Отражение

Тэхён не ожидал от себя подобной адекватности — казалось бы, Киму стоило быть взбудораженным, удивлённым, подскочить с места и дозваться Чонгука. Однако вместо этого, он лишь присел на краешек кровати, проворно отодвинув стул стопой. Выражение его лица оставалось изнеможённым и расстроенным.

— Оу, ты не в настроении?

— Вообще-то благодаря тебе, — фыркнул Ким, ощутив, как внутри него вскипает раздражение. — Кто так делает? Говорит, что… — Тэхён стратегично понизил голос из-за копошения за дверью ванной комнаты и звука мощного напора воды, — … она — ведьма, трансгрессирует голубую побрякушку и сматывается!

Молодой человек весь пестрил негодованием, в то время как Дженни довольно ехидничала. Поправила вязаную кофту, оголяя острые ключицы; строптивая волшебница знала свои выигрышные ракурсы, как и то, что противоположный пол с лихвой покупался на них. Вообще, мужчины редко когда не попадали под чары её природного обаяния, но непрошибаемому — истинно «железному» — Тэхёну все же удалось избежать их.

«И чего я удивляюсь? Одуванчику нравится зазнайка Ким. Естественно у него нет никакого вкуса», — успокаивающе заключила строптивая волшебница, не решаясь признаться в том, что безразличие Кима неприятно укололо. — «Тоже мне эксперт в женской красоте…».

Визуально Дженни естественно ничего не выказала.

— Во-первых, не ведьма, а волшебница. Я думала, в прошлый раз мы это разъяснили, — совершенно спокойно, так, как маэстро вещали для своих учеников, начала Дженни. — Во-вторых, трансгрессируют только в книгах о Гарри Поттере. В реальности магический мир сильно от них отличается. В-третьих, это не побрякушка, а настоящий аквамарин!

— Тогда тебя жестоко обманули, потому что при контакте с водой он поменял цвет, — враждебно бросил Тэхён и, в качестве доказательства, выудил из-под футболки симпатичный амулет. Прежде лазурный кристалл ныне отливал лиловым оттенком. — Видишь?

Дженни вплотную приблизилась к зеркалу, обдумывая, не исказился ли цвет изделия из-за магической завесы? Былое озорство пошло на спад, приструнилось, а сама строптивая волшебница шумно сглотнула. Ошеломление в образе собеседницы заставило неприятно понервничать, как если бы это означало нечто плохое.

— А ты… Тёмная лошадка, — в неуверенности заключила Дженни, мысленно сделав пометку расспросить кого-нибудь из прорицателей. Честно говоря, она понятия не имела, почему благородный минерал поменял окрас. — В любом случае, это сейчас не главное.

— Согласен. Это меньше из того, что ты должна объяснить.

Тэхён обречённо выдохнул. Строптивая волшебница взглядом приковалась к его груди, беспокойно вздымающейся, очертившей под тонкой тканью рельеф мускулов. Дженни помнила, насколько была накачана спина спортсмена, — его сильные лопатки и хорошо прослеживающаяся вереница позвонков — и насколько сложено туловище, точно вымерено по линейке. А ещё перед глазами промелькнула странная картина — созвездие Ориона из родимых пятен на линии косых мышц.

— Но перед этим… Что у вас произошло на прогулке? Почему Джису расстроена? — Дженни словно ушатом с ледяной водой окатили. Она тут же вскинула подбородок, отмахиваясь от видений прошлого, как от назойливой мухи.

— Тебя действительно это волнует? Сейчас? — непонимающе уточнила строптивая волшебница, разводя руками в стороны и стараясь перекрыть возмущением вяжущее чувство внизу живота. — Ты болтаешь по зеркалу о магии, и первое, о чём ты хочешь уточнить, так это о ней?

Ким пожал плечами — «мол, а почему нет?» — и рефлекторно притянул фолиант, в надежде чем-нибудь занять ладони.

— Я целый день был в неведении и уверен, что пару минут ничего не решат, — прояснил позицию Тэхён, подметив замешательство в аметистовых глазах собеседницы. Дженни явно не до конца сознавала, почему благополучие кузины стояло выше стремления добраться до сути. — Послушай, Джису — моя девушка. Её самочувствие для меня важнее всего. Поэтому, если ты вдруг знаешь, как ей помочь…

— Нет. Не знаю, — отрывисто изрекла строптивая волшебница, не потратив даже секунды на раздумье.

Она не дала Киму закончить; бросила беглый взор на запылившиеся коробки, пытаясь подавить удушающий порыв ревности. Вот только не к Тэхёну, нет, а к ситуации в целом — едва бы нашёлся тот, кто беспокоился о ней столь же бескорыстно и искренне, сколь этот кроткий полумаг о Джису.

— Мне безразличны дела кузины. Плюс, она находится в противоположной части особняка… Если мы собираемся говорить о ней, то на сегодня закончим.

— Погоди-погоди. — Тэхён купился на уловку, покрепче впившись в корочку фолианта. — Последний вопрос. А потом я всё выслушаю, обещаю, — покаянно добавил он, выждав реакцию собеседницы. Строптивая волшебница чуть помедлила, оскалилась, словно идя наперекор принципам и устоям, а затем грозно кивнула. — Спасибо… Так вот, получается, Джису тоже… волшебница?

— Да.

«О, мой…», — несмотря на то, что Ким об этом догадывался, он даже не подозревал, насколько истина повергнет его в шок. Раскрытие одной тайны повлекло за собой мириады нерешённых загадок, однако Тэхён — человек слова. Он смиренно проглотил вопросы до лучшего времени, даже если нутро и разъедало от желания разузнать обо всём сразу; в конце концов, раз Джису часть магического мира, возможно, Дженни ещё упомянет о ней в своём рассказе.

— Наша семья — маги огня, — лаконично начала строптивая волшебница, ожидая встретить лукавость, насмешку или изумлённое присвистование. Но в фигуре Тэхёна не было даже намёка на балагурство, только подчёркнутая серьёзность. Его покорность тепло отдалась в душе, позволив Дженни продолжить, — существуют также маги земли, воды и воздуха. Все мы разделены на различные кланы, это стратегично и помогает лучше управлять так называемыми «кастами». Кланы носят составное название: субъект, он же территория, принадлежащая клану, и священное животное, относящееся к определённой стихии. Всего священных животных четыре — дракон, медведь, акула и орёл. Клан, в котором росли мы с Джису, имеет название «Корейский дракон».

«Акула», — шестерёнки в голове Кима хаотично зашевелились, подбрасывая больше и больше мыслей на пыхтящий конвейер сознания, — «в тот раз, когда рассудок помутился, я видел акулу…».

— Помимо магов стихий в нашем мире существуют также самые высшие создания — это прорицатели, эдакие магические увещеватели. Внутри них течёт энергия всех четырёх стихий, и хоть управлять ей они не умеют, их влияние всё равно сокрушительно. Прорицатели обладают даром убеждения, они развязывают войны и они же их заканчивают. Против слов прорицателя невозможно пойти. Все политики мира — либо прорицатели, либо марионетки, которых прорицатели дёргают за ниточки, — Дженни забавно хмыкнула. Наверняка, со стороны она прозвучала как диванный конспиролог, но, отнюдь, каждое её слово было наполнено правдой. — Прорицателей легко узнать, у них невероятные голубые глаза, совершенно нечеловеческие. И чем сильнее становится прорицатель, тем больше оказывается синевы на радужках.

— Значит, ваш мир — это помесь «Повелителя стихий» и «Дюны»? — на полном серьёзе уточнил Ким, тщетно стараясь уложить бурлящий поток информации в голове. Он за двадцать один год в нечто Всевышнее не смог уверовать, а здесь за вечер стремился перевернуть мировоззрение. — Ты ведь не просто так мне это рассказываешь. Я имею ко всему этому какое-то отношение, да?

 — Ты-

Тук-тук.

— Мисс Дженни, Ваша мать послала за Вами, — уже так привычно прервала тет-а-тет служанка, точно где-то на подсознательном уровне внимала происходящему. — Сказала это срочно. И если позволите поделиться наблюдением, звучала она крайне возмущённо.

«Нет, в этом доме нам никогда не дадут договорить», — с грустью подумала Дженни, посмотрев на напряженное лицо Тэхёна, готового внять любым словам, слетающим с её губ. Строптивая волшебница прогнулась в спине, заговорщически приблизившись к зеркалу, — «тогда стоит перевести диалог в другую плоскость, верно?».

— Встретимся завтра вечером в кафе напротив центрального парка. В восемь, — практически шёпотом, утвердительно изрекла Дженни, пока из-за запертой спины доносились взволнованные вопросы служанки: «Мисс Дженни, вы здесь?», «Ау, кто там внутри?». — И обязательно прихвати с собой эту книгу. Если что-то не получится — пиши, мой номер у тебя есть.

— Но…

Тэхён хотел было возмутиться, попросить о продолжении по телефону или через сообщения, но в последний момент решил, что личное общение будет более подходящим вариантом. В конце концов, ему требовалось время, чтобы осилить сегодняшние открытия.

 — Хорошо, — вынужденно сдавшись, согласился Ким и демонстративно приподнял драгоценный фолиант в руках. Дженни чуть слюной не поперхнулась от желания выхватить книгу из изящных пальцев.

И хотя её с могуществом разделяло каких-то полметра, она — тщетно, практически издевательски — никак не могла до него дотянуться.

— Не знаю, зачем тебе понадобился мамин сборник, но я возьму его… Тогда до встречи, я полагаю?

— До встречи, — дружелюбно отвесила строптивая волшебница, скрывшись за невесомым махом руки. И без враждебной надменности, Тэхён посчитал Дженни весьма милой.

Всё-таки было нечто общее между кузинами — симпатичные ямочки на щеках, ясный взгляд и слегка вздёрнутый носик. Ким решил, что именно из-за внешности ощутил, будто знает строптивую волшебницу всю жизнь. Ведь точно такое же чувство вызывала в нём Джису.

~

Джису носом уткнулась в образовавшуюся ложбинку меж костлявых колен. На душе было настолько неспокойно и пасмурно, что даже закатные лучи, перескакивающие по деревянному откосу подоконника, не могли даровать просвет. Признание матери на части разорвало мечту об идеальной семье — госпожа Ким не просто знала о происходящем, она этому способствовала. Всегда посылала мужа и родную сестру на межклановые встречи, дабы сердца, заточенные в оковы обязательств, хотя бы на несколько мгновений побились в унисон.

«Мы с твоим отцом ужасно тебя любим. И друг друга тоже любим, просто иначе», — отдавалось в голове Джису, пока она сильнее обнимала тело руками, — «наш брак — абсолютно счастливый, но не в привычном для общества понимании. Он удобен нам обоим: я получила искомую власть, а твой отец быть с той, с кем всегда хотел. Честно говоря, я даже представить не могу, чтобы решилась на грязный мезальянс ради чувств, которые угасли бы через десяток лет. А так моя жизнь сложилась превосходно…».

Неужели, то же будущее ждало Джису? Жить, храня в воспоминаниях лакомый образ Тэхёна, их прикосновения, поцелуи и сакраментальные моменты, от которых низ живота заходился трепетом? Просто потому что звёзды нарекли её новой правительницей «Корейского дракона»? Да волшебница с удовольствием бросила бы все блага титула под ноги Дженни; Джису не хотелось находиться в кругу могущественных глав, если ценой тому были свобода и Тэхён.

— Я не могу тебя видеть. Не сейчас, мам, — через всхлип, выдавила волшебница, как только на чердаке послышался топот глухих шагов.

Она проворно вынырнула из укрытия, представив госпоже Ким красное, припухшее от слёз лицо. К изумлению волшебницы, её взор натолкнулся не на женщину средних лет, поднявшуюся проведать дочь, а на беспокойного Сокджина, поставившего поднос с горячим напитком на столик. На англичанине был надет горчичный бадлон, с воротником под горло. Джису непременно бы пошутила насчёт его коллекции приглушенных тонов, если бы слова не встряли в горле.

— Не буду задавать глупых вопросов о том, как прошёл разговор, — произнёс Сокджин, галантно достав из нагрудного кармана джинсовки, накинутой поверх водолазки, платок. Он без промедления протянул его плачущей волшебнице. — Возьми. Незачем красивым девушкам слёзы проливать.

— Можно подумать, тебе не всё равно, — враждебно отвесила Джису, покрепче охватывая осунувшуюся спину и всячески игнорируя жест вежливости. От её величественной осанки не осталось и следа.

— Но по какой-то причине я всё же здесь, — Джин, как обычно, стойко отразил эмоциональное нападение, подаваясь вперёд и платком дотрагиваясь до влажных дорожек от слёз.

Его касания приятно ощущались на бледной коже, окутывали в ореол заботы; волшебница ещё никогда не видела безупречное лицо англичанина настолько сосредоточенным. Она, завороженная двумя черными турмалинами, замерла на месте. Обомлела. А когда его большой палец без опаски приземлился на девичью переносицу, разгладив мелкие морщинки, Джису проглотила прежде рвущийся всхлип из груди.

— Ч-что ты здесь делаешь?

— А на что это похоже? — англичанин без колебаний завёл локон волшебницы за ухо. Вручил в дрожащую ладошку платок и отстранился. — Пытаюсь загладить вину за весь хаос, который натворил.

— Тебе не за что извиняться. Не ты ведь изменял моей матери с любовью всей своей жизни.

— Что ж, хотя бы за этот грешок ты не будешь меня ненавидеть, — экспромтом вымолвил Сокджин, надеясь, что его шутка сумеет растормошить Джису.

Джин никогда не был силён в юморе, да чего душой кривить, англичанин был в нём просто ужасен. Однако он собирался рискнуть репутацией ледышки ради будущей невесты; ему неожиданно захотелось увидеть, как искренне она улыбается.

— Ха-х, хорошая шутка, — искривив губы в ухмылке, заключила волшебница. Она осторожно промокнула уголки глаз протянутым платком, а затем в ужасе различила тушевые подтёки, оставившие следы на ткани, — прости. Кажется, я его немного замарала…

Англичанин в ответ только отмахнулся. Подавил в себе желание почванствовать и сказать, что предугадывать действия — одно из ключевых качеств будущего главы.

— Так вкусно пахнет… Это горячий шоколад?

— Да, английское снадобье. В викторианскую эпоху его называли «лекарством от всех женских болезней», а гувернантка нашего поместья модернизировала его в «лекарство от всех душевных недугов».

«Вот бы одной чашкой можно было залатать все сердечные раны», — грустно отозвалось в разуме Джису, пока её взгляд неотрывно следил за подносом, перемещающимся с хлипкого стола на подоконник. — «Десять глотков, и никакой боли от того, что твоя семья — успешно заключённый союз. А ты — их самое выгодное приобретение».

— В оригинальном составе нет ни капли сахара, так что я, на всякий случай, принёс тебе тростниковые кубики. И зефир. Слышал японцы его очень любят.

— Как и англичане — бобы? — насмешливо подметила волшебница, ненароком возвращаясь в излюбленную интернациональную перепалку. Сокджин на это только усмехнулся, да выпрямился, уводя руки за спину. Казалось, закатные блики на его лице придавали прежде стойкому образу особую кротость. Мягкость. — И спасибо… За то, что навестил.

— Я не мог иначе. Возможно, я не самая экспрессивная персона в твоём окружении, Су-я, но у меня тоже есть чувства. И мне искренне жаль, что я так халатно обошёлся с твоими, — произнёс англичанин, смиренно кланяясь на прощание. — Я не буду надоедать своим обществом, но если тебе не с кем будет поговорить, то моя комната находится этажом ниже, в трёх дверях ото входа. Знаю, я последний человек, с которым стоит обсуждать династические браки, но никогда не знаешь, когда враг может обернуться другом, верно?

Джису не нашла в себе сил ответить, только вежливо кивнула и потянулась за любезно оставленным лакомством. Она вздрогнула, когда погрязший в остатках солнечного света чердак озарился блеском электрической люстры.

— Доброй ночи, Джису, — напоследок бросил наследник клана, прежде чем его силуэт растворился в дверном проёме.

— Доброй…

~

— Господин, прошу Вас, не делайте лишних движений.

Тонкий девичий голос, сопровождаемый бархатным смехом, вынудил Джи-Су оторваться от сбора лечебного кизила. Она приподнялась с места, безропотно оставив корзину с ягодами, и бесшумно прокралась дальше, к лесной опушке, прячась за низкой изгородью кустарников. Разговор становился всё громче и отчётливее, а вскоре перед лицом девушки возникли две фигуры, расслабленно устроившиеся на льняной подстилке.

«Ох, Пташка Ни!», — грустно заключила Джи-Су, узнав лицо смеющейся особы, прибывающей в компании достопочтенного гостя из водного царства. В руках Джен-Ни уверенно держала холст, по которому мастерски скользила кисточкой. — «Какая же ты глупышка…».

— Господин, так Ваш портрет не получится!

— Простите, Джен-Ни, просто никак не могу оторвать от Вас глаз.

Молодая кисэн смутилась, опустив взгляд на изображение молодого человека с высоким хвостом, обрамлённым роскошной заколкой. Она прошлась мягким ворсом по обрисованному ханбоку, в надежде унять беспокойно бьющееся сердце. Робко заговорила.

— Многие в нашей деревне считают, что моя внешность довольно экзотична. Сын кузнеца как-то сказал, что в ней есть нечто дурное и бесовское, — Джен-Ни слегка отодвинулась от полотна и улыбнулась промежуточному результату. Покамест всё выходило чудесно.

— И что же обычный ремесленник может знать об искусной красоте? Для него жизнь — закалённая сталь, он не способен оценить хрупкий цветок по достоинству, — господин властно подцепил подбородок кисэн, вынудив поднять девичий взор на себя. Его пальцы ласково очертили плавную линию лица, пока внутри Джен-Ни всё млело и кубарем сворачивалось от влюблённости. — У Вас истинно королевские черты. Даже не верится, что подобная стать прячется в этой глуши.

Господин медленно опустился к шее, к выемке между ключицами, скользя тыльной стороной пальцев по нежной коже. Он прикоснулся к выступающим костяшкам, очертил скромный вырез ханбока. А затем подался вперёд, через просыхающее полотно, дабы встретить истосковавшиеся по нежности губы своими.

Джи-Су в ужасе приложила ладонь к устам, стараясь подавить рвущийся наружу выкрик. Нет! Всё должно было сложиться иным образом; госпожа так на неё рассчитывала, у девушки просто не было право на ошибку.

Последняя надежда Джи-Су угасла, растаяла, когда Джен-Ни взаимно прижалась к молодому господину, руками обхватив его сильные плечи. Пташка Ни! На какую же муку она себя обрекла, поддавшись вожделенному порыву!

Девушка ощутила острый укор вины и отвела взгляд на смятый под чипсинамиЧипсин - соломенные сандалии (кор.) подорожник. Её горячая любовь к сестренке разъедала изнутри, однако обязательства перед домом кисэн стояли выше собственных чувств. Джи-Су в уверенности сорвала несколько цветков подорожника, а после двинулась обратно к корзинке. С тяжелым сердцем передвигала ногами, вспоминая, какие засушенные травы могли понадобиться полукровной волшебнице для грядущего ритуала.

~

Восьмичасовой прогноз погоды провозгласил ближайшие дни «тёплым издыханием осени». Дальше обещались лишь заморозки, сопровождаемые дождями, да слякотью; поэтому Тэхён решил не терять времени зря и расслабился в бассейне. Хотя «расслаблением» это было трудно величать, ведь на протяжении всего заплыва его мысли, так или иначе, возвращались к Дженни. Которая, по неведомой Киму причине, приятно волновала нутро.

Тэхён ухватился за перекладины бортика, взбираясь на покрытие заднего двора, и укутался в широкое полотенце. Очки для плавания оказались отброшены на один из двух шезлонгов. Сам он, прибегнув к заранее принесённой кружке с водой, омыл лицо от едкой хлорки. В особенности, слабый порез на подбородке, оставшийся после вчерашнего бритья.

Удивительно, насколько целебно плавание отражалось на самочувствии — казалось, будто проблемы сходили вместе с каплями, ниспадающими с волос и скатывающимися по коже.

— Тэ… — где-то сбоку раздался неуверенный шёпот.

Ким кинул обескураженный взгляд в сторону двери. Прищурился, изучая знакомый силуэт. Джису, поначалу, замешкалась в проёме, но затем настигла пловца в два счёта, струясь по воздуху в лёгком кремовом платье. Пальцы Тэхёна запутались в тканевом подоле, пока волшебница покрепче прижималась к груди.

— Боже, Су, я же весь мокрый, — насмешливо подметил Ким, слегка отстраняясь и разглядывая влажные следы на дорогом одеянии возлюбленной, — и ты теперь тоже.

— Мне всё равно, — откровенно призналась Джису, вновь вцепившись в Тэхёна, как в ускользающую мечту.

Её почти затрясло в объятиях от воспоминаний об ужасном сне. В том, где лакомых губ касалась другая девушка. Волшебница даже позавтракать нормально не смогла, спросонья собравшись и отправившись в дом Ким-Чонов — настолько кровоточило сердце.

Тэхён обернул их обоих махровым полотенцем и усадил на шезлонг, заставив прогреваться в солнечных лучах. Его ладонь ласково поддела щёку Джису, пока сам он рассматривал симпатичное личико в надежде найти в том хоть что-то отталкивающее, колдовское. Но нет, в руках Кима по-прежнему сосредоточилась его Джису, милая и родная.

— Как ты? — обеспокоенно поинтересовался Тэхён, игнорируя мельтешащего у прозрачных створ Чонгука. Стягивающего с сушилки рубашку для свидания. — Что вчера случилось?

Волшебница обречённо вздохнула, опустив взор на оголённую грудь. Только теперь Джису поняла, что сидела на коленях парня, — пускай и своего, но всё же — который был одет в одни спортивные плавки. Она немного смутилась мужской наготы и близости, но постаралась переступить через удушающую робость. Сначала подцепила фиолетовый кристалл, затем растёрла мелкую череду капель по плечам и рельефу пресса. Чем ниже Джису спускалась ладошкой, тем меньше в ней оставалось уверенности.

— Мой отец изменяет моей матери, — наконец сумела вымолвить волшебница, прекращая испытывать себя на прочность, и уткнулась в ложбинку юношеского плеча. Ладони Тэхёна проскользили вдоль хрупкого тела и сжали его сильнее, обеспечивая защитой. — А ещё она знает и одобряет, представляешь? Я понимаю, что уже взрослая и что мне не стоит лезть в их взаимоотношения, но… Семья для меня всё. А получается, как таковой семьи и нет, просто два человека заключили брак, как сделку…

Тэхёну на долю секунды захотелось поймать Джису на лжи. Напрямик спросить, почему — по её словам — столь набожная семья стала жертвой грехопадения? И хотя его ущемлённое доверие до сих пор не простило волшебницу, Ким старался перекрыть это чувство рациональностью. Он уверен, у Джису были на то причины. И если сегодня с Дженни всё прошло бы гладко, то Тэхён наверняка бы о них узнал.

— Я не хочу так, не смогу. — Волшебница поцеловала Тэхёна в плечо, тут же носом примкнув к отпечатку собственных губ. Неприятная горечь попала на кончик языка, но Джису не придала ей никакого значения. — Не хочу жить в мире условностей и правильности. Господи, я звучу как наивная дурочка, но разве так ужасно — желать быть с кем-то по любви?

Ким чувствовал, что за этими словами стояло нечто большее, нежели простая тоска по забвению, дарующему ощущение счастливой семьи. Но Джису, прятавшаяся в объятиях Тэхёна, выглядела слишком потерянной и грустной; у него язык не поворачивался втянуть её в болезненные расспросы.

Киму показалось, будто вокруг их отношений протянулась стена из недоговорённостей, оттеняющая будущее. Секрет на секрете, утайки — когда с их идиллии слетела жемчужная пелена, оголив шероховатые неровности? Тэхён не сомневался в своей влюблённости, даже под вопрос не ставил ответность чувств Джису, однако при каждом прикосновении осязал, как по его душе расходятся трещины.

— Су, мне так жаль, — беспомощно проговорил Ким, пытаясь хоть как-то унять грусть волшебницы, — я знаю, насколько всё это важно для тебя. И… Нет, нет ничего детского или наивного в том, чтобы связать себя узами брака с тем, кого ты любишь. Просто не у всех получается быть со своей второй половинкой. А кто-то и вовсе не хочет, в угоду личным интересам или в погоне за расположением и богатством.

«Но я хочу!», — мысленно прервала пловца Джису, качнув головой и удержав подступающую истерику. Она мечтала хоть кому-нибудь признаться в том рое мыслей, что не давал спать всю ночь и пугал, до сумасшествия пугал. — «И не могу…».

— Эй, Су, посмотри на меня, — потребовал Тэхён, слегка приподняв волшебницу за подбородок. Его голос немного успокаивал, вселял надежду, а его глаза… Они горели обожанием с едва различимой примесью грусти, — конечно, так далеко я забегать не могу, но… — Ким был очень осторожен при выборе выражений; на его губах мелькнула смущённая улыбка, — если спустя года ты не захочешь избавиться от меня и уйти к какому-нибудь конструктору космических кораблей, то обещаю, мы поженимся. И это будет самый любовный брак, которому все будут завидовать.

Джису истерично хихикнула, понимая, что вероятность подобного исхода составляла мизерную единицу. Но на секунду всё же поддалась вожделенной мечте и различимо кивнула.

— О, и твои будущие подружки-соседки будут всячески меня соблазнять лимонными пирогами и домашним тофу. Но я стойко выдержу их ухаживания, потому что мне будешь нужна только ты. И, возможно, один из наших соседей тоже предпримет пару многозначительных жестов. Всё-таки я — унисекс, типаж всех.

— До чего самокритично, — волшебница попыталась вновь рассмеяться, ведь шутка вышла действительно забавной, однако вместо этого сорвалась на всхлип. Грудь прочно сдавила тоска от осознания «никогда такого не будет» — и соседей, и злополучного пирога, и родного Тэхёна, приходящего в их маленькое гнёздышко после работы.

Зато будет эгоцентричный Сокджин в дождливом Лондоне. Перстень с налитым кровью рубином на безымянном пальце. И череда несбывшихся надежд.

Тэхён вдруг отчётливо осознал, что сладкими увещеваниями Джису не помочь. Поэтому немедля перешёл к действиям, целуя, умело завладевая женскими губами и вниманием. Кима встретила покорность, самоотдача и отзывчивость, когда волшебница ответно потянулась, ладонями обхватив шею. Полотенце съехало вниз, сбилось в подобие жгута у мужского крестца и осталось лежать напрочь забытым.

Джису же привлекли ещё ближе, постепенно сменив положение на полугоризонтальное, и помогли устроиться поудобнее. Теперь волшебница, фактически, лежала на Тэхёне, погружённая в поцелуи и в разливающуюся по телу негу. Ким слегка попустил сдержанность, лаская грудь девушки, и пальцами проскальзывая под подол складчатой юбки. Он целомудренно оглаживал бёдра, пока его язык развратно проталкивался в чужие уста. От шквала эмоций, терпких ощущений, Джису стала уязвимее, безумно чувствительной, словно каждый участок кожи превратился в поле триггерных точек. Она почти задохнулась от возбуждения, когда впервые издала неприличный стон.

— Тэ…

Джису разомлела и напряглась одновременно. Она посильнее свела ноги, зажав руку Тэхёна меж бёдер.

— Нам пора остановиться, — сдавленно, наступая на горло набатом бьющему возбуждению, сообщил Ким. Он тяжело втягивал через рот воздух, словно мечтал насытиться кислородом в последний раз. Губы горели, кожа горела и сам он горел так, что от жара неминуемо хотелось прыгнуть в прохладный бассейн. — Ещё немного и я просто не смогу себя контролировать.

— Завтра… — Джису тоже говорила с придыханием, перебивками. Себя она практически не слышала из-за слишком сильного сердцебиения, отдававшего в уши, — завтра не нужно будет себя контролировать.

Волшебница решилась на это окончательно и бесповоротно.

Даже если она проиграет в войне за любовь, Джису желала знать, что отдала свою невинность человеку, которого выбрало сердце.

~

— Никто не видел мой карандаш?

Чеён, точно юла, завертелась на месте, тем самым выдернув Дженни из собственных мыслей. Строптивая волшебница неприятно изумилась, когда подняла взор и обнаружила, что на обратной стороне тетради красовался силуэт господина. Того самого господина из сна — она стремительно перелистнула страницы, обратно на домашнюю работу, пока никто из друзей не обратил внимания на её творчество.

«И снова ты мне снишься…».

— Тише, Чеён, — услужливо попросил Чимин, приподнимаясь с пола и придвигаясь к взлетающим вверх учебникам. Рассеянная волшебница магией воздуха переполошила всё в округе; прорицатель легко вынул карандаш из пучка девичьих волос и преподнёс его как истинно королевский подарок, — прошу.

— О. — Чеён была крайне смущена и удивлена. Предметы, парящие вокруг импровизированной учебной, с грохотом приземлились на места. Сама же Пак невольно рассмеялась, переняв карандаш, и свободной ладонью потрепала светлую макушку в знак благодарности. — Ну чтобы я без тебя делала, Чимина.

Дженни ещё немного проследила за щенячьим взором прорицателя, неотрывно исследовавшим подругу. Такими же глазами на неё смотрел Тэхён — в лице господина — прежде чем сокрушительно поцеловал. Пальцы строптивой волшебницы невольно потянулись к нижней губе, хранившей отпечаток чужих уст. Как странно, в реальности они разделили близость всего лишь раз, но Дженни чудилось, что подобных мгновений было свыше сотни.

«Сегодня я заберу фолиант, и надеюсь, это странное наваждение прекратится».

— Чимин, у тебя же был цикл лекций по минералам в ходе курса «волшебная флора»? — осторожно поинтересовалась строптивая волшебница, уложив голову на увесистую книгу. Её вопрос встретил дружеский кивок. — Тогда ты знаешь, в каком случае аквамарин становится фиолетовым?

— Фиолетовым? — недоумённо переспросил прорицатель, задумываясь. Чимин легко прошёлся указательным пальцем по носу. — Ага, понятно, — пробормотал он следом, будто до этого имел содержательный диалог с самим собой, — если мне не изменяет память, то аквамарин — это камень водной стихии. Если на аквамарин попадёт капля крови водного мага, то он поменяет цвет и станет усилителем. В зависимости от могущества и происхождения волшебника, оттенок камня будет меняться от розового до слабого сиреневого. Но прям фиолетовым… Вряд ли такое возможно. Только потомки Тритона могут подобным похвастаться.

— А полумаги?

Дженни приподнялась на локтях, пытаясь унять непоседливую тревогу. Ей начинало казаться, что фолиант не просто проверял будущую хранительницу на храбрость, он специально выбрал Тэхёна из всех возможных претендентов. Вот только для чего? И почему столь мощное, по словам Чимина, волшебство совершенно не чувствовалось остальными?

— Я даже боюсь представить, как выглядят родители такого полумага, — хмыкнул прорицатель, со слабым хрустом размяв колени, — одним словом, если это не сын или не дочь древнейшего, то такое практически невозможно. А что? Ты видела в университете кого-то с фиолетовым аквамарином?

Дженни не знала, как ответить на вопрос друга; она моментально побелела и часто захлопала ресницами, рассматривая узорчатую вазу, выглядывающую из-под свисающего гобелена. Но сама строптивая волшебница была уже не здесь, не в этой комнате, а в далёких чертогах разума, пытаясь сложить дважды.

«Кажется, у меня возникли некоторые сложности».