Вместе

Киму кажется, что в их жизни, наконец, наступил штиль. Они перестали дрейфовать в море нерешённых, навалившихся проблем, которые, в первое время, буквально завалили их, накрыв, будто лавиной. Но все они постепенно отходят на второй план, у него складываются прекрасные взаимоотношения с ребятами на студии, он даёт пару мини-концертов, после которых имя Вика слышно чуть ли не на каждом углу и из каждого утюга. Предложения о выступлениях, сотрудничестве и мероприятиях поступают в таком количестве, что Кимхан едва ли успевает их просто рассматривать, а потом вообще плюёт на это дело, сваливая всю работу на менеджера. Потому что он и так постоянно торчит вне дома, записывая новые песни, репетируя, оттачивая и доводя до идеала каждую нотку, будто подгоняя стык к стыку кусочки древней мозаики, боясь сделать лишнее неверное движение. И этого ему хватает с головой, чтобы не взваливать себе на плечи организационные вопросы, лишая себя времени, которое можно провести в обнимку с любимым, нежным, но жутко упрямым Чэ. Упрямым, потому что: «Пи’Ким, это моё задание, я сам его сделаю, а ты – брысь». Потому что утопает в своей учёбе, но упорно не просит о помощи, а когда Кимхан сам приваливается с боку, аккуратно обнимая и прижимая к себе, шикает и просит не мешать. Порчэ же самостоятельный, старательный, трудолюбивый и талантливый, но ещё и такой же упёртый и повёрнутый на музыке, как сам Ким.

      После выступления в том кафе, Чэ начинает более усердно заниматься музыкой, пишет ещё несколько песен, которые Кимхан слушает с таким удовольствием и обожанием, что исполнение одной из них заканчивается умопомрачительным поцелуем, а потом и жарким сексом, после которого Порчэ выводит на груди своего возлюбленного только ему понятные символы и фыркает, говоря, что теперь не сможет петь эту песню нигде, кроме их квартиры: «Ты же представляешь, какой ассоциативный ряд она будет теперь у меня вызывать?», – Чэ приподнимает голову и смотрит в тёмные, красивые глаза, щурясь от улыбки.

      – Так и было задумано, – Кимхан пожимает плечами и зарывается ладонью в густые мягкие волосы, притягивая парня к себе для ещё одного, сотого за сегодня, поцелуя. Потому что хочет и может, потому что ему наверняка ответят, обнимут крепко-крепко и никуда не отпустят.

      Порчэ, наконец, начинает получать удовольствие не только от общества Кима и музыки, но и от учёбы в колледже. Безусловно, многие задания даются ему тяжело и с невероятным скрипом, часто ему не сразу удаётся понять то, что нужно сделать из-за языкового барьера. Но в таких случаях к нему на выручку приходит Милена, которая оказывается чудесным другом и помощником, человеком, который делает пребывание в стенах учебного заведения ещё приятнее и веселее. Ким перестаёт ревновать Чэ к ней, что последнего уж точно не может не радовать, поэтому он спокойно и свободно общается с Милой, делясь своими проблемами и внимательно выслушивая её.

      – Чэ, вот мне интересно, – они сидят в кофейне напротив главного корпуса колледжа, заскочив после занятий за кофе и тортом, потому что Кимхан приедет только через час, а девушке всё равно никуда спешить не нужно, её подруга уехала навестить родителей и в квартире Милену ждала одна лишь сонная жирная кошка, которая только и делала, что ела да спала.

      – М? – парень отрывается от телефона, написав сообщение Киму о том, где он, на случай, если батарея решит окончательно сдохнуть (пятнадцать процентов для айфона – это что один для других нормальных телефонов). И Порчэ в нём нравится только папочка с замочком, в которой собраны такие фото и видео с Кимом, за которые фанаты Вика заплатили бы миллионы и продали души самому Кроули. Вот только сам Чэ ни за какую цену не покажет никому смешного, грустного, заведённого, уставшего, такого разного, многогранного и горячо любимого Кимхана, будет трепетно и нежно хранить каждый из сотен их моментов, наслаждаясь им, просматривая фото, будто листая калейдоскоп воспоминаний.

      Порчэ проводит ладонью по мокрым волосам и встряхивает головой, наконец откладывая устройство в сторону, получив ответ. Сегодня погода Кардиффа решила повеселить всех любителей солнца и прогулок без зонтов, потому что безоблачное и чистое небо заволокло грозовыми тучами буквально за минуты, и пока Чэ с Милой добежали до кафе, они вымокли буквально до нитки. Лето, конечно, было не холодным, но во влажной одежде сидеть тоже мало приятного. Вот только вызывать такси и уехать, не дождавшись Кимхана, тоже довольно глупо, потому что сейчас час пик, и такси можно прождать столько же, сколько они просидят в ожидании парня.

      – Что интересно? – Порчэ отковыривает кусочек шоколадного торта и отправляет его в рот, прикрывая глаза от наслаждения. Единственная сладость, в которую он буквально влюбился – это вот такие вот торты с горьковатым от какао шоколадным ганашом и плотными, влажными коржами, похожими на брауни.

      Девушка слегка морщится, наблюдая за ним и отдавая предпочтение тарталеткам с лёгким белковым кремом и фруктовым желе, а потом мысленно возвращается к тому, о чем хотела сказать, заправляя за ухо влажные волосы.

      – А вы с Кимом вообще никогда не ссоритесь? – ей правда очень интересно и любопытно. Она сама очень любит Натали, готова с ней проводить всё своё свободное время, но споры и непонимание у них возникают на ровном месте, и она ничего не может с этим поделать, как бы ни старалась.

      Порчэ неопределённо ведёт плечами, а потом отвечает, стараясь не ляпнуть чего-то лишнего:

      – Мы... Раньше у нас было несколько очень крупных ссор... – перед внутренним взором вереницей событий пролетают и «Прости», и перестрелка на Ко-Тау, и приступы ревности, и похищение Кима. И этого всего так много, что парню хочется буквально вытрусить одежду и голову заодно, чтобы непрошенные, ненужные мысли в неё не лезли. Последней причиной, из-за которой они ссорились, невольно стала как раз-таки сама Мила, и она до сих пор не знает, почему Порчэ был тогда так взбудоражен и куда-то спешил. Но об этом он не собирается ей рассказывать, а вот в остальном... – мы учимся слышать и понимать друг друга. Я с полувзгляда могу сделать вывод, что он устал, зол, расстроен или растерян, и в такие моменты его лучше не трогать, поэтому я просто сохраняю дистанцию, даю ему время остыть и прийти в себя, а потом уже мы можем обо всём поговорить и обсудить. Иногда бывает, что ему наоборот нужно, чтобы я был рядом, и он сам тянется, обнимает и только тогда может выдохнуть спокойно, – Чэ пьёт уже остывший чай и смотрит поверх головы девушки за окно, где небо продолжает лить слёзы. Милена замечает эту лёгкую отстранённость своего друга, но даёт ему время собраться с мыслями и высказаться.

      Порчэ, на самом деле, тихо радуется и боится говорить вслух о том, что их с Кимханом быт настолько уютный и тёплый, что в нём буквально не остаётся места для ссор и обид, для какого-то недопонимания. И это Чэ считает заслугой, отнюдь, не своей. Потому что Ким так старается говорить словами через рот, работает над собой и своими старыми привычками, что любое «гыр» превращается в поцелуй и: «Хорошо, Пи’Ким». Потому что раздуть ссору из-за любой мелочи – это, конечно, хорошо, но если же есть возможность её избежать, то почему бы этого не сделать?

      – Он достаточно сложный, закрытый человек, но я люблю его и учусь понимать, – заканчивает через долгую паузу Порчэ, улыбаясь широко и искренне, а потом вздрагивая от пришедшего уведомления, – пойдём, мы тебя подвезём, – он с довольным видом читает что-то в телефоне, а после снимает рюкзак со спинки стула и, дождавшись Милену, выходит из заведения, прозвенев колокольчиком.

~~~

      Ким внимательно слушает, как прошло занятие по вокалу и искренне гордится успехами Порчэ, тянется к его колену и нежно сжимает, выражая безмолвную, но такую нужную парню поддержку. Чэ сразу накрывает его руку своей и гладит внешнюю сторону ладони горячими пальцами.

      – И у меня почти получилось вытянуть эту ноту, а другие даже приблизиться по звучанию не смогли, – он улыбается немного блёкло, ощущая, что на него будто резко навалился груз усталости, – но я бы тоже не справился без твоей помощи.

      – Малыш, во-первых, ты у меня невероятно талантливый, поэтому схватываешь всё на лету, а во-вторых, моя помощь? – Кимхан бросает мимолётный, скользящий взгляд на парня, а потом возвращает своё внимание мокрому асфальту, – ты же меня буквально выгоняешь из студии и не разрешаешь тебе помогать, – он не хочет звучать обвиняюще или обиженно, но даже сам слышит, что эти нотки проскальзывают в голосе. Потому что он хочет быть полезным для своего мальчика, хочет научить, дать всё то, что знает сам, а может даже и немного больше.

      – Пи’Ким, – парень зевает прикрыв рот ладонью, – ты обычно возвращаешься домой во сколько? Правильно, поздно! И очень устаёшь, а с заданиями для колледжа я могу справиться и сам. Ты же знаешь, если возникнут какие-то трудности, я обязательно к тебе обращусь, – потому что и правда обратится, попросит о помощи, немного смущённо опуская глаза вниз, скажет, что не справляется, не вывозит, спотыкается на каком-то моменте и очень хочет, чтобы Кимхан объяснил, рассказал, может быть показал на своём примере.

      – Ладно, хорошо, Чэ, я тебя понял, – Ким улыбается уголком губ и легонько хлопает Порчэ по колену, – вылезай, приехали.

      Они покидают машину и вместе поднимаются в квартиру. Кимхан рассказывает о том, что прошла запись ещё одной песни для альбома, и это правда очень интересно, но Чэ не может перестать зевать. Парень надеется, что это не сильно заметно, но как только за ними закрывается дверь квартиры, к ней прижимают совсем не сопротивляющееся тело другим, ладным, сильным, состоящим из мышц и изгибов. Ким аккуратно сжимает пальцы на чужих боках, а Порчэ отпускает рюкзак, который плюхается на пол с глухим звуком и укладывает руки на широкие плечи, слегка нервно прикусывая губу.

      – Я, вроде бы, давал тебе сегодня спать, – со смешком замечает бывший принц мафии и гладит чужие бока, слегка приподнимая футболку и ощущая пальцами горячую кожу. Он прижимается теснее, чувствуя сжавшиеся на его плечах пальцы, и целует под подбородком, покрывает невесомыми прикосновениями губ всю линию челюсти и шепчет на ухо, вызывая мелкую дрожь, – а ты так раззевался, будто я трахал тебя всю ночь.

      – Пи’Ким! – Чэ шлёпает его по плечу немного ослабевшей рукой, а потом поворачивает голову, чтобы получить свой долгожданный поцелуй. Он приближается к губам любимого парня, уже прижимается к ним раскрытым ртом и... Снова зевает, буквально в поцелуй.

      Кимхан тихо начинает смеяться, пока Порчэ прикрывает рот рукой, покраснев до кончиков волос, а потом ещё и благополучно чихает. И вот это уже настораживает Кимхана.

      – Малыш, иди сюда, – он прижимается теснее и приподнимается на носочки, чтобы прикоснуться губами ко лбу и почувствовать, насколько пылает кожа, – да ты горячий, как чайник, – Ким отстраняется и обеспокоено смотрит на парня, только сейчас замечая тёмные круги под глазами, уставший взгляд и то, как лихорадочно горят чужие щёки.

      Порчэ хихикает на слове «горячий» и снова чихает, проговаривая в руку:

      – Прости, Пи’, это, наверное, из-за того, что я попал под дождь, – он выглядит расстроенным и виноватым, потому что Кимхан устал, а вместо того, чтобы поужинать и отдыхать, ему теперь возиться с больным Чэ, – я посплю и всё пройдёт, – он говорит очень уверенно и настойчиво, потому что бывали времена, когда им с Поршем приходилось лечиться только сном и горячим чаем, потому что на лекарства не было лишних денег. Да и не лишних, собственно, тоже не было. Вот только Кима такой ответ не устраивает, он держит парня за талию, помогая снять обувь, и скидывает свои ботинки, а потом ведёт своего мальчика сразу в спальню усаживая на кровать.

      – Сейчас всё будет, малыш, – Кимхан вытаскивает из кармана телефон и даёт Порчэ обнять себя за пояс и уткнуться лицом в живот, одной рукой набирая номер, а пальцами второй поглаживая затылок парня и спускаясь пальцами вниз к шее. Он крупно вздрагивает от контраста температур: горячая, пылающая от лихорадки кожа и всегда чуть прохладные кончики пальцев, которые гладят, успокаивая разыгравшуюся болезнь. Вот уж про кого действительно правда, что у людей с холодными руками горячее сердце. И хоть сам Ким на это криво улыбается, напоминая, что горячее оно только для Чэ, а для остальных он всё ещё расчётливый, самоуверенный говнюк, «с добрым сердцем», – любит встревать в такие моменты Порчэ, аккуратно целуя в щёку и тихонько улыбаясь.

      Кимхан ощущает, что Чэ начинает бить озноб и ему становится хуже буквально с каждой секундой. Ким ловит первый приступ паники, потому что знает, что делать с пулевыми, но никогда не умел справляться даже с собственной болезнью. Он копается в телефоне и набирает менеджера, чтобы узнать номер врача или попросить Фрэнка позвонить в клинику самому.

      Менеджер перезванивает через пять минут, от звука входящего звонка Порчэ вздрагивает, успев пригреться в чужих объятиях. Мужчина сообщает, что врач будет где-то через час.

      – Хорошо, спасибо, – Кимхан кивает сам себе и, наконец, возвращает всё внимание Чэ. Тот засыпает буквально сидя, дышит раскрытым ртом, потому что нос уже заложило, и даже через ткань футболки Ким ощущает, насколько горячее у него дыхание.

      – Порчэ, эй, малыш, давай я помогу тебе раздеться и лечь, ты поспишь, пока едет врач, – Кимхан приподнимает голову Чэ и гладит чужое лицо. Прохладные пальцы так приятно касаются кожи, что Порчэ подаётся за ними словно кот, пребывая в мареве зарождающейся лихорадки. Он с трудом осознаёт, что с ним делает Ким и только чувствует, что его спина касается прохладных простыней.

      – Ты хочешь есть или пить, или чего-то ещё? – парень начинает буквально паниковать, видя, как на глазах его любимый Чэ становится слабым и больным.

      – Не хочу, – Порчэ сглатывает и двигается по постели чуть дальше, – полежи со мной, – Ким прикусывает губу, потому что голос парня звучит тихо и хрипло, но Кимхан не может ему отказать, забирается под одеяло и прижимает его к себе, мягко целуя в висок:

      – Поспи пока, я рядом.

      Порчэ угукает и прикрывает глаза, опуская тяжёлую гудящую голову на сильное плечо и моментально вырубаясь.

~~~

      – Чэ, Порчэ, проснись, – Кимхан гладит парня по плечу и видит, как он открывает мутные глаза и осоловело оглядывается, – приехал доктор, ему нужно тебя осмотреть.

      Чэ не сразу замечает позади Кима незнакомого мужчина, который надевает медицинские перчатки и подходит к нему, здороваясь. Он проводит какие-то манипуляции, осматривает горло, слушает лёгкие, измеряет температуру, задаёт какие-то вопросы, на которые Порчэ отвечает мычанием. Ему очень-очень плохо, голова гудит, не переставая, горло дерёт, будто наждаком, а в глаза, по ощущениям, насыпали тонну песка. Поэтому как только врач заканчивает осмотр, Чэ прячется в своё логово из одеял и тяжело выдыхает.

      Кимхан стоит, оперевшись поясницей на подоконник, и стучит пальцами по пластику, выдавая свою нервозность.

      – Смотрите, это обычная простуда, которая, при должном лечении, пройдёт за несколько дней. Он может остаться дома, и я просто выпишу, какие нужно приобрести лекарства и как их пить, – мужчина достаёт из своего чемоданчика бумагу и ручку, присаживаясь на предложенное кресло. Кимхан садится рядом на диван и бросает взгляд на шевелящуюся гору на кровати.

      – А есть вариант, чтобы его отвезти в больницу? – Ким не хочет отпускать от себя Чэ, но он слишком сильно боится, что не сможет справиться с его лечением, привыкший своими руками отнимать жизнь. Он волнуется, что Порчэ разболеется только сильнее. Но мужчина не успевает сказать ни слова, как из-под одеяла высовывается лохматая растрёпанная голова и слышится хриплое и болезненное:

      – Я никуда не поеду, – потому что ему даже сложно представить, что он будет спать без тёплого, крепкого тела под боком. Да, он понимает, что таким образом доставит Кимхану кучу хлопот, но болезнь делает своё дело, и он принимает эгоистичное решение.

      Ким тяжело вздыхает, крепче сцепляя руки на груди, чтобы не выдавать свою нервозность, и снова переводит взгляд на врача, который усердно выводит на листе названия препаратов и дозировки.

      – Итак, смотрите, я вам подробно расписал, как и когда пить, что до еды, что после. Вам сейчас нужно будет всё это купить, и приобрести ещё термометр. Потому что если температура поднимется до критически высокой отметки тридцать девять и пять, вы должны срочно звонить мне, – он достаёт визитку со своим номером и протягивает её Киму, – также можете звонить в любое время, если вы чего-то не понимаете.

      Он поднимается и направляется к выходу, бросая по дороге:

      – Выздоравливайте, Порчэ, – а уже у двери оборачивается к Кимхану, – меня зовут доктор Алан, не стесняйтесь звонить, – пока он обувается, парень переводит ему деньги за приём и прощается, закрывая за ним дверь.

      – Малыш, я съезжу в аптеку и за продуктами, хорошо? – Ким гладит дрожащего от озноба парня и целует в выглядывающую из-под одеяла макушку, – ты чего-то хочешь?

      – Хочу куриный суп, – Чэ помнит, что когда он был маленьким и болел, брат всегда варил ему куриный суп с лапшой. Он тогда казался таким вкусным, а после него тело наполнялось силами и энергией, и Порчэ казалось, будто это было лучшее лекарство.

      – Хорошо, – покорно соглашается Кимхан, вспоминая, в какой ресторанчик по дороге он может заскочить, чтобы купить это блюдо, снова целует парня и поправляет одеяло на его плечах, – я скоро вернусь, – добавляет он шёпотом, догадавшись, что его любимый мальчик опять провалился в тяжёлую дрёму.

~~~

      Порчэ просыпается второй раз от шума за окном и понимает, что там разыгралась натуральная буря. Дождь хлещет по стеклу и слышны раскаты грома. На улице уже практически темно, а в комнате горит только ночник над кроватью.

      – Пи’Ким... – пытается позвать Чэ, но понимает, что голос его не слушается, а от каждого глотка горло болит настолько, что на глаза наворачиваются крупные слёзы. Он не болел уже несколько лет точно и успел забыть все прелести того, как обычно протекает простуда. Ему кажется, будто в его теле нет ни одной мышцы, поэтому он не может поднять ни руку, ни ногу, ощущая себя натурально прикованным к постели. Порчэ хочется просто лежать и плакать, потому что чувство беспомощности и слабости – самое отвратительное, что только можно придумать, поэтому он сворачивается под одеялом, прижимая колени к груди, и утыкается носом в подушку Кима, глубоко вдыхая его запах и понемногу успокаиваясь.

      Кимхан лихорадочно залетает в ближайшую аптеку и подаёт рецепт, пытаясь отдышаться. Он, тренированный, сильный, выносливый парень, дышит, как загнанный пёс, хватая ртом воздух. Просто потому что волнение стоит поперёк горла, мешая сделать нормальный вдох и насытить лёгкие кислородом. В квартире остался его маленький, беззащитный сейчас Чэ, которого не хотелось бросать одного, а послать... Ким бьёт себя по лбу, вспоминая, что можно было элементарно заказать доставку и не лететь никуда, сломя голову. Поэтому он забирает таблетки и по дороге заказывает через доставку продукты и куриный суп с лапшой, указывая две порции, хотя, на самом деле, не ощущает голода. Потому что не до этого, потому что сейчас его волнуют совсем другие вещи, более прозаичные и важные, чем голод.

      Ким заходит в квартиру уже с продуктами и едой, встретив курьеров на пороге, и несёт это всё на кухню, сгружая на столы, а потом спешит к своему мальчику.

      Он раскладывает на столе все таблетки, следуя инструкциям врача и перепроверяя названия по десять раз, и замечает, что его буквально трясёт от волнения, готовит бутылку воды и несётся принять горячий душ, чтобы и самому не слечь с простудой.

      Когда он возвращается, Порчэ всё ещё тихо сопит, а потом начинает шевелиться и что-то бормотать. Парень подходит ближе и отчётливо слышит: «Пи’... Пи’Ким, не... не уходи... Я люблю...». Кимхан забирается Чэ под бок и прижимает его к себе, стараясь ласково и аккуратно разбудить.

      Парень весь мокрый и жутко горячий, его буквально лихорадит и трясёт, поэтому Ким нехило так пугается, поглаживает его по плечам и когда видит, что Порчэ поднимает на него заплаканные, покрасневшие глаза, то выдыхает и целует во влажный лоб, зачёсывая пряди наверх.

      – Маленький, тебе нужно выпить лекарства, – Ким выбирается из постели, помогает Чэ сесть и спешит к столу, протягивая три таблетки и стакан с водой. Киттисават тупо смотрит на его ладонь, силясь собрать мысли в кучу и понять, что ему нужно сделать. Кимхан присаживается на край и просит, – открой рот, Порчэ, нужно выпить лекарства, – когда парень слушается, Ким кладёт таблетку ему на язык и сразу подаёт воду, отгоняя флешбеки, как Чэ когда-то также открывал рот, вот только таблетка была тогда совсем другой.

      Он встряхивает головой, помогая выпить остальное лекарство и слышит сиплое, надсадное:

      – Больно... – Кимхан спешит за спреем от боли в горле, но вовремя вспоминает, что доктор рекомендовал сначала парня накормить, а потом уже брызгать горло и закапывать нос. Он идёт на кухню, проверяет, не остыл ли в контейнере суп, но термопакет помог сохранить температуру, поэтому Ким переливает его в более удобную, глубокую тарелку и возвращается к Чэ, который так и сидит, смотря в одну точку и болезненно морщась.

      Порчэ выглядит таким хрупким и уязвимым, будто стоит только к нему прикоснуться и он сразу рассыплется на атомы, растворится в этой вселенной, а Кимхан впервые за всё время их отношений не может изменить этого извинениями или вышебленными мозгами обидчиков.

      – Тебе нужно поесть, давай, – он снова присаживается на прежнее место и зачёрпывает ложку бульона, поднося его к полопавшимся, пересохшим из-за температуры губам. Чэ послушно открывает рот и съедает, чуть морщась из-за боли.

      – Вкусно... Ты сам готовил? – Кимхану чудится в чужом взгляде какая-то надежда, но он отбрасывает эти мысли.

      – Нет, доставку заказал из твоего любимого ресторана, – не задумываясь отвечает он и видит, что на чужом лице проскальзывает тень... Разочарования? А Порчэ смурнеет ещё больше. То есть, он хотел, чтобы Ким сам приготовил, а когда узнал, что это всего лишь доставка, он расстроился?

      Терапаньякул старается отбросить эти мысли и продолжает кормить своего солнечного мальчика, пока в какой-то момент он не кривится и не вскакивает с кровати. Ослабевшие ноги не держат его, поэтому он почти валится на пол, но Кимхан ставит тарелку и на тумбочку и успевает поймать его за талию, и того рвёт прямо на пол.

      – Прости... – со слезами на глазах просит Чэ, сгорая теперь ещё и от стыда, всхлипывая, цепляется за сильную руку своего парня, – я сейчас всё уберу... Я...

      – Перестань, перестань, Чэ, ты чего, – Ким прижимает его к себе, прикасаясь губами к виску и гладя по спине, – всё в порядке, малыш, перестань, – он ведёт парня, еле переставляющего ноги, в ванную, помогает умыться и прополоскать рот, а потом также идёт с ним в комнату, садит в кресло, чтобы убрать пол и поменять постельное на свежее.

      Порчэ сжимается в лихорадочный ком и прикрывает глаза, потому что веки тяжёлые и, по ощущениям, очень опухли. Он не знает, сколько проходит времени, когда Кимхан берёт его на руки и несёт к кровати, усаживая на край. На тумбочке стоит миска с тёплой, вкусно пахнущей апельсином водой и мягкой губкой.

      – Я сейчас тебя оботру, помогу надеть пижаму и ты сможешь снова лечь, – Ким специально проговаривает всё в слух, чтобы не забыть, чтобы не упустить чего-то важного и необходимого, стараясь выключить сейчас эмоции и действовать методично и чётко, как привык выполнять задания.

      Порчэ продолжает трясти, и Кимхан искренне начинает беспокоиться, что делает что-то не так, но градусник показывает тридцать восемь и две, которые, по словам врача, не критичные.

      – Давай закапаем тебе нос и побрызгаем горло, – он делает всё аккуратно и старается, чтобы Чэ не было больно, – а теперь спи, любовь моя.

      Парень, будто ждал этой команды, прикрывает глаза и сразу начинает громко сопеть из-за заложенного носа.

      Ким идёт на кухню, чтобы разобрать пакеты с продуктами и смотрит на куриное филе. Перед глазами всплывает промелькнувшая неконтролируемая досада на любимом лице, но бывший мафиози встряхивает головой и бурчит себе под нос: «Я его быстрее отравлю, чем накормлю». Но навязчивая, настойчивая мысль настолько заседает в голове, что он даже просыпается ночью и думает о том, что Порчэ будет очень счастлив, если Кимхан ему приготовит этот грёбанный суп. А если хоть что-то сможет сделать счастливым его мальчика, то как он может отказать себе в этом?

      С этой мыслью он и засыпает, прижимая по прежнему горячего Чэ к себе.

~~~

      За ночь Ким просыпается раз пять точно, измеряет не сопротивляющемуся парню температуру, облегчённо выдыхая, и снова забирается обратно, обнимая жмущегося ближе Чэ.

      – Пи’Ким... – Порчэ раздирает глаза, ощущая гуляющий по телу озноб. Голова покоится на широкой, мерно вздымающейся груди, а его руки обнимают так бережно и нежно, что Порчэ разомлел бы, если бы не чувствовал себя так откровенно хреново, – Пи’, воды... – он хрипит, пытаясь подняться на ослабевших руках. Его голоса почти не слышно, но Кимхан вздрагивает, осоловело моргает и сразу же подрывается, спешит за термосом с тёплой водой, который приготовил ещё вечером, и наливает немного в кружку.

      Он помогает Чэ приподняться и сесть, а потом, вместо того, чтобы отдать посуду с жидкостью в чужие руки, подносит кружку к пересохшим губам и помогает сделать несколько глотков.

      Киму очень непривычно и странно вот так вот заботиться о ком-то, поить лекарствами, поправлять подушки и постоянно беспокоиться о температуре, но когда он видит на болезненно осунувшемся лице благодарную блёклую улыбку, Кимхан понимает, что ему это даже нравится. Не в том смысле, будто ему нравится, что Порчэ болеет и выглядит хрупким и беспомощным, просто впервые за всё время их отношений он чувствует себя по-настоящему нужным. Потому что, если задуматься, в их паре именно Чэ был тем, кто ухаживал, волновался, окружал заботой и теплом, лечил и даже спасал, был тем, кто подавал руку, подставлял плечо, терпел скандалы и капризы. А сейчас самому Киму представилась возможность доказать и показать, насколько сильно любит.

      Чэ переводит мутный взгляд и смотрит через незашторенные окна на улицу. Там раннее, пасмурное утро, тяжёлые тёмные тучи нависают низко над землёй и грозятся снова пролиться дождём. Он зевает и моргает несколько раз, пытаясь проснуться, а потом вздрагивает, когда его руки касаются прохладные, чуть шершавые пальцы.

      – Малыш, может ты ещё поспишь? Хотя, – Кимхан задумывается, прокручивая мысли в голове, – тебе нужно немного поесть, выпить утренние лекарства, а после этого можно поспать. Я сейчас разогрею лапшу, – он уже приподнимается, когда горячая, слабая ладошка обвивается вокруг его запястья, и Чэ пытается удержать парня на месте, с трудом произнося:

      – Не нужно, я... – он сглатывает и морщится, – я не буду. Давай я просто выпью таблетки, – его лицо из-за простуды лихорадочно красное, но бегающий взгляд выдаёт Порчэ с потрохами – лжёт бессовестно.

      Кимхан хмурится и переворачивает свою ладонь тыльной стороной вверх, мягко поглаживая нежную кожу:

      – Тебе нужно хотя бы чуть-чуть поесть, нельзя лечиться на голодный желудок, – он смотрит с теплотой и лаской на своего хрупкого мальчика, и ему физически больно от того, что Чэ приходится вот так мучиться. Порчэ же машет головой из стороны в сторону и опускает её, пряча глаза за чёлкой:

      – Я боюсь, что мне снова... снова станет плохо.

      – Не волнуйся, на этот случай я вооружился, – Ким привлекает внимание парня и показывает пластиковую миску. Вот только Чэ прикусывает нижнюю губу и отворачивается, начиная слегка дрожать:

      – Прости меня, я... – Кимхан зависает на доли секунды, а потом подсаживается ближе и аккуратно разворачивает его лицо к себе. Он гладит пылающую жаром и румянцем стыда кожу, целует мягко в кончик носа и прижимается лбом к чужому, открыто смотря в глаза:

      – Ничего страшного не случилось, Чэ, не волнуйся об этом, – Ким шепчет, тепло улыбаясь и жалея, что у него нет способности забрать себе чужую болезнь и боль, – так что я пошёл греть еду.

      Порчэ сдаётся и благодарно кивает, на секунду сжимая пальцы на чужой талии, а потом снова растекаясь по спинке кровати.

      Кимхан открывает холодильник, собираясь достать вчерашнюю порцию лапши и снова бросает взгляд на куриную грудку, которая ждёт своего часа. Он смотрит пару минут, размышляет, перекатываясь с пятки на носок, и даже не замечает, что холодильник пищит, не переставая. Ким чертыхается себе под нос, захлопывая громче, чем нужно и тянется за телефоном, чтобы снова заказать доставку.

      Он греет суп в микроволновке, а сам смотрит на него и кривится – что осталось от прежнего, того далёкого Кима, так это нелюбовь к любого вида жижам и бульонам. В остальном же он изменился настолько, что ему сложно уже понять и вспомнить, каким он был раньше, как вёл себя в той или иной ситуации, что думал и чувствовал. Чувствовал... Сейчас внутри него так много всего, много чувств и эмоций, которые переполняют, выплёскиваются через край, больше не контролируемые, не сдерживаемые, потому что в этом нет необходимости. Рядом с Чэ во многом больше не было необходимости. С этим солнечным, ярким, всё таким же чистым парнем Кимхан сам с каждым днём становился всё лучше и светлее, учился переступать и переламывать себя. Иногда он чувствовал себя ребёнком, который делает свои первые шаги в этом большом, безграничном мире, но он не боялся упасть, потому что его руку отныне и навсегда держал в своей ладони Порчэ, поддерживая, направляя, ни на чём не настаивая. На самом деле, для Кима было самым важным именно то, что Чэ не пытался его переделывать и перекраивать, он готов был принять его любым: и популярным, сверкающим айдолом Виком, и жёстким, упрямым, невыносимым Кимханом, и просто Кимом, который сам очень хотел быть лучше для своего родного мальчика.

      Непонятный звук вырывает его из мыслей, и он смотрит на микроволновку, которая давно уже отключилась. А звук повторяется снова. «Доставка», – догадывается Ким и идёт забирать пакеты.

      – Чэ, нужно поесть, давай, – Кимхан гладит по спутавшимся, пропитанным потом волосам, выдёргивая парня из дрёмы. Он тяжело моргает, пытаясь прийти в себя, и просто кивает, усаживаясь поудобнее.

      Порчэ с благодарностью съедает несколько ложек куриного бульона, закашливается, неудачно глотнув, а потом съедает ещё, иногда морщась от боли в горле.

      – Спасибо, Пи’, – он устало улыбается, сразу же сжимая руку Кима, как только он оставляет тарелку в сторону, а потом прикусывает губу и ойкает.

      – Чэ, – Кимхан укоризненно смотрит на него и тянется, чтобы стереть с мягкой плоти выступившую каплю крови, – сколько раз я тебе говорил, – он пересаживается чуть ближе и ухмыляется, понижая голос, – твои губы кусать могу только я, – эта фраза срабатывает как спусковой механизм, взгляд Порчэ сразу опускается к чужому рту, а Ким просто подаётся вперёд и невесомо целует щёку, – поцелуи только после того, как вылечишься.

      – Шантаж? – с прищуром интересуется парень, свободной рукой сжимая одеяло.

      – Стимул, – шепчет Кимхан и снова прижимается губами к щеке.

      Чэ громко фыркает, а потом снова болезненно морщится, тем самым напоминая о лекарствах.

      Ким подаёт таблетки и воду, брызгает горло и нос, а потом измеряет температуру, радуясь, что она не ползёт вверх.

      – Я хочу в душ, но у меня нет сил, – тихонько сопит Порчэ, зарываясь в шею Кимхана и сонно зевая.

      – Поспи, я потом тебя оботру и поменяю бельё, – он гладит Чэ по аккуратному плечу и прижимает теснее к себе. Ким не знает, откуда у него уверенность, что он не заразится, но у них даже в детстве не было такого, чтобы он подхватывал простуду от братьев.

      Кинн, когда был мелким, постоянно притаскивал болезни со школы, неделями её пропуская и валяясь с лихорадкой, чаще всего, от него простужался и Кхун, проклиная брата и говоря, что он специально хочет уморить будущего лидера мафиозного клана. Тогда это было забавно и смешно, тогда они были капризными, глупыми, маленькими детьми, для которых это всё может уже и не было в полной мере игрой, но тогда они ещё не осознавали масштаб трагедии. Кстати, Кинну удалось пару раз заразить и Вегаса, который просто притащился вместе с Каном на встречу с главой основной семьи. Вот этому факту Танкхун, не скрываясь, радовался и злорадствовал, желая кузену «сдохнуть в муках», за что получал неодобрительный взгляд мамы и тихие смешки братьев. Ким же не заразился ни разу, иногда даже не радуясь этому факту. Он как-то вечером специально крутился возле гриппующего Кинна, играл на компьютере в комнате Кхуна и делал всё, чтобы заболеть перед сложной контрольной. Но на следующее утро с досадой осознал, что насморка или кашля не появилось, а температура тела была идеально, просто до отвращения низкой. Мама тогда сразу поняла, чего он ходит надутым и расстроенным, подозвала к себе и, присев перед ним, погладила ласково по голове и сказала:

      – Пусть лучше мой сын принесёт плохую оценку, чем я буду волноваться о его здоровье и поить невкусными лекарствами.

      Кимхан грустно улыбается своим мыслям, в сотый раз воскрешая мысли о человеке, который ещё полтора года назад был единственным, ради которого Ким был готов на любой подвиг. И он сделал бы сейчас что угодно, чтобы Порчэ не выглядел таким бледным и несчастным, не дрожал от лихорадки и постоянно скачущей температуры тела.

      «Что угодно», – снова красным светом зажигается в мозгу, Кимхан больше не может бороться с собой и выползает из-под руки Чэ, направляясь на кухню.

      «Если грёбанный куриный суп сможет порадовать Чэ, то я её приготовлю», – решительно думает Ким, расставляя продукты на столе и тяжело вздыхая.

~~~

      Вот только решить готовить проще, чем действительно сделать что-то путёвое. Он злится на себя, выливая пересоленный, несъедобный бульон и вырубая видео-рецепт.

      Киму хочется разбить ноутбук и разгромить всю кухню, потому что какого хуя?! Он – бывший мафиози, который вытаскивал совсем провальные сделки, который выходил сухим из таких предряг, что другим и не снилось, а самый банальный куриный суп сварить не может.

      Кимхан упирается руками в столешницу и смотрит в кастрюлю на кашу из лапши, мешает её ложкой и тоже отправляет в мусор.

      Так некстати вспоминаются рассказы Чэ о том, что Порш готовил такую еду, когда он болел, и это было для него лучшим лекарством. Значит, у старшего Киттисавата было, как минимум съедобно. Ким смотрит на ноутбук с недоверием и опаской, будто оттуда сейчас выскочит монстр и сожрёт его. Ну, или сварит в супе.

      Кимхан мечется из стороны в сторону, тихо пинает обеденный стол и идёт проверить Порчэ, чтобы немного остыть.

      Он заходит в спальню, берёт градусник и тянется к Чэ, чтобы изменить температуру.

      – Пи’Ким... – хрипло отзывается он и смотрит воспалёнными глазами, – прости меня, Пи’, – Ким так и замирает с градусником в руках, а потом присаживается сбоку, гладит по плечу, аккуратно сжимая и давая своему чудесному мальчику выговориться, – тебе нужно носится со мной, хотя у тебя сегодня единственный выходной, а я... – он говорит хрипло, а потом закашливается и сворачивается в клубок. В комнате полумрак из-за дождливой погоды за окном, но Ким видит, что на чужих щеках блестят дорожки слёз. Он не может больше смотреть на это, укладывается рядом на бок, лицом к Чэ, протягивает руку и гладит высокую скулу.

      – Ты извиняешься за дождь, Чэ? Или за то, что заболел? – Кимхан придвигается ближе и мягко покрывает поцелуями заплаканное лицо и гладит дрожащую спину, – малыш, даже если бы ты специально устроил танцы под дождём и старался заболеть, я бы не злился на тебя, – парень продолжает невесомо прикасаться ладонями, забирается прохладными пальцами под футболку, вызывая мелкую дрожь, и смотрит внимательно в чужие глаза, – мне приятно заботиться о тебе, я чувствую себя по-настоящему нужным, – Ким говорит болезненно честно, говорит то, о чём думает уже второй день. Порчэ издает какой-то непонятный звук между вздохом и воскликом, а потом обнимает Кимхана за шею, прижимая к себе крепко-крепко.

      – Пи’Ким, но ты же всегда... – он закашливается, но договаривает, – ты всегда мне нужен, я уже не представляю себя без тебя.

      – Я понимаю, малыш, я всё это понимаю, – он просто прижимается к плечу губами и тихо выдыхает, – но это первый раз в моей жизни, когда я вот так забочусь о ком-то. И я точно что-то делаю не так, но я очень стараюсь. Правда стараюсь.

      – Мой Пи’Ким, ты всё делаешь правильно, – сипло выдыхает Порчэ и целует парня в уголок губ, а потом уже приближается к губам, но Кимхан накрывает его рот ладонью и хитро улыбается.

      – Поцелую, только когда вылечишься, – он слышит возмущённый возглас и с хитрым прищуром целует внешнюю сторону своей руки, не отрывая взгляда от любимых глаз, – и да, это шантаж.

      Он ещё немного валяется с Чэ, по́ит его фруктовым чаем, а когда он снова засыпает, решительно направляется на кухню: Ким приготовит этот дурацкий суп, даже если ему придётся переступить через себя и попросить о помощи.

~~~

      – Кинн, ищи убежище, на землю летит метеорит! – выкрикивает в сторону Порш и ржёт, даже не скрываясь, – потому что если твой брат звонит мне, то в следующую секунду мы лишился жизни!

      – Всё сказал, клоун, блять? – Ким ворчит и угрюмо смотрит в экран, когда сбоку от башки Порша появляется и Кинн, смотрит внимательно и тоже немного ехидно интересуется:

      – Мне нужно начинать волноваться, что ты первый звонишь моему парню? – и со смехом сразу исчезает, когда видит, как его младший брат кривится, будто он съел целый кислючий лайм.

      – Я уже жалею, что позвонил, – Ким честно признаётся, но понимает, что у него нет выхода. Можно, конечно, плюнуть на всё и снова позвонить в доставку, но ему до покалывания в кончиках пальцев хочется порадовать Чэ, и если для этого ему нужно поунижаться перед его братом – он готов.

      – Ладно, хорошо, метеорит отменяем, маленький говнюк, – Порш щурится, и тыкает пальцем в экран, – где Чэ? Или ты опять проебался?

      – Чэ спит! – крайне возмущённо, но тихо восклицает он и прислушивается к звукам в квартире, но не слышит ничего, кроме тихого мерного гудения посудомоечной машины.

      – Спит в два часа дня? – Порш перестаёт забавляться и веселиться, становится серьёзным и внимательно сканирует лицо Кимхана, – что произошло?

      Ким мнётся несколько секунд, а потом признаётся, чувствуя себя виноватым:

      – Он заболел, – Ким не даёт Поршу вставить и слова, продолжает, – но температура уже не поднимается, врач был, лекарства выписал, он лечится! – парень чувствует себя провинившимся школьником, который отчитывается перед директором, но он правда чувствует ответственность за Порчэ, хоть и не может повлиять на его состояние.

      Старший Киттисават кивает и чуть расслабляется, отворачиваясь чуть в сторону и задумчиво рассказывая:

      – Когда Чэ был маленьким, он часто болел, но до последнего не хотел в этом признаваться, чтобы мне и дяде не пришлось искать деньги ему на лекарства, а в итоге сваливался на неделю с ужасно высокой температурой и лихорадкой, а потом чувствовал себя виноватым, – Ким понимает, что они с Поршем вот так разговаривают впервые, он внимательно слушает брата своего парня, с интересом впитывая новую информацию о дорогом Чэ, а на последней фразе даже скупо улыбается:

      – Он и сейчас чувствует себя виноватым.

      – О-о, ну хоть что-то не меняется, – Порш посмеивается, а потом добавляет, – и переубедить очень сложно, да?

      – Ага, – легко соглашается Кимхан, но вовремя вспоминает, для чего он вообще позвонил, – Порш, гхм... – он еле заметно краснеет скулами, – Чэ сказал, что любил твой куриный бульон, и очень расстроился, когда я накормил его супом из доставки, поэтому я... – Ким отводит взгляд в сторону и ожидает волны издевательского смеха, но вместо этого слышит:

      – Да там не сложно, – парень смотрит на экран и видит у старшего Киттисавата на лице понимающую улыбку, от которой становится проще, – тебе нужна курица, яичная лапша и немного специй. Но я ещё иногда добавляю сладкий перец, если у тебя есть, тоже добавь, Чэ нравится.

      Ким слушает, поглощает информацию, но гордость не позволяет признаться, что он знает, какие продукты нужны, второй вопрос – у него не получается из них сделать что-то съедобное. Только Порш удивляет его снова:

      – Что ты сидишь киваешь? Бери всё и я буду рассказывать тебе, что делать, – а потом тише добавляет, – вы, Терапаньякулы, такие беспомощные, когда дело касается кухни, – и Кимхан даже не может с этим поспорить, а просто выкладывает продукты на стол.

~~~

      Порчэ просыпается и с трудом открывает глаза. В комнате полутьма из-за закрытых штор, поэтому он смутно ориентируется во времени. Одежда вся липкая и пропитанная потом, он с отвращением стягивает с себя футболку и бросает рядом на постель. Ему на самом-то деле намного лучше. Здоровый и долгий сон всегда был его главным лекарством, а ещё и в обнимку с любимым Кимом, которого, кстати, теперь рядом не наблюдалось.

      Чэ сползает с кровати и встаёт, придерживаясь за тумбочку и немного пошатываясь, топает к шкафу, чтобы достать чистую футболку и шорты. В идеале конечно было бы сходить в душ, но у него на это просто нет никаких физических и моральных сил, поэтому он просто переодевается, но заставляет себя почистить зубы, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, и шлёпает босиком сначала до домашней студии, аккуратно приоткрыв дверь и убедившись, что она пустая, а потом замирает посреди гостиной, немного впадая в уныние. Осталась на очереди кухня, но там Кимхан появлялся в одиночку преступно редко, его максимумом было либо разложить по тарелкам еду из доставки, либо разогреть то, что приготовил Порчэ. Ну, он мог ещё налить себе кофе из кофеварки. На этом его кулинарные и не кулинарные способности заканчивались, подтверждая, что лучше его на кухню без надобности вообще не пускать.

      Парень тихонько приоткрывает дверь и так и замирает сурком, засунув голову в комнату.

      Ким стоит у плиты и что-то мешает в кастрюле тихонько бурча себе под нос о том: «Как понять, сколько, блять, солить?», но ещё в больший ступор Порчэ вводит голос брата, доносящийся из стоящего на столешнице у плиты ноутбука:

      «Включи мозг, Ким, солишь по чуть-чуть и пробуешь».

      – А лапшу когда бросать? – Кимхан зачёрпывает ложкой бульон и пробует на вкус. Выходит довольно сносно, хоть проблема всё ещё заключается в том, что он ненавидит супы и не понимает, какой, в целом, он должен быть, чтобы считаться вкусным.

      «Вытаскивай курицу, пусть снова закипит вода, и бросай лапшу. Только немного, а то у тебя получится каша, – голос Порша звучит приглушённо и немного устало, но он рассказывает всё чётко, без издёвки и раздражения, так что Чэ боится пошевелиться, чтобы нарушить эту атмосферу, – и ещё порежь мелко немного сладкого перца, Чэ нравится с ним».

      Порчэ закусывает губу и часто-часто моргает, чтобы прогнать откуда-то взявшиеся слёзы. Аккуратная, немного неумелая забота Кима, волнение, даже на расстоянии, от брата, заставляют внутри всё трепетать и плавиться от переполняющих эмоций и чувств.

      Он тихонько подходит и обнимает Кимхана, сцепляя руки на животе и укладываясь щекой на плечо. Парень даже не напрягается, будто давно знал, что Чэ наблюдает за ним, и позволял этому происходить.

      – Аккуратнее, малыш, не обожгись, – предупреждает Ким, всыпая лапшу и снова размешивая.

      «Привет, братишка, ты как?» – Порш взмахивает рукой, и Порчэ машет ему в ответ, на секунду оторвав ладошки от чужого живота.

      – Привет, хиа, – он улыбается довольно и ярко, несмотря на свою простуду, – стало получше, намного. Пи’Ким обо мне хорошо заботится, – парень произносит это и совсем не замечает, как щёки Терапаньякула покрываются еле заметным румянцем. Ему неловко, но ещё и до жути приятно, что благодаря стараниям его солнечный замечательный мальчик идёт на поправку.

      «Я даже и не сомневаюсь, иначе заберу тебя обратно в Таиланд, а он пусть сам сидит в своём Уэльсе», – на самом деле брат шутит, это понимает как сам Порчэй, так и Ким, но Порш не был бы собой, если бы не отсыпал пару горстей угроз, приправляя их ехидной улыбкой.

      – Как будто тебе кто-то его отдаст, – ухмыляется в ответ Кимхан, повернув голову и чмокнув Чэ в макушку.

      «Был бы рядом Танкхун, я бы оглох от его визгов о том какие вы «лапупусьные», – он смеётся и наклоняется чуть вперёд, – и слово-то какое отвратительное придумал, блин».

      – Согласен, – в один голос соглашаются Ким и Чэ, а потом тихонько смеются.

      – Как у тебя... – Порчэ закашливается и прикрывает рот рукой, а потом снова прижимается к своей персональной печке, – как дела, хиа?

      – Давай я принесу сироп и таблетки, а ты бери ноутбук и садись за стол, – Кимхан разворачивается и приближается к чужому лицу, а потом, когда Чэ подаётся на автомате вперёд, целует невесомо в уголок губ и шепчет, – ты ещё не выздоровел, – за что получает чужой крайне недовольный взгляд. В итоге Порчэ перемещается в обнимку с устройством и усаживается на стул, подогнув под себя ногу и подперев ладошкой голову.

      Всё это время старший Киттисават с интересом продолжал наблюдать за этой парочкой, которая выглядела так естественно в своей любви, что ему было бы сложно всё ещё злиться или включать агрессию в адрес Кима.

      «Да у нас всё неплохо, постепенно удаётся разорвать отношения с бывшими партнёрами, уже открыли несколько новых автосалонов, прибыли хватает на оплату охраны и содержание комплекса, извини... – Порш отвлекается на телефонный звонок и поднимает указательный палец вверх, безмолвно прося подождать, – да, Вегас, я уже сказал Питу, что Кинн позвонит, когда вернётся со встречи. Сейчас и я ему дозвониться не могу, он вырубил телефон, но Шин отписался, что всё пока спокойно, – парень внимательно слушает, кивает, а потом чуть наклоняется вперёд и устало трёт виски́, – а с этой хернёй вы обещали сами разобраться, это под твоей юрисдикцией, а не под нашей, от наркотиков мы уже полностью избавились, на прошлой неделе ты сам с Сонгу встречался, он был последним нашим поставщиком», – Порчэ отвлекается на вернувшегося Кима, берёт таблетки и запивает их водой.

      – Поешь, а потом выпьешь сироп, хорошо? – парень наклоняется и тихо произносит на ухо, наблюдая, как на экране брат его парня начинает нервно размахивать руками и чуть ли не косплеить Кхуна, – выключи микрофон, – Чэ поднимает слегка сонный взгляд и понимает, что это можно было сделать сразу, но он немного не додумался. Кимхан спохватывается и спешит к плите, всыпает в воду перец и возвращает измельчённую куриную грудку.

      Порчэ с обожанием наблюдает за его манипуляциями, видит, что Ким чувствует себя не совсем уверенно у плиты, но очень старается, на максимум отдаётся процессу, и это выглядит настолько завораживающе, что парень пропускает момент, когда Порш завершает разговор. В этот момент Ким как раз заканчивает готовку, поэтому когда Чэ включает обратно микрофон, он останавливается позади него и упирается руками в столешницу чуть наклоняясь вперёд:

      – Порш, Чэ тебе позже перезвонит, сейчас ему нужно поесть, пока не остыло, – он снова прижимается губами к макушке, но не успевает отойти, когда слышит:

      «Ким, спасибо, что заботишься о моём братишке», – старший Киттисават кивает и улыбается уголком губ, в то время, как Кимхан остаётся максимально собранным и:

      – За это тебе уж точно не нужно меня благодарить, я делаю это потому что люблю его, а не ради твоего спасибо, – после этих слов он отходит в сторону и начинает шуметь посудой и накладывать еду.

      Чэ расплывается в довольной улыбке, а Порш закатывает глаза и говорит громко, чтобы его услышал Ким:

      – Братишка, ты осторожно ешь, вдруг отравишься! – а уже тише добавляет, – выздоравливай поскорее, – брат отключается, и Порчэ опускает крышку ноутбука, а потом убирает руки со стола, давая парню поставить перед ним тарелку и положить ложку.

      – Ты пробуй, если не съедобно, я позвоню в доставку, – он ставит порцию и для себя, сразу поясняя для удивлённого Чэ, – ради себя одного не хочу звонить, – а потом усаживается, целует парня в плечо и начинает есть, продолжая боковым зрением следить за чужой реакцией.

      Порчэ решительно берёт ложку в руки, зачёрпывает парующую жидкость с лапшой и кусочками курицы, дует с десяток секунд, чтобы немного остудить, и отправляет это всё в рот, а в следующую секунду тихо стонет:

      – Пи’Ким, как вкусно! – для чистоты эксперимента он съедает ещё две ложки, а потом поворачивается и обнимает за шею удивлённого парня, – спасибо, Пи’, это правда очень вкусно, прямо как у хиа, – Чэ кажется, что если сейчас закрыть глаза, то в его объятиях окажется Порш, которому в очередной раз приходится возиться с непутёвым братцем. Вот только запах, особенный запах Кимхана, напоминает ему, где он и с кем, напоминает о том, кто так сильно и упорно заботился о нём эти несколько дней, кто беспокоился о его здоровье и делал то, что ему совсем не свойственно. Ведь это, на самом деле, невероятно тяжело – переступать через себя, заставлять учиться чему-то новому, выходить из своей зоны комфорта только для того, чтобы хорошо было кому-то другому, кому-то близкому и очень важному.

      Ким гладит парня по спине и улыбается, потому что у него получилось. Может быть не так идеально, как об этом говорит его драгоценный мальчик, но получилось. И такая, казалось бы, мелочь, но насколько точно она показывает важность одного человека в жизни другого, насколько символична такая полная отдача себя ради другого, очень близкого и невероятно важного.

      Он зарывается пальцами в спутанные волосы и прижимается губами к виску:

      – Малыш, тебе нужно есть, пока не остыло, – произносит Кимхан и старается аккуратно выбраться из объятий, когда слышит задушенный всхлип, – ты чего, маленький, ну?

      – Прости... – Чэ утыкается носом в шею и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, а потом отстраняется и обнимает длинными тонкими пальцами чужое лицо. В уголках глаз блестят крупицы слёз, но улыбка счастливая и яркая, любимая, – это я, наверное, из-за болезни так расклеился, но спасибо тебе, Кимхан, за ту заботу, которой ты меня окружил, – он гладит высокие скулы и добавляет, – я тоже тебя люблю, – и целует в кончик носа, но не успевает отстраниться, Ким обнимает его за талию и прижимается губами к чужим, мягко, практически невесомо, выражая так много всего.

      – Мне понравилось заботиться о тебе, но я не хочу, чтобы ты болел, – он снова нежно целует, а потом отпускает парня, – так, еда.

      Едят они в уютной тишине, в которой каждый из них погружён в свои мысли, переваривают и обдумывают прошедшие сутки, пока Ким не спохватывается:

      – Я совсем забыл, как ты себя чувствуешь? Давай ты выпьешь сироп, и нужно измерить температуру, – Порчэ хватает парня за руку, пока он не успел развести бурную деятельность, и усаживает обратно на стул:

      – Горло почти не болит и температуры, я думаю, нет.

      – Но тебя же вчера лихорадило... – неуверенно тянет Ким, совсем чуть-чуть расслабляясь.

      – Я так всегда болею, один-два дня, и я уже здоров. Мне вообще очень хорошо помогает сон, – он довольно щурится и жмётся теснее.

      – Так что, Чэ, пойдём спать?

      – Хочу в душ. А ещё лучше в ванную! – его глаза горят энтузиазмом, а на щеках появляется здоровый румянец.

      – Давай договоримся, если температуры нет, тогда я наберу тебе ванную, если есть хотя бы маленькая, то быстрый душ, хорошо? – Порчэ довольно угукает, а потом промежду прочим уточняет:

      – А ты со мной? – Кимхан ухмыляется, прихватывая губами чужую пухлую губу:

      – Если ты приглашаешь.

      И Порчэ конечно же приглашает, потому что температуры больше нет, и хоть сил в теле тоже особо нет, но Кима хочется поближе, рядом, чтобы прижиматься лопатками к его голой груди, довольно подставлять голову под аккуратные массирующие касания и прикрывать глаза, когда Кимхан смывает с волос шампунь.

      Чэ млеет от теплой, вкусно пахнущей воды, нежных поцелуев на шее, а потом дрожит и тихо стонет, подаваясь, толкаясь в чужие пальцы, слишком быстро проваливаясь в удовольствие.

      Он поворачивается всем корпусом, едва ли не расплескав всю воду, и обхватывает ладонями, покрытыми пеной, любимое лицо с мягкой улыбкой. Чэ целует ласкового и невесомо, мягко лижет языком и шепчет в самые губы:

      – Спасибо, Пи’Ким, я...

      – За оргазм ты давно меня не благодарил, – фыркает парень, а потом добавляет, сцепляя пальцы на чужой пояснице, – тебе не нужно благодарить меня за то, что я люблю тебя. Потому что это чувство настолько сильное, что я готов на всё, лишь бы тебе было хорошо. И если для этого нужно будет сбегать за лекарствами, поменять постель или сварить суп – я сделаю это всё, – потому что правда сделает. Сбегает, поменяет, сварит, но добьётся красивой улыбки на любимом лице, которая сияет сейчас, когда парень обнимает Кима за шею и просто жмётся ближе, полностью расслабляясь и ощущая, что благодаря стараниям Кимхана болезнь отступает намного быстрее. Потому что тоже боится бывшего принца мафиозного мира