Вместе

      Как только за Порчэ захлопывается дверь, Кима накрывает волна отчаянной злобы и ненависти. Он не хочет верить в то, что был прав на счёт парня. И все действия Чэ говорят о том, что Кимхан ошибся, что развёл драму на пустом месте, облажался в очередной раз и снова по-крупному. Поэтому злится он именно на себя, ненавидит он тоже себя, свою блядскую натуру и всё своё естество, которое буквально кричит о том, что ему любовь застилает глаза.

      Ким понимает, что он так и не научился разговаривать, не строить догадки, додумывать и делать какие-то там свои выводы, а именно разговаривать с Порчэ, делиться с ним своими мыслями, чувствами и страхами. А теперь он снова оскорбил своим недоверием, обидел, задел своего любимого солнечного мальчика, который если и уйдёт когда-то, то это будет полностью вина Кима, который умеет только через струны и музыку, через тональность и высокие ноты, потому что словами, фразами, предложениями – слишком непривычно и всё ещё сложно. Всё ещё сложно признавать, что он отчаянно боится потерять то самое ценное, которое обрёл с большим трудом. И головой он понимает, что Чэ скорее бросит его из-за такого вот отношения и недоверия, чем из-за другого человека, нового любовника или любовницы, но рациональность отступает на второй план, когда на первый выходит сердце, которое ревнует также сильно, как и любит. Потому что Ким до сих пор в глубине души считает, что не достоит Порчэ, не заслужил его ласки и нежности, его тёплых рук и сладких губ. Не заслужил его самого, такого прекрасного, отчаянно желанного, самого лучшего.

      Кимхан до дрожи во всём теле боится потерять Порчэя, но, кажется, делает для этого всё и даже немного больше, будто ресурс и кредит доверия безгранично велик, а парень в состоянии прощать его каждый грёбаный раз.

      На глаза наворачиваются предательские злые слёзы, которые Ким спешит смахнуть одним рваным движением. Но они скапливаются вновь, переливаются через край и прочерчивают щёки, оседая солью на губах. Он несколько раз бьёт кулаком в стену, стараясь выплеснуть скопившуюся агрессию, разбивает костяшки в кровь. Только вот это не помогает. Не помогает ни на бат перестать чувствовать то, что он чувствует. Кимхан не знает, что делать, но почему-то от самого простого и банального «позвонить» – отказывается, вспоминая, что злой Порчэ нахуй слал все эти телефоны, смс-ки и видео-звонки, что если наворотил лично, то нужно лично и расхлёбывать.

      Беспокойство о Чэ зудит под кожей, течёт по венам и оседает роем мыслей в голове, но Ким даже не представляет, куда ему нужно направиться, чтобы отыскать парня в этом большом городе. Поэтому он достаёт телефон и набирает номер, по которому звонил в последний раз довольно давно.

      – Сато, – вместо приветствия произносит Кимхан, опустив взгляд на свою руку и сжимая-разжимая пальцы, проверяя функциональность после встречи со стеной, – найди мне местоположение Порчэ.

      «Кхун’Ким, что-то случилось? Вы не ранены? – вопросы технаря раздражают, и Ким из последних сил старается держать себя в руках, чтобы не гаркнуть, что это не его дело. Потому что он не привык говорить так со своими людьми. Именно этот забавный факт заставляет его криво усмехнуться, потому что он не говорит грубо и резко с посторонними, совершенно чужими людьми, но позволяет себе обижать Чэ из-за какой-то несуразной глупости, – может вам прислать скорую или...»

      – Сато, всё в порядке, найди Порчэ и сбрось мне локацию, – он говорит холодно, как всегда в такие моменты надевая непроницаемую броню, которая запирает внутри эмоции и оставляет только необходимость выполнения задания.

      «Но, Кхун’Ким...», – парень пытается возразить, перечить, и Кимхану это совершенно не нравится, он сжимает крепче телефон, дышит открытым ртом и перебивает:

      – Выполняй, – а потом сбрасывает вызов.

      Пока ждёт сообщения, Ким плетётся в ванную и смотрит на своё чуть опухшее, заплаканное лицо, пару раз хлопает себя ладонями по щекам, приходя в чувство, и зацепляется взглядом за подвеску, в которой вложено так много смысла и чувств, что ему снова становится стыдно за себя, за свой порыв и жгучую тёмную ревность, которую не получилось взять под контроль.

      Ким умывается ледяной водой, смывая с костяшек запёкшуюся кровь, несколько раз обходит квартиру, мечется раненым зверем, и даже вздрагивает, когда приходит такое долгожданное оповещение, хватает ключи от машины и направляется к выходу, не желая больше снова сбегать от себя и Чэ, от того, что в его душе ещё не улеглось и может снова поднять голову, стоит только им с Порчэ встретиться. И он больше не хочет ссориться, не хочет дальше развивать эту тему, принимая решение просто банально попросить прощения, сказать, напомнить о том, что любит, до сих пор любит больше самой жизни. Да и в то, что Порчэ влюблён в кого-то другого, ему уже не верится, потому что перед глазами стоит чужая жгучая обида, отразившаяся на красивом лице, и во взгляде всколыхнувшееся искреннее негодование и непонимание. А глаза Чэ не умеют врать.

~~~

      Порчэ не находит себе места, слоняясь по пустой квартире, переставляя с места на место всякие безделушки и мелочи, желая чем-то занять руки и мозги. Телефон Кима выключен, поэтому Чэ готов лезть на стену от беспокойства, а обида вовсе отходит на задний план. Потому что парня триггерит, когда Кимхан вот так вот берёт и пропадает. В голову лезут всякий ненужные, ужасные, отвратительные мысли, которым нет выхода, которые копятся, наслаиваются одна на другую, рождая всё новые и новые страхи, воспроизводя перед внутренним взором такие реалистичные и жуткие картинки, что Порчэ хочется вытащить свой мозг и хорошенько прополоскать его с мылом, чтобы убрать всю ту гадость, которую он себе напридумывал.

      В кармане начинает вибрировать телефон, и Чэ судорожно достаёт его, но видит только входящий видео-звонок от брата, и ощущает такое разочарование, что он почти сбрасывает, но в последний момент одёргивает себя, потому что Порш примчится сюда уже сегодня ночью, если младший Киттисават ему не ответит.

      – Приве-ет, хиа, – преувеличенно бодро здоровается Порчэ, взмахнув рукой, и опускается на диван, чтобы было не так заметно, что он буквально весь дрожит от разъедающего его изнутри страха за жизнь любимого человека. Флешбеки из прошлого не помогают воспринимать ситуацию проще, но Чэ старается изобразить радость на лице.

      – Привет, братишка. Как вы? – и первой же фразой старший брат выбивает почву из-под ног, потому что и у Киттисавата и у Терепаньякулов вошло в привычку спрашивать о них, не о каждом по отдельности, а как об одном целом. О едином.

      Чэ надеется, что освещение не очень хорошее, что Порш не особо приглядывался, что качество изображения плохое. Да, Будда, хоть какое-то из возможных предположений, которое позволило бы Порчэ скрыть своё состояние, спрятаться, замкнуться за нейтральным выражением на лице. Но по изменившемуся взгляду брата, он понимает, что нихуя у него не вышло. Совсем.

      – Ты в порядке? Где Ким?

      Вопрос про Кимхана окончательно загоняет парня в тупик, но он криво, одним уголком губ улыбается, произнося:

      – Да он, это... – Чэ заикается, отчаянно выискивая в мозгу «это», – ну как сказать... короче вот, – мямлит он, вспоминая про студию, но уже поздно. Порш не поверит. Поэтому Порчэ накрывает лицо свободной рукой, и шепчет, выдыхает, – я не знаю, хиа... Я не знаю, где Пи’Ким.

      Озвученный факт бьёт ещё сильнее по нервам, и Чэ крупно вздрагивает, больше не в силах держать себя в руках.

      – Что произошло? – требовательно обращается брат, выпытывая, выуживая необходимую информацию. Потому что Порчэ выглядит сейчас маленьким и хрупким, тем, кого нужно защитить от всего мира и, похоже, от одного заносчивого говнюка, – я прилечу и прострелю ему колено, если ты сейчас же мне всё не объяснишь, – и Порш звучит настолько убедительно, что Чэ даже не сомневается: прилетит и прострелит.

      Порчэ приходится рассказать брату абсолютно всё, начиная с проблем с одногруппниками, знакомстве с Миленой и заканчивая рассказом о вспыхнувшей между ними с Кимом перепалке на почве ревности.

      Порш слушает внимательно, сканирует выражение на лице брата, не перебивает и не вставляет свои ехидные комментарии, но когда Чэ заканчивает свой рассказ, тяжело вздыхает и понимает, что он впервые с начала отношений этих двоих не на стороне младшего Киттисавата.

      – Чэ, – Порш на секунду отводит взгляд в сторону, будто подбирает слова, а потом решает, что в этом нет никакого смысла, в конце концов парню не двенадцать лет, у него взрослые отношения и вести себя в них нужно по-взрослому, а не как ребёнок, – ты же у меня очень умный и смышлённый, так почему я слышу, что ты умудрился натворить такую хуйню.

      Порчэ выглядит ошарашенным, смотрит внимательно в экран, хочет переспросить брата, проверить, не словил ли он слуховые галлюцинации, только вот Порш не даёт ему продолжить, останавливая взмахом руки:

      – Я всё ещё недолюбливаю твоего Кима, всё ещё считаю, что ты мог бы найти кого-то более достойного и менее эгоцентричного, но я впервые понимаю его поведение.

      – Хиа, я не понимаю, что ты...

      – Вот именно, что ты даже сейчас не понимаешь, что такого ты сделал. А теперь подумай хорошенько, – Порш немного напрягается, когда слышит шум за спиной, но это всего лишь Кинн, который хочет сесть рядом, но парень останавливает его, – прости, но я могу с Чэ договорить без тебя?

      – Что-то случилось, любовь моя? – Порчэ слышит приглушённый голос брата Кима, но особо не обращает на них внимания, пытаясь понять, о чём начал говорить Порш, что такого сделал Чэ, что даже брат не на его стороне. И хоть он сейчас больше беспокоится о Кимхане, чем злится на него, но всё равно считает именно его виноватым в ссоре.

      Пока Порчэ варится в своих мыслях, Порш возвращается к прерванному разговору:

      – Так, о чём это я... Ага. Чэ, ты знакомишься с девушкой, ходишь весь такой счастливый, получаешь от неё странное смс, – он задумывается, – может Ким ещё и видел вас вместе в колледже, – Чэ не понимает, к чему это всё, а когда Порш озвучивает, наконец, свою мысль, и правда чувствует себя самым настоящим тупицей и дураком, – а теперь представь, как это выглядит со стороны. Представь сейчас себя на месте Кима.

      Порчэ прикусывает губу и отводит взгляд в сторону, нервно натягивая ткань толстовки на животе. Какой же он всё-таки...

      – Блять, – тихо выдыхает он и трёт лоб.

      – Вот тут согласен, именно «блять». То, что он куда-то спетлял, не делает его лучше, и мне всё ещё хочется дать ему за это пизды, но я понимаю, как тяжело не поддаться ревности, когда ты кого-то любишь. Поэтому, дорогой мой тупенький братишка, я сейчас звоню Кхуну, подключаю Арма, и мы все вместе находим Кима твоего. А ты уже разговоры разговариваешь, ты это дело любишь.

      Порш берёт телефон, вкратце описывает ситуацию, пока Порчэ спешит к двери, натягивая кроссовки и краем уха слушая чужие переговоры. Ему сейчас нужно, как минимум, спуститься вниз, пока парни пытаются определить последнее местонахождение Кимхана. Он подлетает к лифтам, уже нажимает кнопку вызова, когда противоположный издаёт характерный «дзынь», а из трубки слышится:

      «Какое-то странное дело, у Арма на компьютере отображается, что...»

      В коридор вылетает, чуть ли не столкнувшись с Порчэ, Ким, а Порш заканчивает:

      «... будто он рядом с тобой».

      Только вот этого всего Чэ уже не слышит, просто бросаясь вперёд, обнимая, обхватывая руками чужую шею и выдыхая тихо, задушенно:

      – Прости меня, – потому что слова Порша привели его в чувство, указали на то, что он действительно поступил отвратительно, пренебрёг чувствами своего любимого и очень ревнивого человека, не посчитал нужным рассказать об изменениях, которые произошли у него в жизни.

      – И ты меня прости, – вторит ему Кимхан, сжимая ладони на талии, вдавливая в себя тело своего драгоценного мальчика и прижимаясь холодным носом к изгибу шеи. Он слышит за своей спиной голоса из телефона Порчэ, но последнее, что успевает обработать его мозг:

      «Я, конечно, рад, что ты нашёлся, но я лично прилечу, чтобы съездить по твоей смазливой морде», – прежде чем он поднимает голову и встречается взглядом с тёмно-карими глазами, подёрнутыми дымкой волнения и беспокойства. Ему хватает двух секунд, чтобы осознать, насколько глупой была их сегодняшняя ссора, насколько ещё они оба неопытные и глупые в плане построения взаимоотношений между собой.

      Чэ гладит, перебирает отросшие тёмные пряди свободной от телефона рукой (на котором Порш предпочёл завершить видео-звонок), а потом тянется вперёд и просто мягко целует своего Кимхана, передавая через поцелуй абсолютно все эмоции и ощущения, которые гуляют под кожей.

      Когда они, взявшись за руки, возвращаются в квартиру, сил на разговоры или что-то ещё нет абсолютно, их вымотал, выжал досуха этот эмоционально нестабильный день, поэтому у них хватает сил только на то, чтобы сбросить верхнюю одежду и джинсы, и уснуть в обнимку, оставляя все разговоры через рот на следующее утро.

~~~

      Ким просыпается в постели один и сразу ловит приступ паники. Потому что Чэ мог уехать снова, только теперь насовсем, сбежать подальше от ревнивого парня с его нездоровой любовью и манией контроля. И Кимхан даже, наверное, не удивился бы, понимая, что сам довёл до этой точки, сам подтолкнул Порчэ к этому решению, к этому краю, за которым только пропасть.

      Он несколько раз моргает и морщится, потому что из незашторенных окон ему прямо в глаза бьют лучи солнца – небывалая роскошь для Кардиффа, но это будто служит намёком, что не всё так плохо. Вторым намёком является шум из глубины квартиры, который может создавать только другой человек, а именно взбивающий что-то миксер и жужжащая кофеварка. Эти звуки домашнего, непередаваемого уюта разливаются у Кима внутри, где-то там под рёбрами, обжигающим теплом и щемящей нежностью.

      Кимхан понимает, что им предстоит тяжёлый разговор, с выяснением отношений, со словами, которые нужно будет проговаривать, и желание самому сбежать или хотя бы закрыться в домашней студии становится сильнее, но, хэй, ему двадцать три года, он с шестнадцати лет проворачивал сделки разной сложности, находил такие слова, чтобы убедить партнёров отца предоставить им более выгодные условия, но сейчас ведёт себя, как мальчишка, не способный взять себя в руки и сказать нужные слова тем же ртом, которым вчера сыпал обвинениями.

      Он даёт себе ещё немного времени, закрываясь в ванной для утренних процедур, собирая по крупицам своё терпение и смелость.

      Порчэ слышит шум из ванной и прикусывает губу. Он не знает, с чего начать и что сказать. Но первое, что он должен сделать – снова извиниться. За то, что буквально довёл ситуацию до критического состояния, за то, что не рассказал, не поделился, не посчитал нужным поставить в известность, понимая, какой характер у его Кима.

      Несмотря на то, что он проснулся очень рано, организм чувствовал себя полностью отдохнувшим и готовым к новым свершениям, потому что объятия Кимхана, ровно бьющееся под ухом сердце, горячая рука на талии – лучшее, что можно было придумать для здорового сна. Чэ легонько поцеловал его в ключицу и аккуратно выбрался из объятий, решая приготовить завтрак, раз всё равно проснулся ни свет ни заря.

      На кухне он старается вести себя максимально тихо, потому что знает, что даже через закрытую дверь всё равно будет слышно шум.

      Пару недель назад он наткнулся на рецепт оладий, который казался ему максимально простым в исполнении, поэтому он сделал себе пометку как-то их приготовить. В холодильнике находятся все нужные ингредиенты, а на полке в баночке стоят, дожидаясь своего часа, мука и сахар. Порчэ примащивает ноутбук на обеденный стол и вставляет в ухо наушник, воспроизводя видео и внимательно следуя инструкциям. Первые несколько штук выходят недостаточно пропечёнными, ещё несколько Чэ наоборот сжигает, но он не отчаивается, видя какое количество теста у него ещё остаётся. По итогу выходит приличная горка вкусно пахнущей выпечки, и он как раз поливает их шоколадным сиропом и украшает черникой, когда за спиной открывается дверь и слышится тихое:

      – Чэ...

      Порчэ оборачивается к Кимхану, невольно бросая взгляд на полотенце на плечах и голый торс, но сразу же поднимает его выше, встречаясь с тёмными глазами, внутри радужки которых плещется так много эмоций, что их сложно передать словами.

      – Пи’Ким... – таким же тоном отзывается Чэ, но сглатывает и берёт себя в руки, ставя на стол оладьи и две кружки кофе, вытаскивает наушник и подвигает ноутбук на край стола, – завтрак гото... – он не успевает договорить фразу, как Кимхан буквально влетает, врезается в него всем своим телом, обхватывая руками талию.

      – Прости меня, Чэ, пожалуйста, прости, – хрипло просит Ким, выдыхая слова на ухо и прижимаясь носом к чужому виску. Полотенце валится на пол, когда Порчэ обнимает парня за плечи, и одной рукой зарывается во влажные волосы, аккуратно перебирая пряди на затылке. Чэ не торопит, не перебивает и просто ждёт, давая Кимхану время на то, чтобы сформулировать слова в предложения, чтобы выдавить из себя такие фразы, к которым он совсем-совсем не привык.

      Ким вдыхает сладковатый запах ванили и шоколада, которыми пропиталась вся кухня, и сжимает руки в кулаки за чужой спиной, продолжая прижиматься тесно-тесно, потираясь носом и ощущая внутри плавящую своим жаром, разростающуюся любовь. Именно она должна быть на первом месте в их отношениях, не ревность, злость, отчаянное желание обладать, а именно любовь. Безграничная, всепоглощающая и всеобъемлющая, которой хочется делиться только с одним самым важным и любимым человеком на свете. С тем, кого послала сама судьба, как испытание, а сделала, в итоге, мессией, спасшим, казалось бы, пропащую душу.

      – Я люблю тебя, Чэ, правда люблю, – Кимхан шепчет, не в состоянии произносить эти слова сейчас хоть немного громче, – и мне жаль, что я повёл себя так. Мне жаль, что я обидел тебя своими подозрениями и ревностью, своим недоверием, – он совсем немного отстраняется и смотрит в лучистые, наполненные слезами глаза, сталкиваясь носами, – и мне нет оправдания, я знаю, но я так боюсь тебя потерять. Так боюсь, что ты предпочтёшь кого-то другого, кого-то, кто... – Чэ прерывает поток слов мягким поцелуем, а потом нежно улыбается и начинает говорить уже сам:

      – Пи’Ким, это я должен извиняться перед тобой, – Порчэ несколько раз усиленно моргает, чтобы прогнать набежавшие слёзы, и продолжает, – потому что я не рассказал тебе о том, что у меня появился в колледже друг. Я не знаю, почему я промолчал, правда не знаю, и если бы не слова Пи’Порша, я бы и не понял, как именно это выглядит со стороны, – Чэ смотрит, впитывает бурю эмоций, которые отражаются на красивом лице, – но я никогда не предам тебя. Никогда не изменю тебе. Потому что очень сильно люблю. Люблю больше всех на свете, Кимхан. И я знаю, что я дурак, потому что не рассказал о Милене, но даже так, я хочу, чтобы ты доверял мне, говорил со мной, когда тебя что-то беспокоит, озвучивал свои мысли и страхи, чтобы мы вместе могли с ними бороться.

      Ким слушает каждое произнесённое Порчэ слово и верит ему безоговорочно, верит каждой эмоции, каждому выражению, проскользнувшему на лице, даже подрагивающим пальцам на шее верит.

      – Я обещаю, что буду стараться говорить с тобой, малыш, – на выдохе произносит он, – обещаю доверять тебе и больше не вести себя, как мудак, – на последнем слове Чэ весело хмыкает за что получает лёгкий щепок за бок, а потом нежный поцелуй на губах.

      – Я люблю тебя...

      – Я верю тебе...

      Они произносят в унисон и счастливо улыбаются, теснее прижимаясь друг к другу и ощущая, как оба дрожат, переживая внутренний раздрай и эмоциональную встряску, которая может и не была нужна, но лишний раз напомнила, о том, как важно говорить словами через рот, проговаривать свои страхи и озвучивать самые бредовые опасения.

      Порчэ гладит чужой затылок, чуть натягивая мягкие влажные пряди, а пальцами второй руки пробегается легонько по всё такой же красивой греховной шее, видя, как грудь Кима покрывается мурашками. Сам Кимхан прижимает парня к себе теснее и нежно гладит выгнувшуюся спину, оставляя мягкие поцелуи-бабочки на самом очаровательном в мире лице, прижимаясь губами к родинке возле правого глаза.

      – Пи’Ким, а где ты был вчера? – Чэ прикрывает глаза, чуть ли не мурчит от аккуратной, невесомой нежности, которой буквально сквозит каждое движение и взгляд Кима, но вопрос его правда беспокоит, поэтому Кимхан укладывает подбородок на чуть угловатое плечо и рассказывает, продолжая путешествовать своими горячими ладонями по спине:

      – Поехал за тобой. Мне Сато сбросил локацию, я приехал к кофейне, переполошил кучу народа, – Порчэ неопределённо хмурится и искренне надеется, что его парень не вспомнил старые мафиозные замашки и не размахивал пушкой направо и налево, – а потом у меня банально сдох телефон, – Ким замирает и трётся щекой о шею, вызывая лёгкую дрожь, – и мне пришлось вернуться домой за зарядным, а тут... тут ты, – последние слова он произносит на ухо и ласково целует под ним, пытаясь хоть куда-то направить свою скопившуюся и нерастраченную нежность, щемящую и трепетную ласку, которая буквально просится наружу.

      – Получается... – Чэ реагирует на каждое прикосновение, чуть ли не плавясь и не растекаясь в чужих сильных руках, продолжая цепляться пальцами, как за спасительную соломинку, – получается мы чуть ли опять не разминулись, – шепчет Порчэ, тоже оставляя поцелуи на щеке и скуле, и переступает с ноги на ногу, ещё на несколько миллиметров прижимаясь ближе, хотя ближе, казалось бы, уже некуда. Только под кожу, только по венам вместо крови, – потому что я собирался искать тебя с помощью Пи’Арма.

      Ким сразу напрягается и тихо стонет, когда слышит имя телохранителя тире парня своего старшего брата:

      – Бля-ять, – Чэ дёргается в его руках, и он спешит пояснить свою реакцию, – я удивлён, что Кхун нам ещё не позвонил. И у меня есть только два варианта: у моего придурочного братца, ауч, – он получает ощутимый шлепок по голому плечу и сразу же мстит (своими способами), прижимается губами к тонкой коже, прямо под которой бьётся пульс, и втягивает в рот, оставляя засос и слыша тонкий, высокий стон, – так вот, – как ни в чём не бывало продолжает он, скрещивая руки на чужой пояснице, – или у него проснулось чувство такта и он позвонит в ближайшее время, или нам нужно менять страну и внешность, потому что он уже летит сюда.

      Порчэ тихо смеётся со второго предположения, наконец, полностью расслабляясь, отпуская ситуации и подключаясь к обсуждению:

      – Тогда я предлагаю съесть эти оладьи, а потом сразу в больницу – записываться на пластику, – Кимхан фыркает, обдавая горячим воздухом тонкую кожу, а потом начинает смеяться громче, мысленно уже подбирая себе внешность:

      – Мне нужно такое лицо, чтобы ты продолжил меня любить, ауч, да Чэ!

      Ким рывком забирается под просторную футболку и пробегается щекоткой по чужим рёбрам, второй рукой продолжая прижимать к себе извивающееся и громко смеющееся тело:

      – Пи’... Пи’К-ким, – парень задыхается от громкого смеха и находит только один способ закончить эту вакханалию – прижимается к чужому улыбающемуся рту резким поцелуем. Руки Кимхана сразу замирают, и он уже сам углубляет поцелуй, так и оставляя ладонь под футболкой, гладит рёбра, живот и солнечное сплетение, мягко оглаживая чужой язык своим. Чэ отстраняется и пытается восстановить дыхание после поцелуя и рваного смеха, с лёгкой укоризной смотря в самые прекрасные смеющиеся сейчас глаза:

      – Я буду любить тебя с любым лицом, – а потом ехидно, тихо добавляет, – но надеюсь, что до этого не дойдёт.

      Ким просто тянется за ещё одним поцелуем, когда стоящий на столе ноутбук начинает издавать мелодию входящего видео-звонка.

      – Ну, хоть не летит сюда, – бурчит себе под нос Кимхан, когда видит имя звонящего, и мысленно молится всем богам, чтобы Кхуну было лень его отчитывать. Порчэй смотрит внимательно на своего возлюбленного, на что он тяжело вздыхает и садится за стол, взмахнув рукой, – отвечай, а то точно припрётся.

      Чэ ставит устройство поближе к ним, тоже опускается на стул рядом с Кимханом и подвигает к ним завтрак – если уж смотреть экшн-фильм в исполнении Танкхуна, так хоть вооружиться оладиями, раз попкорна нет.

      «Где этот засранец? – первое, что они слышат, когда Порчэ принимает звонок. Кхун взмахивает руками и внимательно смотрит в экран у себя в Бангкоке, а потом включает драма-квин и начинает свой невероятно содержательный монолог, на который Чэ только хмурится, а Ким посмеивается, прикрывшись кружкой с кофе, – ты вообще страх потерял, мелкая эгоистичная сволочь?! Почему мой малыш Порчэ должен волноваться из-за того, где носит твою задницу?! Почему я тут должен переживать и думать, что тебя уже где-то пристрелили?! – каждый свой вопрос старший брат сопровождает хватанием за сердце и громкими возгласами, взмахами рук и всхлипами. А потом он вообще замечает, что, – Ким Кимхан Терепаньякул, тебе весело да? Смешно? Так, Чэ, собирай вещи, я прилечу за тобой», – он подрывается и начинает метаться по комнате, продолжая причитать о том, какой его младшенький мудак, всё-таки, и как Порчэ не повезло с ним. Приходится постоянно страдать. Он вытирает несуществующие слёзы рукавом халата, когда в очередной раз пробегает мимо камеры, и Кимхан с Чэ могут наблюдать, как за ним семеняет его телохранители.

      «Но господин Танкхун», – неуверенно вклинивается Пол.

      «Кхун, пожалуйста, успокойся», – вторит ему Арм, бросая умоляющий взгляд на экран. А парням реально не хватает для полного погружения в сюжет только сладкого карамельного попкорна и колы.

      – Пи’Кхун, у нас всё хорошо, Пи’Ким дома же, – пытается помочь-таки Порчэ, выкрикивая так, чтобы Танкхун услышал и вернулся к ним, потому что мелькнувший жёлтый чемодан знатно так его насторожил.

      – Может я лучше начну искать новую квартиру? – ухмыляясь, шепчет на ухо Ким, а потом аккуратно прикусывает мочку, вырывая тихое «ох-х».

      «Понятно, он решил его сожрать, – не вовремя засовывает свой нос Кхун, – бедный мой малыш», – он прикрывает рот двумя руками, но Чэ успевает заметить улыбку на чужих губах, хотя рот Кимхана на коже за ухом очень мешает сконцентрироваться хоть на чём-то. Именно поэтому Порчэ легонько толкает его локтем в бок, и садится ровнее, ощущая обнимающую за талию руку и нежные пальцы, поглаживающие бок.

      – Пи’, спасибо, что вчера помогали, – Чэ улыбается лучезарно и действительно благодарно, потому что то, как вчера откликнулись ребята – дорогого стоит.

      – Да, Кхун, спасибо, – несмотря на свою натуру, Ким ощущает внутри что-то странное. Наверное, именно так себя чувствуешь, когда понимаешь, что у тебя есть семья, на которую ты можешь рассчитывать. И пусть они никогда не будут близки так же, как Порчэ и Порш, но Кимхан лишний раз смог убедиться, что о нём тоже есть кому беспокоиться. Что именно поэтому Танкхун сегодня позвонил им. Не потому, что хотел отчитать его, как мальчишку, преподать урок или позлить. Ему нужно было убедиться, что младший брат в порядке, что с ним ничего не случилось и он цел и невредим. Такая забота от семьи кажется Киму насколько смущающей, настолько же и приятной, необходимой.

      «Малыш Порчэ, тебе его ещё воспитывать и воспитывать, – тянет Кхун, практически сняв свою любимую защитную маску поехавшего кукухой, – но прогресс явный есть, – он задумывается, а потом подаётся вперёд, чуть понижая голос, будто сообщает какую-то тайну, – но Порш просил передать, что если ещё что-то такое выкинешь, он оторвёт тебе яйца, – отодвигается и несколько раз кивает, в подтверждение своих слов, – да-да, так и сказал».

      – Хи-иа, – тянет Чэ, пряча лицо в ладонях и вспоминая, что только вчера брат был на стороне Кима, а сегодня вот опять.

      – И ему от меня «привет», – в свою очередь смеётся Кимхан, за что получает сразу два укоризненных взгляда, – ладно-ладно, я понял, – капитулирует он, снова прячась за кружкой кофе и сжимая пальцами тёплый бок.

      «А вообще, мы все ждём, когда вы соизволите прилететь в гости».

      – Ну, у меня сейчас с учёбой завал, – с искренним сожалением в голосе проговаривает Порчэ, прижимаясь к своему парню чуть ближе, и потирая босые ноги одна об другую – в квартире без тапочек ходить очень холодно, – я только сейчас сдал проект, который нужно было защитить ещё две недели назад, – Чэ не понимает, куда встаёт и быстрыми шагами уходит Ким, но уже через пол минуты расплывается в самой нежной улыбке, когда ему под ноги опускается пара домашних тапок, а парень снова садится рядом, обнимая.

      «Ой, Арм, глянь какие они милые, – умиляется Кхун, когда видит, как Порчэ, не стесняясь, мягко целует Кимхана в губы, безмолвно благодаря за заботу, – не то, что ты», – добавляет чуть обиженно. Арм только фыркает себе под нос, делая мысленную пометку напомнить об утреннем кофе в постель, укутывание в плед, когда Танкхун начинает мёрзнуть, но слишком увлечён сюжетом на экране, и других мелочах, которых кто-то, похоже, не замечает. Ну, или делает вид, и сейчас просто дразнится.

      – Так что мы прилетим, как только появится возможность, – возвращается к разговору младший Киттисават, допивая остывший кофе.

      «Смотрите мне, мы все вас ждём. Ну, все, кроме демона-Вегаса, он никого, кроме моего дорогого Пита не ждёт, – и на самом-то деле Кхун плохо отзывается о кузене скорее по инерции, чем на самом деле чувствуя такую же сильную неприязнь. Хотя то, что он сделал с Питом ему уж точно никогда не простят, – не балуйтесь, детки. А ты, младший упрямый братишка, больше не пропадай, пока», – после этого звонок резко обрывается, что ни Порчэ, ни Ким не успевают попрощаться, а только устало выдыхают, отмечая, что они под шумок умяли целую тарелку выпечки и даже не заметили.

      Кимхан видит в уголке чужих губ маленькое пятно шоколадного сиропа и прижимается своими, слизывая сладость и шепча:

      – Спасибо, малыш, было очень вкусно, – за что получает открытую широкую улыбку и ответный, горько-сладкий поцелуй.

      Когда они, поверхностно и часто дышащие, отрываются друг от друга, еле касаясь припухшими, зацелованными губами, Ким вспоминает, что хотел спросить:

      – Так, кх-м, – он прокашливается и чувствует небольшую неловкость от того, что именно хочет спросить, – что же хотела эта твоя Милена?

      Порчэ не сразу обрабатывает вопрос, пребывая всё ещё в коконе нежности от ласкового поцелуя, но вскидывается и вспоминает:

      – Точно! Пи’Ким, ты не поверишь...

~~~

      Ким сидит ровно напротив маленькой импровизированной сцены прямо за первым столиком, который для него (по просьбе Чэ), любезно заняла Милена. Сама же она стоит у барной стойки и нервно постукивает тонкими пальцами по дереву в ожидании своей очереди на выступление.

      Кимхан бросает на неё несколько взглядов и вспоминает знакомство с ней, которое произошло на следующий день после их с Чэ примирения, когда Ким повёз своего обожаемого мальчика в колледж. Бывшему мафиозному принцу, на самом-то деле, это знакомство не особо-то было и нужно, Чэ и так удалось успокоить разыгравшуюся, клокочущую внутри ревность, но отступать было некуда, поэтому он послушно выбрался из машины, следуя за Порчэ и подходя к симпатичной девушке, которая расплылась в счастливой улыбке, когда увидела Чэ, а потом перевела заинтересованный взгляд и на самого Кима. Да, он не может сказать, что ревности и собственничества, желания спрятать Порчэ от всего мира у него не осталось, но он благополучно мог с ним справиться, вспоминая: «Мне не нужен никто, кроме тебя. Пожалуйста, доверяй мне».

      – Ты, наверное, Ким? Я – Милена, – девушка протягивает ладонь, и Кимхан видит, что у неё немного дрожат пальцы – она очень волнуется. Он не хочет заставлять её переживать ещё больше и аккуратно сжимает руку, – приятно познакомиться!

      – Да, – Ким кивает, – мне тоже, – даже улыбается уголками губ, и хоть это не широко и ярко, но действительно искренне. Потому что он буквально кожей ощущает, что всё это время Чэ смотрит на него, а не на девушку, следит за его эмоциями и действиями, открыто и тепло улыбаясь, когда Кимхан поворачивается к нему.

      – Порчэ о тебе много рассказывал! – Мила снова привлекает его внимание и взмахивает возбуждённо руками, напоминая этим Кхуна, – а ещё я знаю половину твоих песен точно! А ещё... А ещё... Ой, извини, – она говорит возбуждённо и восторженно, а потом тормозит себя и берёт в руки, делая глубокий вдох, – я просто не ожидала, что вот так вот познакомлюсь с исполнителем этих чудесных песен, – и именно эти слова заставляют Кима улыбнуться ярче, потому что он привык слушать от людей комплименты своей внешности и стилю, а уже только потом музыке и голосу, но теперь он понимает и осознаёт, почему Чэ подружился с этой девушкой. Милена, очевидно, также влюблена в музыку, как и сами Порчэ с Кимханом. У неё за спиной гитара, а в руках тетрадь с какими-то строками и четверостишиями, и в этот момент Ким вспоминает себя во времена университета. Хотя, чего обманываться, листы с набросками песен у него до сих пор распиханы по машине, квартире и студии. Он абсолютно не признаёт написание песен в заметках на телефоне или ноутбуке, ему кажется, будто они теряют свою энергетику и очарование, становясь частью безжизненного устройства. Это какие-то глупые мысли, но у музыкантов свои причуды, потому что Чэ делает ещё лучше: он записывает строчки песен на руке, на салфетках, а однажды даже несколько строк Кимхан нашел на светлом обеденном столе. Но это ни капли его не разозлило, потому что творчество – это что-то из немного другого, параллельного мира, в котором действуют свои правила и законы, в котором люди живут совсем-совсем иначе.

      – Мне приятно слышать, что мои песни знают за пределами Таиланда, – Ким засовывает замёрзшие руки поглубже в карманы куртки и поворачивается к Порчэ, который молчал и с интересом наблюдал за их знакомством, – ты до скольки сегодня?

      Чэ задумывается и уже тянется к телефону, чтобы вспомнить расписание, когда:

      – У нас последнее занятие по истории музыки до трёх, – Мила взмахивая тетрадью в которой, похоже, есть вообще всё.

      – Вот, до трёх, – Порчэ переминается с ноги на ногу, явно уже тоже замёрз, поэтому Ким достаёт ключи от машины и собирается уже уходить:

      – Я постараюсь освободиться к этому времени, м... Чэ, – он чертыхается про себя, потому что не знает, в курсе ли эта девушка, в каких именно они состоят отношениях, но его мальчик всё чувствует и понимает, делает шаг вперёд, обнимает за шею, прижавшись холодным носом к щеке, и оставляет невесомый поцелуй:

      – Люблю тебя, Кимхан, – тихо проговаривает он и отстраняется, сияя улыбкой и освещая этот пасмурный день, – и желаю удачной записи, – после этого он смотрит на время и спохватывается, – всё, мы убежали, Пи’Ким.

      – Приятно было познакомиться! – машет на прощание Милена, убегает вслед за Чэ.

      – Мне тоже, – бросает Кимхан и понимает, что, в принципе, не врёт.

      С того дня он видел девушку ещё пару раз, мило здоровался с ней, но на большее его не хватало, да и ей было не очень нужно. Особенно сегодня.

      О выступлении в этом кафе его солнечный Порчэ успел прожужжать все уши, восторженно рассказывая о том, как сильно он хочет спеть, а потом впадая в уныние из-за того, что волнуется.

      Ким прекрасно понимал его состояние, он сам до сих пор помнил свои первые выступления, которые проходили в местах намного хуже: в прокуренных, пропитых барах, где людям практически не было дела до него и его музыки. Или в кафе и ресторанах, где нужно было отыгрывать их собственный репертуар, не отступая ни на шаг от того, что обычно у них звучало. Но даже с этими крохами, понемногу, шаг за шагом Кимхан смог добиться того, что у него уже есть сейчас.

      Когда Ким рассказывал об этом Чэ, он не пытался вызвать жалость или ещё что-то, просто хотел доказать, что к звёздам действительно путь лежит через тернии, но если эти звёзды Порчэ реально нужны, он сможет его преодолеть.

      – И у меня есть ты, – шепчет Чэ, крепче обнимая за плечи и прижимаясь губами к виску, – а с тобой мне ничего не страшно, – и правдивее слов на самом деле не существует в этом мире. Потому что Чэ никогда до конца не осознавал, что постоянная, обыденная даже поддержка, которую мог дать его возлюбленный, это его плот, который всё время удерживал его на плаву, помогая обходить обрывы и подводные камни, торчащие из воды ветки и тину. И что у самого Кима такого плота не было, что ему приходилось преодолевать все препятствия вплавь, рассчитывая и надеясь только на себя и свои силы, плыть против течения, потому что он знал, чего хочет, он знал, что ожидает увидеть в конце своего пути.

      – Мне тоже с тобой ничего не страшно, – шепчет Ким в ответ, сжимая в объятиях свою путеводную звезду, только благодаря которой смог решиться сделать окончательный и бесповоротный шаг в бездну, за которой скрывалась неизвестность. Порчэ не в силах даже представить, какое значение имеет его присутствие в жизни Кима, каким якорем оно является, успокаивая и уравновешивая, принося долгожданный покой и помогая полностью погрузиться в любимое дело.

      Кимхан снова переводит взгляд на сцену, на которую с минуты на минуту должен выйти его очаровательный, прекрасный мальчик, сияя своей улыбкой и немного подрагивая от волнения. Потому что переживает, потому что впервые выступать перед публикой страшно, страшно ошибиться и не взять нужный аккорд или нужную ноту. Но Ким верит в него, знает, что он обязательно справится и даже сможет получить от выступления удовольствие.

      – Чтобы не волноваться, просто найти меня в зале и сделай вид, что поёшь только дня меня, – шепчет Кимхан в самые губы, разрывая поцелуй и обхватывая тёплыми руками лицо, когда они уже сидят в машине на парковке перед кафе.

      – Но я и так буду петь для тебя, – в тон ему отвечает Чэ, накрывая подрагивающими пальцами чужие ладони и потираясь щекой о чуть грубоватую кожу, напоследок напитываясь уверенностью и любовью, – надеюсь, что выгляжу я нормально.

      – Ты выглядишь роскошно, Порчэй Киттисават, – Кимхан смотрит в красивые глаза цвета гречишного мёда, и напоминает, – вообще-то твой парень подбирал тебе образ.

      – Но сам ты выступаешь совсем в других вещах.

      – В таких вещах ты будешь выступать только стоя со мной на одной сцене, – и это не звучит как угроза или предостережение. Это самое настоящее обещание. Одно из тех, которое Ким не сможет не выполнить.

      И Кимхан не врёт, что Чэ выглядит превосходно, когда видит его в светлых, порванных на коленях джинсах, белой простой футболке и накинутой поверх неё красной клетчатой рубашке. От любых украшений Порчэй отказался, но кольцо поблёскивает в тусклом свете ламп, и для Кима этого вполне достаточно. К тому же, парень разрешил уложить ему волосы, открывая высокий лоб и делая черты лица более выразительными, а это уже настоящая победа.

      Порчэ неуверенно подходит к микрофону, едва ли не споткнувшись о провода, немного хрипло здоровается с залом, а потом присаживается на высокий барный стул, одной ногой упираясь в перекладину между ножками и укладывая на колено гитару, придвигая к себе поближе стойку с микрофоном.

      Чэ замечает, что у него продолжают подрагивать руки, и он боится, что не сможет совладать с собой. Он делает глубокий вдох, а потом находит взглядом Кима, который смотрит на него глазами, искрящимися от любви и ласки, а на его лице сияет яркая, как солнечный свет, улыбка. И Порчэ становится так хорошо и тепло внутри, так радостно, что он забывает обо всём на свете.

      Первая песня – это кавер известной исполнительницы, которая рассказывает о первой и самой большой любви, ради которой не страшно и умереть. Следующие несколько – это те, которые они часто слушают с Кимханом в машине, поют их, перепевают. Дальше он исполняет свою собственную, написанную так давно, что кажется, будто в прошлой жизни, но живущую внутри до сих пор каждым вложенным в неё словом. Ещё одной песней Чэ вызывает у Кима удивление и неподдельный восторг – он поёт одну из самых первых песен Кимхана, и хоть она на тайском, посетители и зрители – все слушают заворожённо, отставив в сторону свои кружки с кофе и сладкую выпечку. Голос Порчэ звучит, как ангельская песня, тонкий, звонкий, невероятно красивый, он отбивается рикошетом от стен, разлетается переливами в оранжевом тёплом свете, утопая в звучании гитарных струн.

      Кимхан чувствует, как сердце колотится в груди от того, насколько прекрасен сейчас Чэ, как правильно и красиво он смотрится на этой маленькой сцене с гитарой в руках и сияющими магическим светом глазами. Ким пропадает вновь и вновь, влюбляясь ещё сильнее и глубже, находя новые черты и грани у своего самого важного человека.

      Порчэ кажется, что он парит над землёй от испытываемых глубоко внутри чувств. Музыка проходится вибрацией по пальцам, прокатывается по всему телу и опускается лёгкими пёрышками на сердце. На сердце, которое отдано одному конкретному человеку, слушающему внимательно каждый аккорд и продолжающему сиять самой красивой на свете улыбкой.

      Завершает Чэ своё выступление песней, которую не слышал ещё даже Кимхан. Потому что она о нём. О космически огромной любви и вселенной, которую хотелось бы бросить к чужим ногам.

      «Вечность без тебя стоит каждой секунды проведённой с тобой».

      Именно этими словами он заканчивает своё выступление, благодарит всех слушателей и спускается со сцены, сразу же попадая в чужие крепкие объятия, благо, он успевает отвести гитару в сторону.

      У Кима под рёбрами такая буря эмоций, что он даже сам не знает, куда их деть и как от них избавиться, потому что они плещутся, переливаются через край, становясь только больше и сильнее, мешая сделать даже рваный вдох.

      – Я так хочу тебя поцеловать, – шепчет Кимхан действительно сдерживаясь из последних сил, – но тебе нужно поесть и дождаться окончания выступления Милены, чтобы забрать деньги, – добавляет он уже громче и пытается отодвинуться, когда слышит:

      – Плевать. Попрошу Милу забрать и мою часть, – Порчэ обдаёт горячим дыханием шею, а потом добивает, сражает наповал честным, – потому что я тоже хочу, чтобы ты меня поцеловал, Кимхан.

      Чэ отстраняется от парня и видит блестящие в уголках чужих глаз слёзы, но он не успевает их смахнуть, потому что на него, будто ураганом налетает девушка:

      – Поздравляю, поздравляю, Чэ, это было восхитительно! Дядя сказал, что таких непрофессионалов у него ещё не было, – Порчэ благодарно улыбается и кивает, мысленно пребывая в эйфории от выступления и находясь далеко-далеко от этого места. Мила будто понимает всё с полувзгляда, подмигивает и отступает, бросив напоследок, – твою долю кину на карту, и в понедельник скажу, когда ещё мы сможем выступить. Отдыхай, Чэ! – после этих слов она подхватывает свою гитару, стоящую у барной стойки, и направляется к месту выступления. Порчэ понимает, что как хороший друг, он должен был бы остаться и поддержать её, но губы зудят от желания целоваться, от желания разделить на двоих этот невероятный момент, когда у него, у Чэ, никогда не считавшего себя талантливым, случилось первое маленькое выступление, которое помогло понять и поверить, что он чего-то стоит.

      – Я горжусь тобой, – слова, ради которых он готов пройти все тернии, пробираясь к звёздам.

~~~ warning! (NC-17)

      По дороге до квартиры Порчэ не может сидеть молча, из него буквально потоком льются слова и фразы, которыми он пытается описать все свои ощущения от выступления: радость, волнение, страх, счастье и тепло. Он рассказывает, ощущая, что внутри всё буквально дрожит и трепещет, требуя выхода.

      Ким старается не отвлекаться от дороги, но не может подавить улыбку, расползающуюся на лице от каждого прикосновения к плечу и колену. Чэ всегда такой возбуждённый и энергичный, когда у него получается сделать что-то очень хорошо.

      – Я даже не сомневался в тебе, малыш, – тепло отзывается Кимхан, заезжая на подземную парковку и глуша двигатель. Он отстёгивает ремень безопасности и успевает только повернуться, когда чужие губы, промахиваясь, прижимаются к уголку рта, а потом, наконец, накрывают его собственные. Парень чувствует, что Порчэ чуть ли не трясёт от пережитых эмоций, но он сам испытывает невероятную потребность быть нежным и ласковым, касаться трепетно и аккуратно. Поэтому притормаживает Чэ, который пытается углубить поцелуй:

      – Не торопись, я никуда не денусь, – и после этих слов целует сам, скользит рукой по длинной шее, мягко лижет пухлые губы, а потом отстраняется, – пойдём домой, – хрипло зовёт Ким, оставляя невесомый поцелуй на кончике носа и заставляя Порчэ довольно зажмуриться.

      Чэ буквально физически не может оторвать себя от Кимхана, вцепляясь в его тёплую руку и переплетая пальцы, пока они поднимаются на свой этаж и отпирают дверь квартиры. Только в родных стенах его немного попускает, но только для того, чтобы он обнял Кима за шею и прижался всем телом, ощущая ответные объятия.

      – Порчэ, – тихо произносит парень, забираясь руками под куртку и обвивая талию, – ты у меня невероятный, – и эти слова – не пустой звук, не способ смутить или чего-то добиться, просто Кимхан только сейчас в полной мере осознаёт, какое сокровище ему досталось: удивительный, талантливый, нежный и добрый мальчишка, готовый простить ему практически любое дерьмо, всегда ласковый и надёжный, – я не знаю, кого мне нужно благодарить за встречу с тобой, – честно признаётся он, сталкиваясь носами и преданно смотря в тёмные улыбающиеся глаза, – поэтому я скажу «спасибо» тебе за тебя, – Киму на самом деле никогда в жизни не хватит слов, чтобы описать все те чувства, которые просыпаются, разрастаются в груди при каждом взгляде и прикосновении.

      Чэ сияет, светится, кажется, изнутри, гладит чужой подбородок и шею, мягко зарывается пальцами в волосы и сообщает в приоткрытый рот:

      – Если бы не ты, я бы никогда не смог ничего добиться. Никогда бы даже не посмотрел в сторону гитары и музыки, не пошёл бы на поводу у Пи’Порша. Если бы не существовало Вика, я бы никогда не смог узнать и полюбить Кима. Поэтому это тебе «спасибо» за него, и за Кимхана, который украл моё сердце, – Порчэ шепчет, выталкивает каждое слово, признаваясь в том, о чём они ещё никогда не говорили, но о чём он уже не может молчать.

      – Чэ... – Ким смаргивает непрошенные слёзы и нежно, ласково целует, мягко проникая языком в чужой рот и аккуратно стаскивая с них куртки. Порчэ всего на мгновение убирает ладони с чужой длинной шею, а потом возвращает их туда вновь, не глядя наступая на задники и откидывая в сторону кроссовки. Кимхан делает с обувью тоже самое, а потом подхватывает парня под бёдра, заставляет скрестить щиколотки у себя на пояснице и покрепче обхватить руками шею. Они передвигаются медленно, буквально наощупь, обтирая по дороге все стены и продолжая медленно и глубоко целоваться.

      Ким опускает Чэ на постель и ложится сверху, упираясь локтями в матрац и пытаясь разглядеть практически в темноте любимые черты. Порчэ тихо смеётся и тянется рукой к выключателю светильника:

      – Ты, конечно, можешь и дальше меня разглядывать, но я бы предпочёл, чтобы ты меня поцеловал, – и снова тянет Кимхана на себя, прикрывая глаза.

      – Я хочу зацеловать тебя всего, – честно признаётся Ким, потому что томная ласка и нежность всё ещё просят выхода и находят его через касания и лёгкую дрожь, через поцелуи-бабочки и «Я люблю тебя». Он накрывает губами чужие, скользя руками по талии и бокам, оглаживая живот и крепкие бёдра, плавясь от разгорающегося внутри желания. Порчэ стонет, выдыхает тихо, когда Кимхан обнимает теснее и вжимается пахом в промежность, совсем легонько раскачиваясь. Это напоминает их самый первый раз в далёком Бангкоке, с теми, другими Кимом и Чэ, ещё только познающими желания друг друга, изучающими эрогенные зоны, находящие местечки, где приятнее всего. Это сейчас уже Ким знает, что ему достаточно погладить под коленом и покрепче сжать бёдра, чтобы Порчэ застонал громко и толкнулся вверх, в поисках такого нужного давления. Или знает, что парень начинает дрожать и сильнее вцепляется в волосы, когда он втягивает мочку уха в рот и играет с ней языком.

      – Пи’Ким... пожалуйста... – но вот стоны Чэ остались всё такими же чарующе красивыми, мелодичными, словно самая прекрасная песня. Он толкается бёдрами снова, выпрашивая, буквально предлагая себя, – я хочу...

      – Я тоже... – выдыхает ему на ухо Ким, чувствуя, как жар струится и бурлит по венам, перетекая, захлёстывая каждую частичку тела. Но у него на сегодня совсем другие планы. Он целует скулу и шею, нежно прихватывая кожу губами и зализывая невидимые следы. Потдевает носом подбородок, заставляя Чэ выгнуть сильнее шею, и оставляет ещё несколько поцелуев на горле, ощущая под кожей вибрацию стонов.

      Руки блуждают по стройному, ладному телу, забираются под футболку, разгоняя пальцами стада мурашек, слегка «кусая» холодными кольцами кожу и вызывая тихое шипение.

      – Прости, малыш, – выдыхает в ключицы Кимхан, грея ладони о чужую поясницу и спину, продолжая легонько тереться пахом о чужой, слыша всё новые и новые утробные, глубокие стоны.

      Порчэ думает, что он сейчас сойдёт с ума от желания, потому что не получает того, чего хочется больше всего. Но Ким такой непривычно нежный, аккуратный, это что-то совершенно новое, и у Чэ нет сил поторопить его, потому что он знает – ему, в любом случае, будет хорошо и сладко. Поэтому он может только прижаться теснее к горячему телу и потянуть наверх мешающую чужую футболку со словами:

      – Сними.

      Кимхан послушно приподнимается, упираясь коленями в постель, и стаскивает с себя вещь, приводя окончательно в беспорядок волосы и отбрасывая её в сторону. В тусклом свете ночника тело Кима кажется богически совершенным и прекрасным, сотканым из рельефов и мышц по прототипу греческих богов, сошедших на землю в человеческом обличии.

      Порчэ тянется рукой к кубикам пресса, ощущая под пальцами напряжённые мышцы и горячую кожу.

      – Красивый... – выдыхает он, но не успевает приподняться, потому что Кимхан снова вжимает его в постель, задирая футболку до самой груди и накрывая губами правую горошину соска, нежно втягивая её в рот и проходясь по ней языком. – Пи’К-им... – стонет он громче, сжимая руками сильные плечи и оставляя белые полосы от пальцев.

      Ким держится из последних сил, ловит губами и языком чужую дрожь, наслаждается ею, как лучшим вином, оставляя поцелуи на смуглой груди, скользя пальцами по рёбрам и животу, пробираясь под пояс джинс и касаясь самыми кончиками чужого возбуждённого члена.

      – Сейчас, маленький, сейчас тебе будет хорошо, – обещает Кимхан, слушая невнятные тихие просьбы и расстёгивая, наконец, чужие джинсы, сразу приспуская их вместе с бельём. Он приподнимается, нависая над сексуальным, разгоряченным парнем, и сталкивается с затуманенным, слегка поплывшим взглядом, глубоко и нежно целует, сосредотачивая внимание на себе. И когда он видит, что взгляд Чэ сфокусирован на нём, широким мазком облизывает ладонь и опускает её вниз, обхватывая уже подрагивающий от возбуждения член.

      – А-ах, – буквально скулит Порчэ расставляя ноги пошире, насколько позволяют не снятые до конца штаны, и сжимает ладонями тонкую талию Кима, толкаясь в кольцо чужих пальцев.

      Кимхан делает всё медленно и нежно, чувствуя под пальцами каждую венку и бархат кожи, продолжает оставлять невесомые поцелуи на чужих губах, ловя рваные выдохи и стоны. Ким двигает рукой в одном ритме, методично, ласково подводя любимого мальчика к краю и стараясь не кончить самому раньше времени. Потому что у него на это вечер ещё есть планы.

      – Давай, Чэ, – шепчет он на ухо, оттягивая губами мочку, – я знаю, что ты близко.

      Слова парня заставляют Порчэ зажмуриться и прикусить губу, упираясь затылком в матрац. Он ощущает, как в паху скапливается волнами жар, в любую секунду готовый растечься лавой по всему телу. Он стонет, шепчет чужое имя, толкаясь в подставленную крепкую руку и проваливаясь с громким выкриком в пучину оргазма. Чэ выгибает спину, покрывая спермой свой живот и длинные музыкальные пальцы. Ему хорошо и томно, но, почему-то всё ещё мало, будто его тело не получило то, чего хотело больше всего.

      – А ты?.. – хрипло тянет Порчэ, пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха и сталкиваясь с чужим возбуждённым взглядом. Ким облизывается, водит запачканному рукой по подрагивающему животу вверх-вниз, кружит пальцами вокруг пупка, и смотрит своими невозможными колдовскими глазами.

      – А я с тобой ещё не закончил, – ухмыляется он, чмокая в уголок рта, и поднимается с кровати, избавляясь, наконец, от приносящих болезненные ощущения джинс.

      Чэ, будто зачаронный, наблюдает за ним и поднимается следом, стаскивая с плеч измятую рубашку, вытирает снятой футболкой живот и неаккуратно перебирает ногами, чтобы избавиться от штанов. Ким фыркает и ловит его за тонкие лодыжки, помогая снять последние предметы одежды и целует в голое колено, забираясь обратно на постель и укладываясь рядом с Порчэ.

      – Повернись ко мне спиной, любовь моя, – просит он, целуя нежное плечо, и тянется к тумбочке, доставая смазку. Чэ несколько раз моргает, но потом послушно выполняет просьбу, сгибая правую ногу в колене, понимая, что Кимхан будет сейчас делать, – умничка, – комментирует он в самое ухо, просовывая левую руку под шеей и укладывая её на грудь в районе сердца. Оно колотится в груди, как бешенное, и это заставляет Кима прислушиваться к реакциям Чэ ещё внимательнее. Он ласкает губами шею и выступающие позвонки, нежно целует изгиб и покатое плечо, пока чуть шершавая ладонь гладит поясницу и изящную талию, медленно переползает на упругую ягодицу, кончиками пальцев касаясь нежного тугого входа. Кимхан слышит рваный выдох, сердце под ладонью продолжает биться быстро-быстро, но Чэ не боится, прижимается теснее, выгибая спину и притираясь задницей к паху Кима.

      – Пи’... Я...

      – Ты хочешь меня, Чэ?

      – Да-а... Очень... – и это именно тот ответ, который нужен принцу мафии. Он пытается одной рукой как-то открыть флакон с лубрикантом, но чертыхается и протягивает его вперёд, шепча в покрасневшее ухо:

      – Помоги мне тебя подготовить, – и кусает за хрящик, когда Чэ дрожащими руками открывает смазку и сразу выдавливает её на чужие пальцы, распределяя по ним, и пачкая простыни сорвавшимися каплями.

      Кимхан продолжает покрывать поцелуями те участки кожи, до которых может дотянуться, и подносит руку к дырочке, сразу проникая полностью средним пальцем. Порчэ вздрагивает и несдержанно вскрикивает, а его тело покрывается гусиной кожей и дрожит: Ким с первым же проникновением попадает по простате, аккуратно надавливает на комок нервов и слышит новые стоны и всхлипы.

      Он растягивает и готовит Чэ медленно, нежно, очень-очень аккуратно, наслаждаясь тем, как парень реагирует, как выгибается его красивое тело, а изо рта вылетают чарующие звуки удовольствия.

      – Пожа-пожалуйста, Пи’Ки-им, пожа... Я больше не могу, – Порчэ не думал, что он снова возбудиться так быстро, реагируя на каждый поцелуй и прикосновение Кима так, будто не было длинного волнительного дня, не было выступления, крышесносных поцелуев и уже одного оргазма. Внутри него двигаются уже четыре пальца, давят на чувствительные стеночки, проникают, попадают по простате, рассыпая по телу мириады искрящегося удовольствия. И он мог бы довести себя до оргазма, ему хватило бы нескольких минут и крепкой руки на члене, но он хочет Кима, хочет чувствовать, как он двигается внутри, толкается, проникая на всю длину, растягивая тугие мышцы и выдыхая хриплые стоны на ухо, – пожалуйста... войди в меня, – просит он, подрагивая всем телом и накрывая чужую ладонь, буквально вжимая её в свою грудь.

      Кимхан так сильно хотел поддразнить, быть ласковым и нежным, что теперь собственное возбуждение буквально шарашит по мозгам. Он криво улыбается и вытаскивает пальцы, а потом направляет себя, потираясь крупной головкой о припухший, растянутый вход. Чэ гнётся сильнее, рвано, утробно стонет, когда он толкается сразу на всю длину и замирает. Ким выдыхает через нос, прикрывает глаза и видит, что под веками буквально рассыпаются звёзды. Порчэ мычит и пытается начать раскачиваться, когда Кимхан сжимает до побеления его бедро и хрипло просит на ухо:

      – Подожди, малыш, иначе я сразу кончу, – потому что он слишком сильно перевозбудился, доводя своего мальчика до состояния эйфории, одаривая теплом и укутывая лаской.

      Он делает несколько глубоких вдохов, а потом скользит рукой на талию и начинает двигаться. Ким практически полностью выходит, оставляя внутри только головку, а потом толкается медленно до конца, погружаясь в горячее нутро и выстанывая с Чэ в унисон. Он двигается аккуратно, удерживая парня на месте, между вдохами осыпая кожу мягкими поцелуями. Сам сходит с ума от тесноты и жара, когда проникает внутрь, раздвигая бархатные стеночки при каждом толчке.

      Порчэ кажется, что на нём сейчас испытывают самую сладкую пытку, которую только могло придумать человечество. Внутри него двигается горячий, большой член, который проникает так правильно, так хорошо, проезжаясь каждый раз по комку нервов, заставляя парня дрожать и стонать. Он вцепляется обеими ладонями в руку Кима, подаваясь задницей навстречу, раскачиваясь, сжимаясь так, как Кимхану нравится. Но самому Чэ этого мало, ему нужно быстрее и сильнее, так, чтобы до глухих шлепков кожи о кожи, так, чтобы трудно было сделать вдох.

      И Ким прекрасно знает об этом, мучает, оттягивает, ощущая, что двух резких, глубоких толчков хватит и ему самому, гладит влажную от пота кожу, лижет лебединую шею, вызывая дополнительную дрожь и стоны на одной ноте.

      – Быстрее... Ким... – не выдержав, просит Чэ, потому что низ живота уже болезненно горит от желания кончить.

      – Нетерпеливый... мой... – шепчет Ким, выходя полностью и переворачивая Порчэ на спину. Он располагается между разведённых дрожащих бёдер и, придерживая себя, проникает уже глубоко и жёстко, обхватывая чужой мокрый от смазки член, и прижимаясь к искусанным губам своими, даже не целуя, а ловя ртом стоны удовольствия.

      Чэ изливается громко и бурно, выгибаясь до хруста позвонков и продолжая обнимать за плечи дрожащего Кима: они впервые кончили вместе, одновременно утонув в пучине оргазма.

      Кимхан хрипло дышит, переживая яркое и бурное удовольствие, бегущее волнами от копчика вверх по позвоночнику и растекающееся по всему телу. Он покидает пульсирующую после пережитого оргазма дырочку и накрывает чужое тело своим.

      – Как же мне нравится заниматься с тобой любовью, – шепчет он на ухо Чэ и приподнимается, чтобы утянуть парня в глубокий, ленивый поцелуй, сплетаясь с ним языками, и оглаживая мягкие, всё ещё подрагивающие бёдра. Порчэ с удовольствием отвечает на поцелуй, а потом чуть отодвигает Кимхана от себя, тихонько хмыкая:

      – Вот бы твоя способность говорить словами через рот распространялась не только на постель.

      Ким возмущённо щурится, и Чэ уже думает, что зря он это ляпнул, но в следующую секунду выражение на лице парня меняется на ехидное и он кусает Порчэ за нос, одновременно с этим начиная щекотать бока.

      У Чэ нет сил на сопротивление, поэтому он только смеётся и вяло отбивается, а потом ему удаётся перевернуть Кимхана на спину и прижать его руки к подушкам. Точнее, Ким сам позволяет этому случится, смотря счастливо и влюблённо, хрипло выдыхая:

      – Я уже пообещал тебе, что буду стараться. А ты пообещаешь мне сразу рассказывать обо всём, что происходит в твоей жизни. Договорились?

      – Договорились, Пи’Ким, – Чэ нежно гладит чужие запястья и предплечья, прижимаясь поцелуем к щеке и облегчённо выдыхая, растекаясь по чужой груди.

      Им ещё многому нужно научиться, чтобы выстроить правильные, взрослые отношения. Но важно то, что они учатся этому вместе. Пусть и наступают на грабли и выбирают неверный путь, но учатся, находят способы решить конфликты и сохранить то, что досталось им с таким большим трудом.