8
Чимин вышел почти сразу.
Он видел, как Тэхён, едва переступив порог, словно сдулся — плечи опустились, руки дрожали, а шаги стали неуверенными, будто по воздуху.
Его обычно спокойное лицо было бледным, глаза — сухими, но Чимин знал этот взгляд. Знал, что ещё секунда — и всё хлынет.
— Тэ… — позвал он тихо, догоняя.
Тэхён остановился, но не обернулся. Только плечи вздрогнули.
— Не сейчас, Чимин, — выдохнул он. — Пожалуйста.
Но голос сорвался, и вместе с ним прорвалось всё остальное.
Слёзы выступили внезапно, горячие, почти злые — будто от стыда и усталости одновременно. Он прижался спиной к холодной стене и закрыл лицо руками.
Чимин молча подошёл ближе.
Без слов, без лишних движений — просто обнял.
Омега был чуть ниже ростом, и его тепло будто стало тем якорем, за который Тэхён наконец смог зацепиться.
— Всё хорошо, — шептал он, — всё хорошо, Тэ. Дыши.
— Нет, — всхлипнул тот. — Не хорошо. Он… при всех…
— Знаю. Я видел. — Чимин провёл ладонью по его волосам, чуть дрожащей, но мягкой. — Пусть горит он со своими словами. Ты не должен это носить в себе.
Тэхён не ответил. Только всхлипы, только тяжёлое дыхание, как будто всё накопленное за недели вдруг вылилось наружу.
Сколько он держал? Сколько пытался быть спокойным, когда сердце уже трещало?
— Пусть весь мир подождёт, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Сегодня ты идёшь со мной.
И Тэхён не стал спорить.
Они шли по улице молча, пока вечер постепенно опускался на город. Холодный воздух немного остужал, но руки всё равно дрожали.
Чимин не отпускал его плечо — тихо, уверенно, будто защищая от всего, что осталось за спиной.
***
В зале собрания стояла гнетущая тишина.
Чонгук стоял, не двигаясь, чувствуя, как на него смотрят. Мин Хан уже ушёл — спокойно, будто ничего не случилось. Остались шёпоты, взгляды, и что-то внутри у Чонгука ломалось.
Тот усмехнулся, едва заметно.
— Кажется, ты перестарался, — произнёс он тихо, но с тем снисходительным тоном, от которого хотелось ударить.
— Заткнись, — вырвалось у Чонгука.
Сунгхо приподнял бровь.
— Что, правда задело?
Чонгук резко встал, стул отлетел назад и с грохотом упал на пол.
— Я сказал, отвали.
Он не стал дожидаться реакции — просто вышел, оставив за собой шепчущихся коллег.
В груди всё клокотало — злость, стыд, сожаление, но больше всего — пустота.
Он не знал, зачем сказал то, что сказал.
Знал только одно: Тэхён смотрел на него так, будто увидел чужого.
Вечер
У Чимина дома пахло жасмином и чем-то сладким — он всегда любил уют.
Тэхён сидел на диване, укутанный в мягкое одеяло, чашка с какао обжигала ладони.
Чимин устроился рядом, положив голову на спинку дивана.
— Знаешь, — тихо сказал он, — иногда люди ранят не потому, что ненавидят. А потому что не умеют иначе чувствовать.
— Это не оправдание, — глухо ответил Тэхён.
— Нет, — кивнул Чимин. — Но иногда помогает не сойти с ума.
Тэхён посмотрел в окно. За стеклом плавали огни — мягкие, размытые от слёз.
Он пытался представить, что завтра всё снова станет как раньше. Но не получалось.
Слишком многое в нём уже изменилось.
— Спасибо, — тихо произнёс он.
— За что?
— За то, что просто рядом.
Чимин улыбнулся.
***
А в это время Чонгук сидел в своей пустой квартире, уткнувшись в руки.
Мысли шли кругами, снова и снова возвращаясь к одному моменту — его словам.
Он видел лицо Тэхёна, слышал, как дрогнул его голос.
И ненавидел себя за то, что довёл всё до этого.
Телефон вспыхнул уведомлением — групповой чат учеников.
Среди сообщений мелькнуло имя Чимин.
Он помогал организовать волонтёрский проект, писал что-то весёлое, поддерживал ребят.
Чонгук набрал сообщение, потом стёр, потом снова набрал.
Jk - «Можно спросить?» — коротко.
Ответ пришёл почти сразу:
Jim - «Конечно, мистер Чонгук. Всё нормально?»
Он долго смотрел на экран, а потом написал:
Jk - «Что любит Тэхён. Из сладостей?»
Несколько секунд тишины. Потом:
Jim - «…А зачем вы спрашиваете?»
Было видно, что Чимин колеблется, но через минуту пришёл ответ:
Jim - «Он любит шоколадные мармеладки. И карамель с морской солью. И ещё пирожные макарон — но только фисташковые».
***
Утро началось тише, чем обычно.
Коридоры школы наполнялись привычным шумом — звонкие голоса, хлопки дверей, шаги, запах кофе и мела. Всё как всегда.
Только внутри у Тэхёна не было привычного равновесия.
Он шёл к своему столу, как будто в замедленном кадре, и замер.
На поверхности лежал аккуратный свёрток.
Кремовая коробка, перевязанная изумрудной лентой.
Рядом — прозрачный пакет с мармеладом, идеально разложенным по цветам.
Никакой записки.
Только тёплая тишина вокруг, как будто само утро задержало дыхание.
— Это что такое? — удивился подошедший Чимин, глядя через плечо.
Тэхён молчал.
Пальцы осторожно коснулись ленты. Она мягко разошлась, и крышка коробки открылась — внутри блестели фисташковые макарон, идеально ровные, будто из витрины дорогой кондитерской.
На мгновение в груди что-то дрогнуло.
Слишком знакомо.
Слишком точно.
— От кого? — спросил Чимин, хотя уже знал ответ.
Тэхён покачал головой.
— Не знаю.
Он хотел, чтобы голос звучал спокойно, но даже самому себе не поверил.
Взял один макарон, посмотрел на него несколько секунд — и положил обратно.
Будто боялся признаться себе, что ему приятно.
— Может, просто кто-то из учеников, — мягко сказал Чимин, наблюдая за ним.
— Или не просто.
Тэхён поднял на него взгляд.
И тот всё понял без слов.
В этом взгляде была усталость, смешанная с чем-то другим — не надеждой, не прощением, но, может быть, шагом к ним.
— Хочешь, я поставлю чай? — предложил Чимин.
Тэхён кивнул, не глядя.
Когда тот отошёл, он всё-таки достал мармелад — зелёный, как вчерашняя грусть, — и осторожно положил его в рот.
Сладкий вкус растаял мгновенно, оставив после себя тихое послевкусие соли.
***
Из-за стеклянной двери учительской Чонгук стоял, не решаясь войти.
Он видел, как Тэхён развернул подарок, как на секунду приподнялись его брови, как что-то мелькнуло в глазах — лёгкое, почти незаметное смягчение.
Он не слышал слов, но видел, как Чимин улыбнулся ему, как будто между ними снова появилось воздух.
Чонгук сжал пальцы в карманах.
Не ждал, что его поймут.
Он просто хотел хоть чем-то стереть то, что сказал.
Когда Тэхён потянулся к мармеладу, Чонгук отвёл взгляд.
И впервые за долгое время почувствовал не вину, а что-то похожее на надежду — робкую, тихую, почти неуловимую.
***
Позже, когда день почти закончился, Тэхён шёл по коридору с чашкой чая в руках.
Он выглядел спокойнее. Не таким пустым, как вчера.
Чимин шёл рядом, болтая о какой-то мелочи — про выставку, про музыку, про осенние кроны во дворе.
— Возможно, — ответил Тэхён, не глядя на него.
— И, может, не стоит торопиться с выводами. Люди иногда делают глупости, чтобы спрятать то, что чувствуют.
— Или потому что не умеют просить прощения.
Но в этом молчании не было боли.
Только усталость — и немного света.
***
На столе стоял только его недопитый кофе, остуженный до горечи.
Он смотрел на пустую дверь и думал, почему прощение так сложно.
Он не ожидал, что всё вернётся.
Он просто надеялся, что когда Тэхён завтра посмотрит на него, в этом взгляде уже не будет того холода.
И, может быть, с этого всё и начнётся.
Не с разговоров.
А с простого взгляда, где вместо боли — чуть-чуть есть тихо понимание и надежд
***
День выдался серым и вязким, будто кто-то растянул время между звонками.
На последнем уроке воздух был особенно плотным — меловая пыль висела в солнечных лучах, и даже звуки казались приглушёнными.
Тэхён сидел у окна, делая вид, что внимательно пишет. Но рука двигалась медленно, мысли ускользали куда-то далеко.
Он чувствовал — взгляд.
Слишком знакомый, слишком прямой.
Всё вокруг будто притихло — даже шум коридора за дверью стал глухим.
Чонгук не отвёл взгляда, просто смотрел, будто хотел что-то сказать, но не находил слов.
Тэхён продержался секунду — может, две.
А потом отвёл глаза первым.
Сердце билось неровно.
Он не знал, почему даже короткий взгляд оставляет след — лёгкий, но ощутимый, как от тёплого ветра.
***
Сумерки сгущались за окнами, коридоры эхом отдавали шаги.
Чонгук собрал вещи медленнее обычного.
Он устал — от разговоров, от собственных мыслей, от того, что не знал, как всё исправить.
И в какой-то момент просто решил — уйти пораньше. Без привычного кружка, без звонков, без никого.
Тэхён тем временем стоял у своего стола, задумчиво глядя в окно.
Город постепенно зажигал огни.
Он вдруг понял, что не хочет сидеть дома. Хотелось чего-то простого — горячего рамена, сладостей, хоть какой-то мелочи, что может на время вернуть ощущение спокойствия.
Он переоделся — лёгкая белая футболка, мягкая ткань, короткие рукава, кепка, чуть большая, с забавными ушками.
Так он выглядел почти по-детски, но не глупо — просто искренне, по-настоящему живо.
Круглосуточный магазин встретил его теплом и мягким светом.
Он сразу направился к стойке с раменом, привычно выбирая свой любимый вкус — с пряным бульоном.
Потом задержался у полок с шоколадом и мармеладом, чуть улыбнулся сам себе: всё-таки сладкое всегда спасает.
Он стоял у кассы, когда за дверью звякнул колокольчик.
И в тот момент — будто всё остановилось.
Чонгук.
Он вошёл, держа в руках маленькую корзину. Выглядел уставшим, но собранным.
Пару секунд они просто смотрели друг на друга.
И этого оказалось достаточно, чтобы воздух стал плотнее.
Тэхён неловко отвёл взгляд, притворяясь, что рассматривает витрину с жвачкой.
Он чувствовал, как к щекам приливает жар.
От неожиданности. От неловкости. Может, от чего-то ещё.
От него пахло по-домашнему — чем-то чистым, чуть сладким, как от свежевыпеченного печенья или молока с ванилью.
Тот тёплый, мягкий запах, который сразу успокаивает, будто напоминая детство.
Чонгук будто тоже это заметил — не запах, а ощущение, ту атмосферу, что исходила от Тэхёна.
Нечто простое и настоящее.
Он подошёл ближе.
— Тэхён… — тихо, неуверенно.
Тот медленно повернулся, держа пакет.
— Да?
— Можем… поговорить?
— Сейчас?
— Да. Только немного. Снаружи.
Тэхён помедлил, потом кивнул.
— Хорошо.
***
На улице было прохладно, свет фонаря падал мягким кругом на асфальт.
Воздух пах влажными листьями и чем-то сладким — то ли шоколадом, то ли жвачкой, которую кто-то забыл на подоконнике у магазина.
Они стояли рядом, но не слишком близко.
Тишина была странно уютной, будто обоим стало легче просто от того, что не нужно больше притворяться, что ничего не происходит.
— Я… — начал Чонгук, запинаясь. — Тогда, на собрании… всё вышло неправильно.
— Я не должен был так.
Тэхён посмотрел на него — не прямо, а сбоку, из-под кепки.
Его глаза были спокойными, но в глубине всё ещё жил след обиды.
— Да, — просто ответил он. — Не должен был.
Пауза.
Чонгук опустил голову.
— Я знаю.
Тэхён сжал пальцы на пакете.
Хотел сказать, что всё в порядке. Что это неважно. Но язык не повернулся.
Потому что важно.
— Я не злюсь, — сказал он вместо этого.
И это была правда. Только грусть осталась.
Чонгук поднял взгляд.
— Я хотел… извиниться. Просто. Без слов, наверное.
Тэхён кивнул, чуть улыбнувшись краем губ.
— Иногда «просто» — это лучшее, что можно.
Они стояли так ещё несколько секунд.
Фонарь потрескивал, вдалеке проехала машина.
— Тебе не холодно? — спросил вдруг Чонгук.
— Нет. Я ненадолго. Только за раменом.
— Любишь его?
— Угу, — Тэхён слегка усмехнулся. — Особенно ночью. Всё кажется вкуснее.
— Да… наверное.
Тишина снова легла между ними.
Только дыхание, лёгкое, рваное.
Тэхён опустил взгляд, потом тихо сказал:
— Я пойду. Пока ещё не остыло.
Он шагнул назад, и свет фонаря скользнул по его лицу, по белой футболке, по мягким складкам ткани.
Он выглядел просто — но от этого ещё теплее.
Чонгук кивнул, не доверяя голосу.
— Доброй, — ответил Тэхён, не оборачиваясь.
Он ушёл, оставляя за собой едва уловимый запах сладости и тишины.
А Чонгук остался стоять.
Долго.
С пакетом, который уже остыл, и с ощущением, будто внутри него всё сдвинулось — не громко, но необратимо.