Цена спасения.

Прошло три недели, где Кристина была в полнейшей изоляции от мира в ожидании дня свадьбы. На удивление, Кощей вел себя нормально, не появляясь дома в наркотическом угаре, не принуждая к сексу, даже, изредка на столе в кухне появлялись цветы, что вяли спустя пару дней, от того, что они оба курили на кухне.

Вечером, накануне свадьбы в квартире Кощея царила мертвая тишина нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Он со старшими пацанами устроил мальчишник где то в общественной бане, которую выкупил на вечер. Оставив Кристину в компании Карины. Та, сделав вид, что уходит домой, не выдержав грустную подругу смотрящую в одну точку в стене, через час все же вернулась.

- Одевайся, - скомандовала она.

- Куда? - нахмурившись спросила Кристина смотря на запыхавшуюся Карину, стоящую на пороге.

- Ты хочешь с Валерой увидится? - шепотом спросила она, - бегом одевайся, один единственный шанс.

Кристину не пришлось даже уговаривать, она спешно натянула шубу с сапогами на домашний спортивный костюм и они вышли в темноту улиц.

Они крались дворами к подвалу Универсама, который был погружен в тишину. Только из дальнего угла от света тусклой лампочки был виден силуэт и слышны тихие глотки из кружки.

Карина толкнула Кристину в спину.

- Он там один, я Зиме в пиво подсыпала снатворного, - Кристина приподняла бровь от удивления в немом вопросе, - да ну у мамки сперла, он у ринга спит, у вас минут пятнадцать, пока мальчишник не кончился, я на шухере.

Кристина сжавшись от страха и холода прошла внутрь, когда Карина скрылась за дверью. Валера сидел на краю кресла, спиной к входу, попивая пиво. Услышав шаги, он обернулся, увидев ее его лицо сначала выразило шок, а потом мгновенно исказилось гримасой ярости.

- Ты чего тут, а? - его голос прозвучал хрипло и чуть пьяно, - пришла похвастаться, что завтра замуж выходишь и решила последнему лоху душу отвести?

- Валера, я хочу все объяснить...

- Молчи, - он резко шагнул к ней, сжимая кулаки, его глаза горели злостью, - иди к своему уроду или ты играешь в какую то игру? А может он тебя прислал проверить меня, сука?

Кристина отступила, наткнувшись на стол. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Но что то в его ярости и грубости, вдруг дало ей решимости и силы. Она выпрямилась и сделала шаг к нему.

- Я пришла, потому, что хочу, чтобы ты знал правду.

- Правду, что ты продажная шлюха? - усмехнулся он, - это я и так понял.

- Мой отец должен был Кощею, - начала она и слова полились сами, тихо, ровно, без слез.

Она рассказывала ему все. Про карточный долг отца несколько лет назад, про то, как Кощей помог тогда, но сказал, что расплата будет еще больше если ему вдруг, снова понадобится помощь. Про болезнь отца, про отчаянные поиски денег. Про свою попытку через Карину найти Вову. Про то, как Кощей предложил сделку, жизнь отца в обмен на нее.

-  Я не знала, кто ты когда мы познакомились, думала ты обычный парень, - ее  голос дрогнул, - я не знала, что вы из одной группировки, я просто отчаялась. А потом было уже поздно, он оплатил все, за его деньги, Валера, расплачиваются только кровью или послушанием. Мне отец сам это сказал.

Она замолчала, переводя дух. Валера стоял, не двигаясь. Вся ярость с него схлынула, будто ее смыло ледянной водой, он в миг отрезвел и сейчас смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых медленно укладывалось это чудовищное откровение. Он видел не алчную стерву, купившуюся на богатство, а загнанную в угол девчонку, которую продал ее же отец.

- Блять... - тихо вырвалось у него.

Он сделал шаг вперед и его руки, еще недавно сжатые в кулаки, медленно, неуверенно, потянулись к ее рукам. Он взял ее ладони в свои, они были ледяными.

- Почему ты мне сразу не сказала? - прошептал он касаясь лбом ее лба и в его голосе была уже не злость, а боль.

- А что бы изменилось? - она горько улыбнулась касаясь кончиком носа его щеки, чувствуя, как от его тепла по ее рукам разливается дрожь, - ты бы пошел против своего же старшего? Да нас бы обоих убили...

Она не договорила. Валера сжал ее пальцы так, что кости хрустнули. Он все понимал. Понимал всю безвыходность этой ситуации, пойти против Кощея значит подписать смертный приговор и себе, и ей, и возможно, ее родителям.

- Как ты себя чувствуешь? -  расцепив руки и проведя кончиками пальцев  по его разбитой губе спросила она.

- Бывало и хуже, - он перехватил ее руку и невесомо коснулся губами пальцев, в этот крошечный момент в нем боролись понятия и чувства.

Резко, громко скрипнула дверь и в проеме, сновп запыхавшись, стояла Карина.

- Скоро приедут, машины у бани завелись, - крикнула Карина, - бежим, Крис, быстро.

Она подбежала ближе, вцепилась в локоть Кристины и рванула ее к выходу. Та, на секунду задержав взгляд на лице Валеры позволила утащить себя.

Валера остался стоять посреди подвала, сжимая пустоту в своих все еще теплых от ее прикосновения ладонях. Он резко, с матерной руганью, ударил кулаком по стене, оставляя на ней вмятый след, а на сбитых казанках вперемешку со штукатуркой начала просачиваться кровь. Теперь он все знал и от этого не становилось легче. Становилось только страшнее и безнадежнее.

***

Воздух в квартире Кощея был густым, спертым, от запаха бесчисленных сигарет и дешевого лака для волос, которым Карина несколько минут назад припшикивала непослушную прядь Кристины. За окном, в сером рассвете Казани, медленно просыпался ноябрьский день, обещая мороз и хмурое небо.

Кристина стояла на табуретке посреди гостинной, заставленной коробками с одеждой и обувью и чувствовала себя манекеном в витрине универмага, выставленным на всеобщее обозрение в платье. Но это было не просто платье. Это был монстр из атласа и кружев с бисером, с пышными, немодными уже рукавами, с воротником полустойкой царапавшим горло и с подолом, утяжеленным каркасным подъюбником, о который она постоянно спотыкалась. Его принесли утром, оно пахло нафталином и старостью. Заказ платья был в ателье при Доме Быта, сделанный по лекалам из швейного журнала пятилетней давности. Подарок жениха. Демонстрация его статуса и полной ее принадлежности.

- Ты не дыши вообще, - вынула изо рта очередную булавку Карина когда худо бедно пыталась подогнать по фигуре это безобразное платье.

Кристина не дышала. Она смотрела на свое отражение в большом зеркале, прислоненном к стене. В стекле, в серой глубине, на нее глядела незнакомка. Лицо, заштукатуренное плотным слоем тонального крема "Балет", губы, подведенные яркой, алой помадой, щеки, нарумяненные двумя неестественными пятнами. Визажистка приведенная Бог знает откуда, работала с решительностью штукатура маляра.

- Невеста должна сиять, -  твердила она еще десять минут назад, густо намазывая Кристине на глаза "Ленинградскую" тушь в которую щедро плевала.

С кухни, сквозь приоткрытую дверь, доносился звонкий, бодрый голос Даши. Она уже была готова к празднику, одетая в кислотно розовые колготки, золотую юбку и зеленую кофту, как елочная игрушка. Она восседала на кухонном табурете, как королева на троне, попивая портвейн найденый в холодильнике из граненого стакана и что то оживленно рассказывая Зиме, которого приставили последить, чтоб ни кто лишний не появился в квартире. Он сидел сгорбившись, уставившись в стену и не слушая Дашу выпускал ровные кольца дыма.

- Нельзя ведь связываться с чужими мужиками, - неслось пьяным голосом с кухни, Даша звонко смеялась в ее смехе было истеричное облегчение, ее Валерка, ее Турбо, теперь, с выходом Кристины замуж, должен был окончательно и бесповоротно стать ее собственностью.

Карина, услышав это, цыкнула и с силой ткнула булавку в ткань, едва не задев кожу.

- Не обращай внимания, дура она конченая, - сквозь зубы прошептала она Кристине, делая вид, что поправляет бант на талии, который отчаянно не хотел лежать ровно, - ревнует сука, думает, раз ты за Кощея выходишь, то Турбо ее полюбит.

Кристина молча кивнула, чувствуя, как холодный металл застежки впивается в спину, в этот момент дверь в квартиру с грохотом распахнулась, впустив порыв холодного воздуха и фигуру Кощея. Он был в новом, черном костюме, купленном, судя по мешковатому крою с рук у фарцовщиков этим же утром за не имением выбора, в ядовито салатовом галстуке с золотой булавкой. От него пахло резким, терпким одеколоном и свежей мятной жвачкой, которую он жевал, чтобы перебить перегар.

- Ну что, невеста, готова к законному браку? - его голос прозвучал громко и неуместно бодро в этой давящей атмосфере.

Он окинул ее взглядом с ног до головы, оценивающим, проверочным, как смотрят на дорогую, но пока не обкатанную машину. В его глазах на секунду вспыхнуло что то, но не любовь, не нежность, а глубинное, животное удовлетворение собственника, наконец то поставившего печать на своем приобретении.

- Не хватает да че то? - улыбнулся он Карине и протянул небольшую коробочку, извлеченную из внутреннего кармана пиджака.

В ней, на жесткой бархатной подушечке, лежали массивные золотые серьги и такое же колье, усыпанное мелкими, но обильными рубинами. Слишком тяжелое, слишком богатое и слишком кричащее для хрупкой шеи Кристины.

- Надень ей, чтобы все видели, какая у меня жена, - цокнул он, - чтобы блистала.

Кристина молча кивнула, Карина вздохнув взяла коробку и помогла ей застегнуть холодную, давящую застежку колье. Металл больно впился в кожу, как ошейник.

- Красиво, - снова констатировал Кощей, больше глядя на сверкающие камни, чем на ее лицо, - че выезжаем в ЗАГС, спускайтесь.

Он развернулся и вышел, оставив от себя лишь запах одеколона. Карина, проводив его взглядом, обернулась к Кристине.

-  Ну вроде все, ты готова, - с горечью выдохнула Карина.

Кристина снова посмотрела в зеркало на чужое, накрашенное лицо, на тяжелое, давящее колье, на нелепое пышное платье. Нет, не готова. Она никогда не будет готова к этой судьбе.

У подъезда, среди припаркованных Жигулей и Москвичей ждала черная Волга украшеная лентами и шарами, а за рулем сидел бледный Валера. Рядом с ним, на переднем пассажирском сиденье, уже устроилась Даша, сияя от радости и бросая на Кристину торжествующие взгляды.

- Садись, жена, - Кощей открыл заднюю дверь и буквально впихнул Кристину внутрь, усадив за водительское сиденье, а сам обошел машину и уселся рядом.

-Невеста еще, - хихикнула Даша, на что Кощей лишь усмехнулся.

Машина тронулась, в салоне пахло сигаретным дымом, одеколоном Кощея, но нос Кристины улавливал лишь запах Валериной кожи. Даша что то щебетала, повернувшись к Валере, дотрагивалась до его плеча, но тот молчал, уставившись на дорогу, его пальцы с побелевшими костяшками сильно сжимали руль.

Кристина сидела, пряча дрожащие руки в складках своего уродливого платья. Она смотрела в окно на проплывающие серые дома, но украдкой ее взгляд был прикован к переднему сиденью. К затылку Валеры, к его отражению в зеркале заднего вида. И вдруг ее взгляд поймал его. Он смотрел на нее, через то же зеркало. Всего доля секунды. Его глаза были полны такой немой боли, что у нее внутри все сжалось. Она тут же опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар.

В этот момент тяжелая, горячая ладонь Кощея легла сверху на ее сцепленные пальцы. Сначала просто накрыла, а потом его большой палец начал медленно, почти нежно, проводить по ее костяшкам, по тонкой коже пальцев. Это был не жест утешения, это был жест напоминания, что она теперь его.

Она сидела не двигаясь, застыв между жгучим взглядом в зеркале и тяжелой, властной рукой на своей коже. Поездка в ЗАГС превратилась в самую мучительную пытку ее жизни.

ЗАГС как и полагается советскому учреждению, был обшарпанным, с облупленными лепными колоннами, протертым до дыр красным ковром на лестнице и портретом улыбающегося Горбачева в фойе.

У входа в холле и на лестничных пролетах толпились пацаны. Человек сорок, не меньше. Все в лучших костюмах, но галстуки были повязаны кое как, рубашки были ослепительно белыми пятнами на фоне серых стен. Стоял оглушительный гул голосов, нервный смех, звонкие хлопки по спинам в знак приветствия. Пахло дешевым одеколоном и табаком в перемешку с легким перегаром от Советского шампанского.

Кощей, держал Кристину под локоть с такой силой, что она чувствовала каждый его палец, он вел ее сквозь толпу как трофей, как главный приз.

Ему хлопали по плечу, кричали "горько" заранее, желали "счастливо жить и детей побольше". Он коротко кивал, беззвучно ухмылялся, но его глаза, холодные и цепкие бегали, сканируя пространство, оценивая обстановку, считывая настроение толпы. Это был не просто его день, это была демонстрация своего трофея.

В стороне, в тени колонны, прислонившись к стене, стоял Валера. Один. В темном свитере и потрепанных, выцветших джинсах. Он смотрел на Кристину и в его глазах была такая вселенская боль, что у нее внутри все оборвалось и похолодело когда она наткнулась на него взглядом.

Родители Кристины стояли чуть поодаль, возле зала бракосочетаний, словно случайные прохожие, забредшие не туда. Отец в своем единственном, выглаженном до блеска, но безнадпжно стареньком пиджаке еще со свадьбы, старался держаться прямо, изображая достоинство и одобрение, но его выдавали мелко дрожащие руки, которые он прятал в карманы. Мать была бледна, как полотно. Ее лицо, обычно мягкое и доброе, сейчас было застывшей маской молчаливого неодобрения, стыда и непроходящего ужаса. Она смотрела на дочь в этом безвкусном, кричащем платье, на эти вульгарные золотые побрякушки, на этого угрюмого, опасного мужчину с тюремными замашками, который вел ее дочь под венец, ее губы были плотно сжаты в тонкую, белую ниточку. Когда Кристина, поймав ее взгляд, попыталась улыбнуться, мать демонстративно, с презрением, отвернулась, делая вид, что поправляет скромный платок на плечах.

Церемония в зале бракосочетания прошла как в кошмарном сне, Кристина не слышала слов "о вечной любви, в здравии и болезни, о радости и горе" погруженная лишь в свои мысли о Валере, матери и тому, как же теперь будет жить дальше.

- Согласен, - сказал Кощей и сжал ее локоть так, что она чуть не вскрикнула от боли, вернувшись в этот мир из своих мыслей.

- Согласна, - прошептала Кристина,  глядя на букет алых, почти черных гвоздик в ее руках.

Дальше все было как в тумане, приглушенный, монотонный голос регистраторши, дочитавшей текст с бумажки, дрожащая рука, выводящая подпись в журнале, холодное, толстое обручальное кольцо, надетое на палец с такой силой, что кость хрустнула.

- Объявляю вас мужем и женой, - эхом раздалось по помещению, - жених, можете поцеловать невесту.

Кощей развернулся к Кристине. Его движение было медленным, властным, он не стал наклоняться, а просто взял ее за подбородок, грубо запрокинув голову и прижался губами к ее губам. Зал дружно заулюлюкал, раздались аплодисменты. Довольно улыбаясь он отстранился от Кристины смотря ей в глаза.

- Теперь ты навсегда моя, - погладив по щеке сказал он и начал первым принимать поздравления от подходящих к ним пацанов.

И вот они вышли на крыльцо, ослепленные вспышками Зенитов, Кощей нес ее на руках. На них посыпался рис, мелкие монеты и конфеты. Толпа пацанов кричала "Ура", кто то, недолго думав, выстрелил из пистолета и оглушительный хлопок, заставил Кристину вздрогнуть всем телом.

- Не боись, - шепнул Кощей куда то в шею и тут же крикнул в толпу, - по машинам, едем в Юлдыз.

Ресторан Юлдыз был заведением в центре территории Универсама, которое на этот вечер было целиком выкуплено и охранялось своими. Длинные столы, застеленные скатертями, ломились под тяжестью тарелок с салатами оливье, мимозой, селедкой под шубой, заливной рыбой и тазиками с холодцом. На каждом столе было множество бутылок, от водки до портвейна и шампанского.

Кощея и Кристину усадили во главе стола, под огромным плакатом с надписью "Совет да любовь" Рядом уселись старшие с других районов. Больше всего выделялся Желтый, его лицо уже порозовело от выпитого и он жевал холодец, громко причмокивая на весь зал. Другие же с интересом рассматривали Кристину.

Адидас мрачно сидел отгородившись от всех и наливал себе водку, стопку за стопкой, искоса, с нескрываемой ненавистью, поглядывая на Валеру, который украдкой смотрел на Кристину.

- Поешь, не налегай так на алкоголь, - шепнула Карина, но Вова лишь отмахнулся.

Валера сидел в самом конце стола рядом с Зимой, Даша как назойливая муха, вертелась рядом, пыталась пристроиться к нему, подлить сок, положить еду, но он отстранялся, уставившись в свою нетронутую тарелку лишь поднимая взгляд на Кристину с каждой новой стопкой.

Гул стоял оглушительный, перекрывавший музыку из динамиков, где пелся шансон о любви. Звон рюмок, хриплые, матерные тосты, дикий хохот и чавканье. Пацаны ели жадно, с аппетитом, пили залпом, опрокидывая стопки. Пальто и Марат, красные, потные от выпитого и духоты, уже вовсю приставали к молодым, испуганным официанткам, хватая их за бедра. Зима, как всегда, был островком молчания во всеобщем хаосе. Он сидел, отгородившись от всех, и методично, с машинной точностью, опустошал свой стакан переодически закусывая, его пустой взгляд был устремлен куда то в пространство за спиной Кристины, но боковым зрением он следил за другом.

- За молодых, - поднимаясь резко крикнул Желтый, едва не опрокинув стул, - чтобы в любви да согласии жили, чтобы Кощей наш крепчал, район свой держал, а красавица жена ему в этом помогала. Горько.

Все дружно, с ревом, подхватили, выпили и стукнули стопками о стол.

- Горько, - пронеслось эхом по залу.

Кощей, сжав затылок Кристины своей широкой ладонью, грубо, с силой притянул ее к себе и впился губами в ее губы. Она почувствовала вкус водки, чеснока от холодца и бездонного, тошного отчаяния.

- Не смотри так, - буркнул Зима ткнув Валеру в бок, - палишься.

- Не могу, - выдохнул он и опрокинул вторую стопку подряд.

Мать Кристины, сидевшая напротив, рядом с отцом, смотрела на эту сцену с таким нескрываемым отвращением, что даже самые отпетые пацаны на секунду замолкали, косясь в ее сторону. Она не притрагивалась ни к еде, ни к вину.

- Теща, а че не веселишься? - прохрипел через стол какой то уже изрядно пьяный пацан, - дочь за богатого вышла, за авторитета, теперь жить будешь как у Христа за пазухой и на пенсию можно не идти.

Мать ничего не ответила. Она даже не посмотрела в его сторону, просто побледнела еще больше, словно вся кровь отлила от ее лица и продолжила смотреть прямо перед собой, в пустоту.

- Ну полюбила доча такого, - начал шептать отец ей в ухо, - ну прими ты.

- Никогда, - отрезала мать и он махнув на нее рукой потянулся за очередной порцией горячего.

Кристина чувствовала, как ее рассудок начинает плыть. Этот оглушительный шум, эта пьяная вакханалия, этот взгляд матери, полный осуждения. Ей стало душно, сердце заколотилось, в висках застучало. Она встала, бормоча что то невнятное о том, что нужно в дамскую комнату и не глядя на Кощея, пошла прочь от стола, пробираясь сквозь толпу пьяных, разгоряченных тел.

В узком, пропахшем хлоркой коридоре, ведущем к туалетам и служебному выходу, она прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза, пытаясь отдышаться, прогнать накатившую тошноту. Воздух здесь был немного свежее, но от этого было не легче.

Из за угла, из мужского туалета, вышел Валера. Они замерли, глядя друг на друга, как два приговоренных, встретившихся по дороге на казнь. В его глазах стояла такая мука в перемешку с тоской, такое непереносимое напряжение, что у нее перехватило дыхание.

- Кристин... - начал он, его голос был хриплым, сорванным, будто он долго кричал.

- Не надо, Валера, - перебила она его, сжимая веки, чтобы не видеть его страдающего лица, - ничего не надо говорить, ничего уже нельзя изменить.

- Ты не должна была, - он сделал шаг и его рука непроизвольно потянулась к ней, но застыла в воздухе.

В этот момент из за его спины, словно из под земли, вынырнула Даша. Ее размалеванное лицо исказила ревнивая гримаса. Глаза горели лихорадочным блеском от выпитого алкоголя.

- Вот как, - громко начала она, - прямо на своей свадьбе, под носом у мужа за чужими мужиками увиваешься.

Прежде чем кто либо успел среагировать, она с силой, всей своей немалой девичьей мощью, толкнула Валеру в грудь когда он хотел закрыть ей рот. Тот не ожидавший этого, отшатнулся, потерял равновесие и отлетел к стене. Кристина, стоявшая рядом, не удержалась и споткнувшись о каркас юбки, а после еще и об его ногу, грубо упала на колени, испачкав белоснежный, дурацкий подол платья в чем то липком.

- Убери свою дуру, - сквозь стиснутые зубы, с ненавистью, которую она впервые в жизни почувствовала к другому человеку, выдохнула она, поднимаясь и отряхивая руки, - убери блять ее, пока я сама не сделала с ней что нибудь.

Валера с силой схватил Дашу за руку, его пальцы впились в ее кожу так, что та вскрикнула от боли и борясь с ее сопротивлением, потащил ее обратно в зал, в оглушительный гул пиршества.

Кристина все еще дрожа от ярости и унижения, пошла в другую сторону, вглубь коридора ведущего к выходу. Ей нужно было просто куда то деться. Спрятаться, хоть на пять минут. Она вышла в небольшой, тускло освещенный холл, куда в начале свадьбы все выходили покурить, но потом изрядно выпив, решили курить прямо за столом.

Здесь было тихо, безлюдно, лишь из за двери доносился приглушенный рев зала. Она подошла к запотевшему окну, глядя на темный, заснеженный двор, на одинокий фонарь и с дрожащими руками  взяла с подоконника чьи то оставленные сигареты и зажигалку. Руки тряслись так, что она не могла поймать зажигалкой кончик.

Внезапно позади себя она услышала шаркающие, неуверенные шаги и обернулась, в проеме двери, отделявшей холл от входа, стояла Клава.

Она была неузнаваема. Похожа на призрак, на труп вернувшийся с того света. Лицо когда то румяное и наглое, осунулось, почернело, кожа обтянула скулы. Глаза горели лихорадочным, нездоровым, безумным блеском в глубоких, темных впадинах. Одета она была в грязное, помятое пальто, надетое на какую то ночнушку, волосы некогда тщательно уложенные, теперь представляли собой спутанный, жирный колтун. Но самое страшное было в ее руке. В дрожащей, с синими прожилками, руке она сжимала небольшой, темный, казавшийся игрушечным, пистолет.

- Здравствуй, Кристиночка, - прохрипела она, - поздравляю с законным браком.

Кристина застыла, парализованная ужасом, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Сигарета выпала у нее из онемевших пальцев и покатилась по грязному линолеуму.

- Ты думала, я тебе его прощу? - Клава сделала шаг вперед, ее качало из стороны в сторону, - ты думала, я в больнице сдохну, как последняя собака, а ты тут, в шелках да в золоте, царевной ходить будешь, на моем месте?

- Так забирай все это, - Кристина дрожащими пальцами потянулась снимать с себя колье, но застежка не поддавалась.

- Не надо уже, из за тебя он меня бросил, из за тебя я теперь никто...

Она не договорила, лишь дико закатила глаза и по ее грязной щеке потекла единственная слеза. Психика, окончательно подорванная наркотиками, предательством и одиночеством, рухнула, как карточный домик.

- Клава, успокойся, положи оружие... - попыталась сказать Кристина, но ее перебил оглушительный, истеричный вопль.

- Молчи тварь, вся моя жизнь из за тебя рухнула, - прокричала она и взвела дуло пистолета.

Раздался резкий, оглушительный выстрел. Кристина не почувствовала боли. Сначала был лишь горячий удар в плечо, отбросивший ее назад. Она ударилась спиной о стену и медленно, как в замедленной съемке, сползла по ней на пол, оставляя на грязных обоях кровавый след. Только потом пришла боль, острая, разрывающая, жгучая. Яркая, алая, теплая кровь стала быстро с пугающей скоростью, растекаться по белоснежному платью.

Из зала на грохот высыпались гости. Первым, расшвыривая всех на своем пути, оказался Кощей. Увидев Клаву с дымящимся пистолетом и свою жену, свою Кристину, растекающуюся по грязному полу, его лицо исказилось неконтролируемой яростью. В его глазах не было ничего человеческого.

- Ах ты, сука, -  зарычал он, низким, страшным голосом и бросился на нее.

Клава, увидев его, дико, безумно захохотала, подняла пистолет и выстрелила еще раз в потолок, но его это не остановило. Штукатурка и побелка посыпались на головы выбегающим гостям, поднялась паника. Крики, визги, звон разбитой посуды.

Кощей сбил Клаву с ног одним коротким ударом кулака в челюсть. Пистолет с грохотом отлетел в угол. Она упала, но продолжала хохотать, смех ее переходил в рыдания, в истеричные всхлипы. Он навалился на нее всем весом, его сильные, привыкшие к насилию руки сжали ее тонкую шею.

В это время, пока вокруг царил хаос, Валера оттолкнул вцепившуюся в него Дашу которая неистово кричала.

-  Не подходи к ней, - повторяла она, - не подходи, Валера пожалуйста.

Рванув через весь холл к Кристине Валера рухнул на колени перед ней, его лицо было белее ее испачканного кровью платья. В его глазах стоял ужас.

- Кристина держись, - его голос срывался.

Он сдернул с какого то пацана галстук, смял его в тугой комок и с силой, не боясь причинить боль, прижал к кровавому, пульсирующему пятну на ее плече, пытаясь остановить кровь.

- Все будет хорошо... все будет хорошо... - твердил он, как заведенный, не в силах оторвать взгляд от ее затуманивающихся, теряющих сознание глаз.

Кристина лежала на холодном, липком полу, в луже собственной крови, глядя в потолок с дырой от пули. Оглушительный гул голосов, крики, истеричный, срывающийся смех Клавы и хрипящие, булькающие звуки удушья, все это сливалось в один сплошной, адский шум, от которого звенело в ушах. А над ней склонилось единственное живое, настоящее, полное неподдельной боли и ужаса лицо лицо Валеры, его руки, такие теплые и крепкие, зажимали ее рану, пытаясь остановить ускользающую жизнь.

Последнее, что она увидела, прежде чем сознание окончательно поплыло в черную пустоту, это яростное, полное ненависти и отчаяния лицо Даши и державшую ее Карину, в глазах которой застыл ужас, они смотрели на них из толпы. И окончательное, леденящее осознание, что ее свадьба закончилась выстрелом, кровью и смертью. Чьей, она пока не знала, но что ее собственная жизнь теперь висит на волоске, она была уверена абсолютно.

Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.

Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)

Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.