Глава 8
Субботнее утро было тихим и безмятежным. Солнечные лучи робко пробивались сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в мягкие, золотистые тона. Максим проснулся первым, как всегда. Он лежал на боку, а Алина спала, прижавшись к нему спиной, ее дыхание было ровным и глубоким. Одна его рука лежала у нее на талии, чувствуя под ладонью ритмичный подъем и падение ее живота.
Он нежно поцеловал ее в макушку, вдыхая запах ее шампуня. Ему не хотелось двигаться, разрывать эту идиллию, но в голове уже созрел план — приготовить для своей девочки завтрак и подать его в постель.
С величайшей осторожностью, двигаясь как в замедленной съемке, он начал высвобождать свою руку. Затем, затаив дыхание, он стал переворачивать ее на другой бок, чтобы встать, не потревожив.
Но не успел он и на сантиметр отодвинуться, как Алина издала тихое, недовольное хныканье. Ее сонное лицо сморщилось, она потянулась к нему рукой, нащупывая его тепло.
— Ммм... не уходи... — прошептала она, ее голос был густым и вязким от сна.
Максим замер, его сердце растаяло.
—Я ненадолго, малыш, — прошептал он в ответ, снова обнимая ее. — Хочу сделать тебе завтрак.
— Не надо завтрак... — она прижалась лицом к его груди, цепляясь за него. — Надо ты...
Он рассмеялся, его грудь вибрировала от смеха.
—Девочка моя, тебе же кушать захочется.
— Потом... — было ее упрямое бормотание. Она забралась на него сверху, как маленький котенок, устроившись всем телом на нем, словно боясь, что он снова попытается сбежать. Ее руки обвились вокруг его шеи, а ноги переплелись с его ногами.
Максим сдался. Какое там яичница или блинчики? Никакой завтрак в мире не мог сравниться с этим чувством — быть нужным, быть самым желанным утренним убежищем.
— Хорошо, хорошо, моя сладкая, — он сдался, укутывая ее покрепче одеялом и прижимая к себе. — Никуда я не денусь.
Она удовлетворенно вздохнула, и ее тело снова обмякло, полностью расслабившись в его объятиях. Ее дыхание снова стало ровным и глубоким.
Он лежал, гладя ее по спине, чувствуя, как под его ладонью утихает ее беспокойство. Он смотрел на ее спящее лицо, разгладившееся и безмятежное, на ресницы, лежащие веером на щеках, на полуоткрытые губы. В этот момент он понял, что это — его самое большое счастье. Не карьера, не клиника, а эта хрупкая, любящая девочка, которая не могла уснуть, если его не было рядом.
«Ладно, — подумал он, целуя ее в лоб. — Завтрак подождет». И закрыл глаза, растворяясь в тишине утра и тепле своего самого дорогого груза.