Отражение

Джен-Ни чувствовала, будто она в какой-то сказке — обласканная лунными лучами, губами господина и тёплым ночным воздухом. Последние дни выдались необузданно жаркими, зато ночью можно было хоть на улице спать, без одеяла и на прогретой земле. Тело кисэн покрылось испариной, волосы разметались по льняному полотну, а сама она тяжело дышала, покрепче вжимаясь пальчиками в мускулистую спину.

Джен-Ни тысячу раз слышала от сестёр, какого это — находиться с мужчиной. Грубо, принуждённо, вымученно. Старшие и более опытные кисэн запугивали её страшными историями с тех пор, как девочке исполнилось двенадцать. Поэтому Джен-Ни была безумно благодарна Всевышнему, что интимная близость с господином даже на йоту не походила на ужасы, творившиеся в особых комнатах. Наоборот, в ней таилось губительное желание к большему, бесконечному, к тому, чтобы эта нега никогда не заканчивалась.

— Что же ты делаешь со мной, моя дикая мугунхва, — низким шёпотом пробасил господин, в очередной раз толкнувшись внутрь юного тела. Его дыхание опалило чувствительную грудь, а губы захватили розовый сосок в плен.

Ласково. Обоюдно. Любовно. Вот так Джен-Ни описала бы близость с господином, если бы не обещала держать их отношения в тайне. Она старалась не думать о приближающемся моменте разлуки и судорожно наслаждалась настоящим — кисэн знала, что никого в жизни больше не полюбила бы так сильно, как его.

Эмоции. Ощущения. Мысли. Желания. Все они единовременно сокрушили, заполонили рассудок, оставив в голове лишь блеклую пелену.

— Господин!

Джен-Ни едва сдержалась, чувствуя подступающую разрядку и сильный напор в пальцах. Она млела от умелых, но слегка мажущих поцелуев на собственной шее, подбадривающе заводя руку в тёмные локоны.

Недавно произошёл казус, в результате которого господину пришлось значительно подравнять волосы — те, необременённые тяжестью конской шевелюры, теперь незатейливо вились на концах.

Темп из размеренного перешёл в учащённый, фрикции — из осторожных в размашистые. Опушка наполнилась похабными шлепками, стонами; звуки ближайшего водопада, стрекот цикад, всё разом пропало в оглушительном круговороте любви, в котором утонула и Джен-Ни. Она несмело высвободила одну руку, чтобы по памяти очертить родинки на косых мышцах господина, и переплела пальцы с широкой ладонью. Он тоже был на пределе — кисэн слышала, как тот утробно рычал от распирающего возбуждения.

Пот скатывался по очерченной грудине, Джен-Ни уже не могла удерживать взор на одной точке, подаваясь бёдрами вперёд и маяча на грани воображения и реальности.

Господин следом прикрыл глаза от удовольствия, сделав два грубых толчка в знакомой узости, а затем полноценно излился внутрь. От хриплого, бархатного «щибаль» кисэн вздрогнула, прогнулась в спине, вминаясь в мужское тело столь сильно, словно намеревалась принять его всего, без остатка. Она сжала плоть господина внутри, а затем обмякла, впервые почувствовав под головой неприятную кочерыжку, на которую, в порыве страсти, даже не обратила внимания.

Быть с ним единым целым, быть заполненным им — для безродной кисэн не было большей чести, чем стать, даже на короткое время, любовницей господина. Джен-Ни хоть и старалась рассуждать здраво, но могла поклясться, что в моменты звёздной пелены, чувствовала себя особенной. Тёплое семя, разлившееся внутри лона, переходило в душевное тепло. Согревающее.

Несмотря на ситуацию, кисэн ни на секунду не думала о себе как о грязной, развратной или жалкой. Наоборот, где-то на подкорке подростка играло елейное «желанная», «дорогая» и «любимая».

— Моя самая сокровенная тайна, — измотано произнёс господин, указательным пальцем очертив симпатичное личико и сладко улыбнувшись. — Свела меня с ума лишь взглядом, да так, что я больше не могу ни о чём думать.

Джен-Ни смутилась, но возлюбленного из захвата не выпустила. Кисэн знала, что им стоило подняться и омыться в водопаде, однако она никак не хотела прерывать сладкое мгновение. Возможно, оно было последним — и если это так, то Джен-Ни жаждала насладиться каждым его мигом.

— Вы будете... будете вспоминать обо мне? — кисэн не рискнула употребить слово «скучать», боясь проявить дражайшую дерзость. — Когда вернётесь в водное царство?

Господин промолчал. Лишь с обожанием подметил отражающийся полумесяц в кошачьем разрезе глаз и пощекотал щёку кончиком носа. Вдохнул запах девичьей кожи, приподнимаясь на локтях и нависая сверху.

— На рассвете я сделаю одно заявление, которое несомненно Вас порадует, — загадочно изрёк господин, запечатывая на красных, зацелованных устах очередной глубокий поцелуй. Джен-Ни не в силах была противиться, оттянув пухлую губу возлюбленного и ответив с большой охотой, напрочь позабыв об озвученном вопросе.

Когда он целовал её, всё остальное казалось таким неважным...

~

Тэхён хлёстко хлопнул по щеке, прогоняя неподобающие картины, подброшенные ему послеобеденным сном. Видимо, события предыдущего дня наслоились на нынешний — Ким запретил себе вспоминать об этом, как и о том, что постыдно сменил нижнее бельё, точно школьник в период пубертата. Конечно, никто не был застрахован от эротических фантазий, но почему именно с ней?

«Опаздывает», — отвлечённо заключил Тэхён, взглянув на наручные часы. Он переминался с ноги на ногу, стоя спиной ко входу в маленькое заведение.

Его любимое место для того, чтобы подумать — истинное логово музыкального зануды, увешанное старыми пластинками, изображениями со знаменитостями и автографами. А также лучшая кондитерская в Сеуле, где готовят исключительные малиновые вензеля.

— Вух, извини, я уже тут! — прокричала Дженни, едва вырулив из-за угла и проскакав на одной ноге в попытке вдеть слетевшую туфлю.

Тэхён, стоило знакомой оказаться поблизости, без слов одёрнул её задравшуюся юбку — ещё чуть-чуть, и строптивая волшебница стала бы жертвой неряшливой оплошности.

— Эй, держи руки при себе!

— Буду считать это за «спасибо», — недовольно — впрочем, как обычно — хмыкнул Ким, встав в защитную позу. Его пальцы впились в рукава вязаного кардигана, — или ты хотела, чтобы вся улица узнала цвет твоего нижнего белья?

— Чёрные кружева. А ещё задница у меня хоть куда, так что мне нечего стесняться, — самодостаточно фыркнула Дженни, выпрямившись на неустойчивых каблуках и вскинув подбородок. Казалось, пловца подобная честность не смутила; взбесила немного, заставив тихо цокнуть и протолкнуть язык в щёку. — И если захотел поиграть в галантного джентльмена, то мог бы открыть дверь перед дамой.

Строптивая волшебница была уверена, что в следующее мгновение скрипнули не несмазанные петли косяка, а белёсые зубы Тэхёна. Ким мысленно досчитал до десяти, рывком потянув ручку, и расплылся в самой фальшивой приветственной улыбке, на которую оказался способен.

— Прошу вперёд, леди недотрога. Та, что пару дней назад едва не изнасиловала меня в попытке заколдовать.

«Вот... Сучёнок».

Во взгляде Тэхёна заплясали гаденькие огоньки победы, из-за которых Дженни необычайным образом не разозлилась. Наоборот, порадовалась, будто впервые встретила достойного оппонента её колкостям — дабы не терять репутацию, закатила глаза, а сама в это время подумала, как бы концентрация дерзости на один квадратный метр не разнесла помещение в пух и прах. Она украдкой поправила наряд, весьма вызывающий, пытаясь скрыть душевное разочарование. Парни по дороге беззастенчиво рассматривали её, а этому хоть бы хны.

«Может быть, ты импотент?».

— О, кого я вижу, — восторженно заговорил хозяин кафе, перевязывая фартук за спиной. Тэхён и Дженни вежливо поклонились ему, как если бы оба находились с мужчиной в доверительных отношениях.

А затем без сговора шагнули к витрине. Одномоментно, неприятно поразившись разыгравшейся синхронности.

— Это же мои любимые постоянные посетители! Я всё гадал, когда Вы встретитесь: а то уже три года не застаёте друг друга, точно расписания какого-то придерживаетесь, — хозяин разошёлся в порыве дружелюбного смеха, а после отодвинул шторку витрины, на которой грелись кондитерские шедевры, — даже решил, что вы это специально разыгрываете старого пекаря... Но ладно, чего я буду вас задерживать? Как обычно, малиновый вензель, молочный коктейль и черничный моти? Удвоенная порция — если вы понимаете, о чём я.

Хозяин пекарни ехидно вскинул брови, пока Тэхён и Дженни недоумённо переглянулись, как если бы на полном серьёзе пытались донести взором «ты тоже?».

— Сначала мой фолиант, потом мои сны, а теперь и моё убежище. Тебе нравится мне жизнь портить или что? — недовольно пробурчала строптивая волшебница, пристально разглядывая отошедшего в сторону Тэхёна. Что отстраненно выбирал топпинги к молочному коктейлю, словно оценивал блюдо Мишлен. — И кто вообще надевает солнечные очки на встречу в восемь вечера? — едко буркнула следом, фокусируясь на янтарном аксессуаре.

— Будешь что-нибудь ещё? — поинтересовался Ким, полубоком обернувшись к насупившейся Дженни. Боже, она выглядела до жути забавно — эдакий сексуальный гном-ворчун с озлобленным прищуром. Тэхён несдержанно прихмыкнул. — Лакричную палочку, макарон, успокоительное?

— Жду тебя за столиком, — безапелляционно отрезала строптивая волшебница, в ту же секунду развернувшись на каблуках и направившись к лестнице, ведущей на второй этаж.

~

Когда малиновые вензеля были поделены и съедены, а молочные коктейли досуха испиты, то настал момент истины — начало разговора о книге, лежащей посреди стола и, точно магическим образом, увещевающей возбуждённую Дженни «забери меня, схвати и приюти».

— Как давно у тебя сборник рун? — поинтересовалась строптивая волшебница, а сама ручками потянулась к невероятному могуществу.

У неё едва арфа в мыслях не заиграла от торжественности момента; старая обложка перевернулась, продемонстрировав латунное свечение и флёр золотых частиц — крупиц магии, взмывших в воздух. У Дженни дыхание перехватило от увиденного; на первой же странице древним языком была прописана пометка для хранителей, с подробными инструкциями и наставлениями.

— Столько, сколько я себя помню. Но это... Это... — запинаясь, пытался уточнить Тэхён, разглядывая поистине невероятную картину. По ощущениям, челюсть Кима припала к ножкам стола, но на деле просто широко раскрылась от удивления. — Что за... Блять?

«Красноречиво», — подумала Дженни, насмехаясь над людской ошеломлённостью. Тэхён выглядел так, будто его мировоззрение молниеносно порушилось, скинуло шаль с материалов «совершенно секретно», продемонстрировав Киму настоящее в первозданном виде.

— Это книга — сильнейший магический артефакт. Она доступна только особенному человеку — хранителю, кем я и являюсь. Не знаю, почему ты её видишь и держишь у себя, но думаю, это как-то связано с тем, что в тебе течёт кровь первородного.

— Погоди-погоди, слишком много информации для трёх предложений.

Тэхён глупо захлопал глазами, в надежде осознать, почему потрепанный сувенир — в тематике викингов, привезённый матерью из Норвегии — сейчас напоминал сундук с сокровищами. Мерцающий, сверкающий, таящий невероятно ощущение чего-то дорого. Ценного. Нечто такого, что душа Кима подсказывала защищать любыми способами.

Мобильник завибрировал в самый ответственный момент, продемонстрировав Джису на экране с желанным уведомлением от неё же. Ким не нашёл решимости заблокировать телефон. Наоборот, парочка фраз от возлюбленной оказались единственной вещью, остановившей его от падения в безумный водоворот.

«Мне правда уже лучше, Тэ, не беспокойся.

Тем более я обещала дяде и кузену продолжить экскурсию по Центральному парку, так что на грусть времени не остаётся.

Ты чем занимаешься? Надеюсь, не сидишь в засаде на свидании Чонгука? :)».

И как он мог её проигнорировать? Тэхён бережно — под тяжелым взглядом Дженни, явно не понимающей, как в подобный момент можно заниматься перепиской — набрал пару строк и заблокировал устройство.

Его лживое «скучаю, читаю, планирую решить задачу равенства P и NP, чтобы не делать курсовую х_x» ушло на номер адресата вместе с беспощадным чувством вины. Киму оставалось лишь надеяться, что после сегодняшнего им больше не придётся врать друг другу — фальшь уничтожала даже самую сильную любовь. А Тэхён слишком дорожил Джису, чтобы позволить лжи встать между ними и счастливым будущем.

— Так вот, фолиант и первородные... Прости, отвлёкся, — немного отрешённо проговорил Тэхён, не заметив как Дженни сжала тканевую салфетку.

Она злилась, что зазнайке Ким даже парня удалось заполучить высшей пробы: доброго, понимающего, по-настоящему любящего; с фолиантом и потенциальным Тритоном в родственниках. Будто всё, к чему бы Джису не прикоснулась, превращалось в настоящее золото.

— Ты это слышала?

— М-м?

Строптивая волшебница неловко вышла из самобичевания, как только собеседник юлой завертелся на стуле.

— Ты о чём?

«Тэхён», — знакомый, вкрадчивый голос — песнь, которого Ким расслышал тогда, в бассейне — теперь внушительно взывал к нему. Он звучал отовсюду, куда бы пловец ни повернулся, и усиленно давил на виски. Не позволял рационально помыслить. — «Найди меня. Скорее к пруду, Тэхён».

— Тэхён? — обеспокоилась Дженни, приподнявшись с места, и бестактно положила руку на горячий лоб собеседника. У Кима выступил пот, он учащенно задышал, пытаясь воспротивиться необъяснимому желанию подчиниться, но собственное сознание предательски ускользало. Не слушалось.

Строптивая волшебница в испуге заковала лицо пловца ладошками, оставив меж их носами мизерное расстояние. От близости к Тэхёну девичье сердце ёкнуло, учащеннее забилось, разогнав кровь по венам. Щёки Дженни подрумянились, а в душе вихрем собрались воспоминания их поцелуев с примесью чувств Джен-Ни.

Очертания лица Кима, забавная родинка на носу, мелкий шрам на щеке и двойственная складка на правом веке — строптивая волшебница знала всё это слишком хорошо для той, кто видела пловца всего лишь шестой раз в жизни.

Два аметиста, заключённых в миндалевидном разрезе, распахнулись, продемонстрировав на радужках тонкие голубые отблески. Фиолетовый аквамарин, абрис которого раньше просачивался через поло, теперь налился светом и выпорхнул вперёд, потянув загипнотизированного обладателя на выход. Дженни рефлекторно отпрыгнула, не позволив тяжёлой груде мышц сбить себя с ног, а затем ринулась следом.

Строптивая волшебница не была уверена на все сто процентов, однако она предположила, что тандем из водного мага и прорицателя затуманил рассудок её нового... знакомого?

~

Бежать за профессиональным спортсменом на каблуках оказалось мудрёной затеей. Дженни повезло, что между парком и углом кондитерских был пешеходный переход; только это и позволило догнать резвого Тэхёна. Перевести дух.

Своё стремление помочь светлая волшебница, естественно, оправдала фолиантом, что загипнотизированный пловец так некстати сумел прихватить вместе с рюкзаком. Однако, на какую-то сотую процента, Дженни всё же призналась, что испытывала ответственность за это «неотёсанное подобие мага воды». Он в их мире был как неоперившийся птенец. А вдруг проблемы начались именно из-за того, что строптивая волшебница ему всё рассказала?

«Марево... Не может быть!», — восхищённо, но со здравой капелькой страха заключила Дженни, спускаясь к пруду по крутой каменной лестнице. От водоёма на десятки метров раскинулся обширный магический купол, не позволяющий обычным людям заглянуть вовнутрь. — «А это ещё кто...?».

— Тэхён! — взволнованно прикрикнула Дженни, оказавшись на берегу и наткнувшись на захватывающую дух картину — весь пруд заледенел. Даже рогоз покрылся инеем, словно бельчонок сменив коричневую «шубку» стебля белизной; весьма нетипичная картина для конца сентября с комфортными плюс шестнадцать.

На другой стороне водоёма расположились две неподвижные фигуры, точно ожившие каменные статуи.

«Иди сюда, мой мальчик», — раздалось в голове Тэхёна, вынудив сделать неосмотрительный шаг на обледенелую поверхность. Он хотел было двинуться дальше, однако ему не дали. Дженни решительно заковала юношеское запястье, стоя на своеобразной пристани из каменных валунов. — «Так-так. Ну что же, компанию можешь прихватить с собой».

В следующую секунду строптивая волшебница невольно ринулась вперёд, кое-как устояв на скользком льду в неприспособленных туфлях. Рациональность подсказывала сматываться, не идти в гущу необъяснимого, однако Дженни никак не могла бросить Кима на произвол Судьбы. Внутри её трясло от осознания, что они уходят всё дальше и дальше от берега, по тонкому льду, под который весьма легко можно было провалиться — а строптивая волшебница, как истинная сторонница стихии огня, не умела плавать.

«Стой. С этого момента иди сам», — отдал приказ всё тот же мелодичный голос.

— Жди, — без промедления передал прошение Тэхён, грубо сбросив кисть Дженни; строптивая волшебница чуть не задохнулась от возмущения, ощутив, как страх поднялся по мёрзнущим ногам и настойчиво прилип к позвонкам. Ким оставил её практически на середине пруда, с неприятным треском от каждого последующего шага и страхом в сердце.

Она не могла двинуться с места, из-за тлевших в груди взбудораженности и волнений. Строптивая волшебница разлепила посиневшие губы, порываясь набрать в лёгкие побольше воздуха и вызывающе выдать: «какого черта вы здесь творите?». Вдруг её дерзость отвлекла бы фигуры ненадолго, помогла сгенерировать план побега и снять с пловца пелену забвения?

Впрочем, многообещающие раздумья прервал морозящий душу хрусть.

Дженни взглянула под ноги, с облегчением осознав, что это не под ней разверзлись льды. Миг — и её накрыло понимание, взор панически побежал вперёд, наткнувшись на скрывшегося подо льдом Кима, выплеснувшего часть воды на тонкие, самостягивающиеся края. Оставившего заместо себя только финский рюкзак и солнцезащитные очки.

— Тэхён!

Строптивая волшебница тут же сорвалась с места, едва не поскользнувшись; она коленями припала на поверхность, различив в заново сросшейся корке очертания пловца. Тот истошно пытался выбраться наружу; в зверстве бил кулаками об лёд, однако наслуд ему никак не поддавался. Тогда Дженни пошла на очевидное, — расплавить застывшее препятствие — разошлась в силах и полностью разрешила внутренней сущности руководить парадом.

Тэхён от испуга выпустил весь воздух из лёгких, наблюдая, как из ладоней строптивой волшебницы вырвалась красная магия точно раскалённая сталь, режущая даже самые твёрдые предметы. В ответ на несанкционированную борьбу подозрительное кобальтовое вещество проникло через толщу наледи и ядовито впилось в ручки.

От боли Дженни завизжала, инстинктивно отстранившись и прижав конечности к груди. От них, как и ото льда, спешно зарастающего новой порцией снега, шёл пар; был бы Ким более опытным в волшебных метаморфозах, то сразу бы догадался, что храбрая девушка обожглась. От непреодолимой мерзлоты, выступившей в знак контр-реакции на происходящее.

Перед глазами Тэхёна начало темнеть — от нехватки кислорода и от того, что суровый настил над ним не пропускал ни капли света. Единственным источником видимости оставался горящий фиолетовый кулон, осветивший дно пруда словно мощнейший прожектор с Эмпайр-стейт-билдинг. Ким развернулся, дабы осмотреть объёмное пространство на наличие тонких областей, как вдруг наткнулся на клацающую зубами акулу прямо перед носом.

Ту самую, настигнувшую его в бассейне; это было последнее, что сумел запомнить Тэхён, прежде чем провалился в беспамятство.

Последнее же, что заполнила Дженни, был необъяснимый столб воды, окативший её с ног до головы и выбросивший на берег. В рану, более неприкрытую слетевшим с колена пластырем, попал ил; сквозь сомкнутые веки пробивались лазурные огни, мерцающие не хуже гирлянды на городской ёлке. Строптивая волшебница вся дрожала, поджав ноги к груди, и ощутила, как маленькие иголки холода вонзились в кожу.

Сквозь вихрь неприкаянных мыслей раздалась помесь знакомых голосов.

— Дженни!

— Тэхён!