой, она разожгла огонь в кухонный печи. Маленькие язычки пламени начали уютно потрескивать под железным чайником, что тетушка повесила на железный крюк.

— Пока эта старая рухлядь греется, — пожилая дама облокотилась на одну из кухонных тумб, скрестив руки на груди, — я с удовольствием послушаю твой рассказ о начале этого учебного года. Дамблдор лишь удосужился сказать, что видел твой первый крик, а об остальном его заботливая кричалка решила умолчать.

— Даже не знаю с чего начать...

— У нас времени много. Не переживай.

Эмили нерешительно вздохнула и начала свой рассказ. Она говорила, говорила и говорила. О смерти отца, о письме матери и её исчезновении, о часах, проведённых в больничном крыле. О том, как выводил её из себя профессор Снейп, как он спасал её и как его спасала она. О дементорах, возвращённых воспоминаниях и проклятье...

Чем больше девушка рассказывала, тем больше ей хотелось разрыдаться и закричать во всю глотку. Она пыталась сдержать себя, но слёзы на её лице в последнее время стали простой обыденностью, а дрожащий от всхлипов голос нормой.

В это время эмоции на лице Габриэль менялись с тысячекратной скоростью, но гнев... Гнев всегда побеждал. Она злобно впивалась морщинистыми пальцами в столешницу, недовольно сдвигала брови и морщинила лоб. Скрежетала зубами, матерясь себе под нос, но рассказ племянницы не прерывала и не перебивала.

Раздался свист чайника. Эмили вздрогнула от неожиданности и вытерла рукавом школьной формы набежавшие слёзы. Габриэль, матерясь, схватила полотенце и поставила чайник на стол. Пар из его горлышка плавно и умиротворенно начал подниматься вверх.

— Чёрт... — тётушка устала провела по лицу рукой, пытаясь переварить слова племянницы. — Так значит всё вышло...

Девушка неосознанно всхлипнула:

— И я боюсь, как бы ему не стало хуже...

— Я убью их! Убью обоих! — Габриэль разъярённо ударила кулаком по столу. — Дамблдор! Этот старый ублюдок совсем из ума выжил за эти годы в стенах школы?! Я, конечно, знала, что все его мысли крутятся только лишь вокруг Волан-де-Морта! Но чтобы настолько...

Вместо того, чтобы сразу послать за мной после смерти твоего непутёвого папаши, он решил, что будет лучше ему лично разобраться в сложившейся ситуации! О, как благородно! Какая великая забота! Какого чёрта он свой некогда великий ум променял на затычки для ушей!

Она недовольно бросила полотенце на стол:

— Как хорошо, что мои глаза больше не увидят это добродушное улыбчивое личико, ведущее учеников прямо к эшафоту! — её пальцы снова разъяренно впились в столешницу. — Ещё неизвестно, что он вытворял пока ты была без сознания! Умиротворяющий бальзам они ей, блядь, посоветовали! Их никто и никогда не учил, как преподавать! Так какого хера они полезли в отвары и зелья?!

Из её рта вырвался звук, похожий на рык.

— И Северус туда же! Я-то свято верила, что он единственный здравомыслящий человек в этом безумном мире. Ан нет! Фигушки! Извращенец хренов! Ишь чего удумал... Так и хочется придушить своими руками! — тетушка соединила кончики пальцев, словно представляя перед собой его шею. — Вот только боюсь, как бы ты меня не опередила.

Эмили, что всё это время удивлённо слушала недовольную тираду Габриэль, испуганно замерла:

— Ты не поможешь мне избавить профессора Снейпа от проклятья?

— Милочка моя! — тетушка развернулась в сторону сидящей племянницы и недовольно скрестила руки на груди. — Если к тебе вернулась память, то твоя непутевая мать должна была тебе объяснить и не раз, что от нашего крика избавиться невозможно! Это метка будет стоять на Северусе либо до конца твоих дней, либо вплоть до твоего поцелуя дементора. А, чуть не забыла, ещё есть вариант его смерти. Устроит?

— Но... как же...

Габриэль остановила её одним движением руки:

— Дитя, послушай, что я скажу. Я не дипломатичный Дамблдор и не молчаливый Северус. Я привыкла преподносить людям правду такой, какая она есть на самом деле. Раз ты пришла ко мне за помощью, хоть и не совсем по своей воле, я помогу. Но то, как ты поступишь с правдой, — она развела руки в стороны, — дело лишь твоё. Если хочешь разобраться в проблеме, то давай ей займёмся. Если хочешь бичевать себя и рыдать в подушку, то дверь, думаю, найдешь сама.

— Я... я хочу разобраться, — Эмили сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Но я не понимаю, что со мной происходит. Эмоции ужасно качает из стороны в сторону. Не знаю, смеяться, плакать, кричать или попросту отключиться от всего!

— Мне первое время помогала выпивка, — совершенно серьёзно сказала тетушка, взяв брошенное полотенце со стола. — Правда, теперь с годами здоровье стало ни к черту. Но это пустяки. С нашей то фамилией уже почти редкость дожить до моего возраста, поэтому рекомендую. Может поэтому я до сих пор кукухой не поехала.

— Сколько обычно проходит времени между первыми двумя криками? — дыхание девушки начало медленно успокаиваться, но глаза всё ещё предательски щипало.

— Всё зависит от ситуации. Чаще всего это короткий промежуток, — Габриэль начала осторожно наливать горячую воду в заварник. — Поэтому меня не покидает стойкое ощущение, что ты смогла на некоторое время, а может и надолго отсрочить свой второй крик. Горжусь.

— Но как? Почему? — Эмили пристально на неё посмотрела. — Что на это могло повлиять?

— Слушай, — тетушка недовольно цокнула языком, — простых решений в нашей проблеме никогда не жди. Все мы люди. Со своими тараканами, эмоциями и переживаниями. Так-то можно закрыть свой поток эмоций, но ты лишь станешь рациональной куклой. Только и всего.

— Отец ведь так и сделал?

— Типо того, — Габриэль недовольно закрыла крышкой заварник, — его решающим потрясением стали роды твоей матери. А наши уважаемые старейшины решили не терять ценного члена семьи и разрешили ему выпить отвар, перекрывающий все эмоции. Поэтому всю твою сознательную жизнь он вёл себя как последняя скотина.

— Не правда, — резко ответила Эмили. — Отец не был таким плохим... Не всегда.

— А мы точно об одном человеке говорим? — тетушка сложила всё на поднос и взяла в руки свой драгоценный зонтик. — Лучше помоги отнести мне это на стол, чем восхвалять такого как он.

— Что отец тебе сделал плохого? — спросила девушка, вставая с кресла.

— Тебе весь список перечислить? — бровь тетушки вопросительно изогнулась. — Как максимум — он забрал мою сестру, а как минимум — родил твоего непутёвого братца!

— Он был выбором матери, не твоим, — Эмили осторожно взяла поднос с горячим чаем и понесла его на центральный стол, — Не тебе нести ответственность за поступки младшей сестры.

— Ты ничего не знаешь о её выборе, малышка, — прошипела Габриэль, не сдержавшись. — И если ты не заметила, то твои «любящие» родители весьма мало проводили с тобой время, оставляя на попечении родовой няни.

— Это было свойственнее матери, чем отцу.

Девушка опустила поднос на стол и села обратно в своё кресло. Тетушка устроилась точно напротив и недовольно цокнула.

— Тогда почему твой крик случился именно после её смерти, а не отца? Почему такого заботливого папочку ты не почтила первым криком?

— Я не знаю! — выкрикнула Эмили, взбесившись он напора тёти.

— А может ты знаешь, что твоя мать специализируется на игре с памятью и воспоминаниями? — в голосе Габриэль послышался металл. — Я ни на что не намекаю, конечно. Но как иначе объяснить то, что из твоей головы была стёрта информация о дементорах, а затем чудесным образом она возвратилась? Не любопытно, зачем она это устроила? И кто ей в этом помог?

— Профессор Снейп говорил, что это очень сильная форма зелья забывчивости, — девушка взяла чашку с подноса и поставила ближе к тётушке. — Не думаю, что мама решилась бы на такое.

— Ох, я буду молить всех богов мира, чтобы это была не Кэролайн...

— Говоришь так, словно уже вынесла матери приговор, — Эмили взяла свою чашку и с грохотом поставила её рядом. — И даже, если предположить, что твоя чушь верна, профессор Снейп не допустил бы подобного. Он даже не разрешил Дамблдору отдать мне её кольцо. А позволить выпить сомнительное зелье... Не представляю.

— Позволил, если бы не знал, для чего оно на самом деле. Уже позволил.

Гостиную ненадолго заполнила тишина. Габриэль судорожно перебирала в уме возможные последствия её дальнейших слов. Обвинять сестру во всех смертных грехах было не вариантом, но девушка имела право знать правду. Но от этого на сердце легче не становилось.

— Почему всё обязательно должно быть так паршиво? — произнесла тихо тетушка, скрестив пальцы рук.

— А я тебе скажу, почему! — недовольно произнесла девушка. — Твоя сестра умерла! Её больше нет в живых, а единственное, что ты выдаешь — беспочвенные обвинения в её сторону! Ты даже не выразила мне соболезнования! Не проронила ни одну слезинку в память о маме! И после этого ещё что-то требуешь от меня?

— Беспочвенные? — Габриэль резко вскочила с кресла, едва не разлив кружку с чаем. — А ты разве знаешь, что вытворяла твоя мать до твоего рождения? Ты прикрывала её тощий зад перед старейшинами после очередной херни, которая приходила в её «гениальную» голову? Не забывай, я знаю её намного дольше, чем ты. Я её старшая сестра!

— А я её дочь! — крикнула ей в ответ Эмили. — Мы её самая близкая семья! И не нашли ничего лучше, чем собачиться между собой вместо того, чтобы решать проблему вместе!

— Чёрт! — тетушка ударила кулаком по столу. — А что ты будешь делать, если окажется, что Кэролайн это одна из наших самых больших проблем? Ты сможешь принять тот факт, что часть дерьма в твоей жизни было заготовлено ею?

— Я не знаю, что творится в твоей голове, — девушка закрыла лицо руками и устало облокотилась на спинку кресла.

— Конечно! Проще сделать вид, что ты ничего не слышала и не понимаешь! — Габриэль перешла на крик. — Да, весь наш род — это чертовы больные ублюдки, поехавшие кукухой в результате вечного танца со смертью! Нам нужно всегда быть готовыми к торчащему из спины ножу! Но поверь, я лишь хочу, чтобы твоя жизнь не превратилась в такой же жуткий кошмар! Я просто хочу помочь!

— Как, по-твоему, это мне поможет? — Эмили с грустью посмотрела на потолок, обессиленно опустив руки. — Мне станет легче, если я поверю, что моя мать превратила мою голову в очередную порцию материала для омута памяти? Или я смогу сдержать остальные крики? Какая будет от этого польза?

— Чтобы начать уверенно шагать в будущее, нужно распрощаться с ошибками прошлого, — тетушка медленно опустилась в кресло. — Невозможно строить жизнь на сплошных иллюзиях и лжи. Если ты хочешь выжить, то должна иметь больше козырей, чем в руках твоего брата. Иначе... в этом мире станет ещё на одного дементора больше...