Глава 15
Вечерние тени мягко ложились на спальню, окрашивая стены в глубокие синие тона. Единственным источником света был прикроватный бра, отбрасывающий теплый, интимный круг на простыни. Алина лежала на животе, ее лицо было уткнуто в прохладную шелковую подушку. Она была полностью расслаблена, ее тело, утомленное долгим днем, растворялось в неге момента. Она чувствовала вес Максима, опустившегося рядом на колени, и его ладонь, медленно, почти ритуально проводящую по ее спине, от плеч до самых ягодиц.
Его прикосновения были гипнотическими, заставляя ее кожу покрываться мурашками. Он наклонился, и его губы коснулись ее плеча, оставляя легкий, горячий след. Затем он переместился к основанию ее шеи, к позвонкам, вырисовывающимся под кожей. Каждый его поцелуй был обетованием, каждое движение руки — подготовкой.
— Моя хорошая, — его шепот был густым, как мед, и прозвучал прямо у ее уха, заставляя ее содрогнуться. — Ты так красива вот так, полностью отдавшаяся мне.
Она лишь тихо вздохнула в ответ, не в силах вымолвить и слова, полностью погруженная в ощущения. Его пальцы распустили узел на ее шее, убрали прядь волос, открывая еще больше кожи для его поцелуев. Он скользнул вниз, вдоль ее позвоночника, целуя каждую косточку, каждый напряженный мускул, пока не достиг самой поясницы. Там он задержался, его ладони легли на ее ягодицы, сжимая их, разминая, заставляя кровь приливать к коже, пробуждая каждую клетку.
Затем он потянулся к прикроватной тумбочке. Послышался легкий щелчок открывающейся крышки. Алина узнала этот звук — их любимая силиконовая смазка, без запаха и липкости. Она услышала, как он выдавливает ее на ладонь, и через мгновение почувствовала прохладное, скользкое прикосновение его пальцев в районе своей промежности.
Он не спешил. Его пальцы, смазанные гелем, скользили по внешним сторонам ее половых губ, нежно массируя, лаская, растягивая нежные складки. Она непроизвольно приподняла бедра, глубже утыкаясь лицом в подушку, и тихо застонала. Ее тело уже откликалось на его прикосновения, влажное и горячее изнутри, готовое принять его.
— Детка, — его голос был низким, полным желания. — Расслабься полностью. Доверься мне.
Его палец, все такой же нежный, но уже более настойчивый, нашел ее вход. Он не вошел сразу, а лишь надавил, круговыми движениями смазывая, подготавливая каждую складочку. Алина вздохнула глубже, сознательно отпуская последние остатки напряжения. Она чувствовала, как ее тело открывается ему, как мышцы таят под его прикосновением.
И только тогда, когда она была полностью готова, он медленно, миллиметр за миллиметром, начал вводить палец внутрь. Это было плотно, тепло, невероятно интимно. Он двигал им медленно, позволяя ей привыкнуть к ощущению заполненности, находя самые чувствительные точки внутри нее. Ее тихие стоны стали громче, она задвигала бедрами в такт его движениям.
— Максим... — прошептала она, и в ее голосе была мольба.
— Я знаю, малыш, я знаю, — он убрал палец, и она почувствовала пустоту. Но лишь на мгновение. Послышался звук, когда он нанес смазку уже на себя. Она чувствовала, как кровать прогнулась под его движением, как он пристроился сзади, его руки легли на ее бедра, фиксируя ее.
И тогда она почувствовала его. Не палец, а его напряженный, горячий член. Он уперся в ее вход, и Алина замерла, затаив дыхание. Ожидание было почти невыносимым, сладкой пыткой.
— Дыши, моя сладкая, — скомандовал он мягко, и она послушно выдохнула.
И на выдохе он начал входить.
Это было медленное, неумолимое движение. Огромный, он растягивал ее, заполняя собой все пространство. Ощущение было на грани боли и наслаждения — интенсивное, всепоглощающее. Она вскрикнула в подушку, ее пальцы вцепились в шелк.
— Ты в порядке? — его голос был напряжен от сдерживаемого усилия.
— Да... — выдохнула она. — Просто... так много...
Он замер, полностью погруженный в нее, давая ей время привыкнуть к его размеру, к этому чувству полного обладания. Он наклонился вперед, прижимаясь грудью к ее спине, и снова начал целовать ее плечи, шепча слова любви и ободрения прямо в ее кожу.
— Ты принимаешь меня так прекрасно, моя девочка, — шептал он, его губы скользили по ее уху. — Ты вся горишь изнутри. Так тесно и так тепло.
Затем он медленно, почти до конца, вышел из нее. Ощущение потери заставило ее простонать. Но прежде чем она успела что-то сказать, он так же медленно вошел снова. И снова. И снова.
Он установил ритм — не быстрый и яростный, а глубокий, размеренный, почти медитативный. Каждое его движение было продуманным, каждое толчок достигал самой ее сути. Алина лежала, полностью подчинившись этому ритму, ее сознание плавилось от нахлынувших ощущений. Она чувствовала каждый сантиметр его внутри себя, каждое движение наполняло ее волной жара, растекающегося по всему телу.
Его руки скользили по ее бокам, поднимались к груди, сжимали ее упругие груди, большие пальцы терли окаменевшие соски. Он менял угол, ища, находя то самое место, которое заставляло ее вздрагивать и издавать сдавленные, потерпевшие крах звуки. Когда он его нашел, ее тело затряслось в серии мелких оргазмических спазмов.
— Вот тут, да? — его голос стал хриплым, он ускорил ритм, целясь точно в эту точку снова и снова. — Кончай для меня, детка. Я хочу это чувствовать.
Ее крик был глухим, приглушенным подушкой. Волна оргазма накатила на нее, мощная и всесокрушающая. Ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, и она почувствовала, как он застонал над ней, его собственное тело напряглось.
Его движения стали резче, менее контролируемыми. Он вонзался в нее глубже, сильнее, его дыхание стало прерывистым. Он обхватил ее руками крепче, прижимая к себе, и с низким, горловым рыком достиг пика, заполняя ее своим теплом.
Он рухнул на нее всем весом, тяжелый, потный, дышащий ей в шею. Они лежали так несколько минут, слившись воедино, слушая, как их сердца выстукивают безумный ритм, постепенно замедляясь.
Наконец он осторожно вышел из нее и перевернулся на бок, сразу же притянув ее к себе. Алина прильнула к его груди, ее тело было влажным, размягченным и абсолютно удовлетворенным.
Он нежно поцеловал ее в макушку, его рука лежала на ее животе, как бы отмечая место, где они только что были так близки.
— Моя сладкая, — прошептал он, и в его голосе была вся вселенная. — Моя единственная.
И она, уже почти засыпая, улыбнулась, чувствуя себя самой защищенной и любимой на свете.