Я зависим от тебя

      Вечер оседает лёгкой вуалью на улицы, дома и спешащих домой людей, которых ждёт тёплый ужин, мягкая постель и любимый человек. Уэльс кажется Киму идеальным местом для жизни, в котором он учится существовать заново, без оружия, заговоров, недоверия и постоянной опасности, учится спокойно относиться к окружающему шуму и перестаёт вглядываться в лица прохожих, которых встречает на улицах Кардиффа. И да, ему всё ещё сложно, потому что нереально забыть много лет, проведённых в напряжении, вечных подозрениях и попытках поймать на лжи даже самых близких людей, но с Чэ он учится этому, расслабляется, едва ощущая прикосновение тонких пальцев к своей руке, и укладывается большим, но послушным хищником у его ног, переставая готовиться к броску.

      Порчэ показывает ему ту сторону жизни, которую Кимхан никогда не знал или просто боялся узнать, ожидая врагов, нападения или удара в спину. Бывший сын мафии никогда не ходил на вечеринки, ничего и ни с кем не праздновал, и единственным общественным местом, которое он позволял себе посещать до знакомства с Чэ, был бар. А, ну ещё и площадки, на которых выступал «Вик». Но что в первом, что во втором варианте всегда было огромное количество охраны и телохранителей, затерявшихся среди толп народа и готовых в любой момент отразить атаку. Потому что он привык быть начеку, привык просчитывать наперёд варианты, привык всё контролировать, опасаясь за свою жизнь. А теперь ещё и за жизнь любимого человека.

      Наверное именно из-за этого и своей выработавшейся за столько лет паранойи Кимхану и не нравится то, о чём его просит Порчэ.

      За последние три года в колледже дела у его мальчика стали гораздо лучше, а круг друзей от одной Милы разросся до приличных масштабов и насчитывал теперь шесть человек (Кимхан не был бы собой, если бы не пробил через Сато информацию о каждом), и теперь Порчэ ходил на учёбу с улыбкой и наслаждением, оставляя силы и на написание музыки, и на улучшение качества игры теперь на двух инструментах, и, конечно же, находя время для своего парня. Их отношения тоже претерпевают изменения, становятся крепче, основываются на полнейшем доверии, любви, но сохраняют всю ту же былую страсть, будто во время каждого акта любви и безудержного, громкого секса они заново изучают друг друга, касаются, целуют и доводят до исступления словно впервые, будто не могут насытиться и осознать, что их связь крепче любой стали, и её невозможно разрушить ничем. И как раз после одного из таких вечеров звучит сомнительная для Кима просьба.

      – Ким, а ты отпустишь меня на вечеринку? – Чэ обводит по кругу засос на груди, который оставил он сам несколько десятков минут назад, приподнимается чуть выше и тычется кончиком носа в щёку Кимхана, привлекая его внимание. Они оба вспотевшие, сонные и затраханные, а Киму вообще лень открывать глаза, когда под веками до сих пор мелькают искры от пережитого яркого удовольствия в перемешку с воспоминаниями о том, как ему было хорошо, когда твёрдый член двигался внутри него.

      Порчэ знает, что его парень с огромной настороженностью относится к подобным вещам, отчасти понимает, с чем это связано, но пробует снова, целует в мягкие губы и зовёт:

      – Ким...

      – Я против, – бывший мафиози, наконец, открывает глаза и обхватывает руками лицо своего любимого, прижимаясь к влажному рту своим и возобновляя поцелуй, как бы ставя таким образом точку.

      – Подожди... стой... почему? – Чэ заставляет себя силой воли отстраниться и сесть, вынуждая сделать это и Кима, который закатывает глаза и опирается на подушку, зачёсывая назад длинные, находящиеся в беспорядке пряди.

      – Потому что на вечеринках алкоголь, громкая музыка, наркотики и беспорядочный секс. Я могу организовать для тебя всё из этого. Ну, кроме наркотиков, естественно, – Кимхан невольно вспоминает тот клуб, свет фиолетового неона и пальцы с зажатой между ними таблеткой в опасной близости от пухлых, любимых губ. От воспоминаний мерзких, далёких и даже страшных кружится голова, а крупные мурашки пробегаются по коже.

      Чэ тоже это помнит, свой первый и последний поход в клуб, сомнительную компанию и попытку забыть и забыться, уйти от реальности, в которой его не любят. В которой его просто использовали для своих целей, а он повёлся как глупый, слепой котёнок.

      Они оба помнят тот вечер, будто это было вчера, и каждый из них иногда думает, что могло бы быть, если бы Ким не успел или вовсе не пришёл. Что сделали бы с Чэ? Чем бы обернулось это для них обоих? Как бы они жили после этого?

      Порчэ ёжится и первый выныривает из воспоминаний, забирается Кимхану на колени и обнимает за шею, утыкаясь носом в макушку. Ким возвращается следом, до боли стискивает талию и вжимает его в себя так сильно, что становится даже тяжело дышать.

      – Ким, любимый, там не будет ничего подобного. Просто Мила предложила отпраздновать удачное завершение года и сдачу экзаменов, мы с ней успешно закрыли промежуточные проекты и сдали произведения, написанные для двух музыкальных инструментов. Остальные тоже посдавали проекты и остались на бюджете, и Лиам предложил отпраздновать у него, его родители уезжают на выходные специально для этого, а значит доверяют ему и нам, не думают, что мы перевернём всё вверх дном, – Чэ говорит тихо, ласково гладит парня по волосам, глубоко вдыхает ставший за столько лет родным запах, – ты вообще можешь пойти со мной, если хочешь, но я знаю, что тебе не нравится такое, мы даже здесь всего раз были в клубе, и то, песен пять, – Порчэ громко фыркает, вспоминая, как ему удалось затащить Кимхана в ночной клуб потанцевать. Только вот Ким отказался «дрыгаться под эту безвкусную хрень» и ушёл на диваны в VIP-зоне, наблюдая издалека, словно хищник, готовящийся напасть на жертву. И ведь не выдержал, напал, прижался грудью к спине, обнимая поперёк живота, притёрся пахом к упругой заднице, давая почувствовать заинтересованность, и проговорил тогда на ухо, перекрикивая музыку:

      – Если в твоих планах было просто соблазнить меня и заставить тебя захотеть, то мы могли вообще не выходить из дома, станцевал бы мне там, – Кимхан задевает губами мочку уха и покачивается на каблуках в такт движениям гибкого тела.

      Порчэ ухмыляется и невольно облизывается, разворачиваясь в сильных руках и выкрикивая в самые губы:

      – А может быть я хотел, чтобы все увидели, что такой красивый парень, как ты, выберет меня среди десятков других людей.

      – Я выбрал тебя среди миллионов, – звучит правдивое, настолько очевидное для Кима, как и то, что ночью бывает темно.

      – А ещё может быть я хотел отсосать тебе в туалете, – игриво продолжает Порчэ, стараясь не зацикливаться на словах, которые для него, на самом деле, значат слишком много. Потому что ему страшно даже подумать, что они могли разминуться, не встретиться, никогда не пересечься и остаться друг для друга простыми незнакомцами.

      – Разве что в туалете в нашей квартире, – смеётся Ким, разжимая объятия и хватая парня за руку, направляясь к выходу. Чэ плетётся следом и ворчит, что никакого разнообразия, хотя в глубине души и сам понимает, что ни у кого из них не получилось бы нормально расслабиться и получить удовольствие, потому что они оба были слишком брезгливы для такого, и секс в гримёрке был их единственным общественным местом. – Я могу трахнуть тебя на балконе, прижать грудью к панорамному окну и позволить всем увидеть, как сексуально ты можешь выгибаться. Вот тебе и разнообразие, – и Кимхан воплотил свою угрозу в тот же вечер, наслаждался своим мальчиком, его возгласами и стонами, показывая, что никакой секс в клубе не сможет с этим сравниться.

      – Да, мне такое не нравится, но я всё равно против, чтобы и ты ехал, – Ким вспоминает тот вечер, целует ключицу и аккуратно сталкивает Чэ с себя, вставая и сверкая маленькими упругими ягодицами, испачканными спермой, – у нас завтра фотосессия, поэтому пойдём в душ и спать, – он оборачивается назад, бросая взгляд на надувшегося парня, и уходит, показывая, что вопрос закрыт. Да, они научились разговаривать и решать проблемы словами через рот, но в некоторых случаях бывший мафиози был слишком упрямым и не терпел возражений.

      Вот только, кажется, он забыл, что его любимый мальчик был таким же, когда действительно чего-то хотел.

~~~

      – Ким, а если я всего на несколько часов съезжу? – музыкант поднимает взгляд от планшета, на котором читает книгу, и молча смотрит на Порчэ, давая понять, что всё равно нет. – Там будут все, кого ты знаешь, мы даже договорились прийти без своих пар, потому что девушки Лиама и Милы сейчас в других городах, ты не хочешь, вот все из солидарности будут одиночками.

      – Чэ, что из моих слов о том, что я против, тебе не было понятно? – парень блокирует устройство и откладывает его в сторону, – вы и так виделись ежедневно на протяжении всего учебного года. А если вам хочется потусоваться вместе, то сходите в кафе, – он складывает на груди руки, не поддаваясь на умоляющий взгляд, – можешь сколько угодно так на меня смотреть. Ты у меня спросил разрешения, а это значит, что для тебя важно моё мнение. И его ты уже знаешь, – а потом снова берёт в руки планшет, погружаясь в сюжет триллера.

      Чэ борется с желанием начать ругаться и кричать, обвинить в том, что к нему относятся как к маленькому, или вообще психануть и уехать завтра вечером без спроса, но тогда вместо веселья он будет всю вечеринку сидеть унылым и злиться на упрямство своего парня. Поэтому Порчэ решает быть хитрее, уходит в спальню и пишет тому, кто действительно умеет решать проблемы.

      – Кхун, мне не интересно, чем ты кормишь своих карпов и что тебе скучно без Арма, который ушёл на пятнадцать минут, – Кимхан закатывает глаза, слушая болтовню старшего брата, и никогда не признается, что чувствует тепло, когда вглядывается в экран, на котором мельтешит его Хиа’ в шмотках персикового цвета.

      – Вообще-то я делюсь опытом, вдруг решишь выращивать, а ничего не знаешь о них, – Танкхун наклоняется ближе к камере, ухмыляясь, – кстати, по поводу скуки. Ты же тоже переживаешь, что тебе будет скучно без малыша Чэ, раз на вечеринку его не отпускаешь? – старший брат выглядит довольным, будто подловил Кима на мелкой пакости, но добивается этим только раздражения.

      – А, так вот ты зачем звонишь. Мелкая ябеда нажаловался, – Кимхану хочется прямо сейчас завершить разговор и надавать по заднице одному мальчишке, который прячется в спальне и натравливает на него его же придурковатого старшего брата.

      – Не нажаловался, а попросил совета, – Кхун драматично взмахивает рукой, будто сейчас кто-то вылезет из-за шторы и предложит ему роль драма-квин, а потом чуть понижает голос и начинает говорить с непривычной для себя улыбкой: мягкой и ласковой, будто смотрит на двух ластящихся друг к другу котов и умиляется, – Кимми, чего ты боишься? Того, что он напьётся? Ну так пусть напьётся, взрослый мальчик уже, должен пройти через похмелье и обблевать туалет. Если ты переживаешь, что там будут незнакомые люди, так сам Чэ сказал, что там будут только его друзья, о которых ты знаешь больше, чем они сами о себе. А если ты волнуешься, что он тебе изменит... То мне бы хотелось тебя сейчас треснуть. Подносом, например. Потому что Терепаньякулы слишком прекрасны, чтобы нам изменять, – он вальяжно поправляет рукав и откидывается на спинку, забросив ногу на ногу, – и потому что Порчэ любит только тебя, иначе чем ещё можно объяснить то, что он до сих пор тебя, мелкого ублюдка, не бросил.

      И хоть Танкхун несёт бред в своём стиле, переходит со спокойного тона на истерический или высокомерный, но в его словах есть доля правды. Ким не знает, почему запрещает Чэ туда идти, может быть причина действительно простая и банальная: он не хочет отпускать его от себя, думает, что раз Кимхану хватает только его общества, то это должно работать и в обратную сторону. Может быть ему кажется, что они могут каким-то образом отдалиться, перестать быть самыми близкими людьми, а их нить и связь станет всего лишь тонкой струной, одного прикосновения к которой будет достаточно, чтобы она порвалась. Иногда Ким думает, что не любить было гораздо проще. Потрахался с человеком и разошёлся, и тебе всё равно, где он, с кем и чем занимается, поспал и поел ли он, хорошо ли себя чувствует. Кажется, отец был прав в том, что любовь делает их слабыми. Или же она просто делает их людьми, живыми и настоящими, а не картонными силуэтами, способными только на равнодушие.

      Кхун видит задумчивость на его лице, читает как открытую книгу и произносит ещё кое-что, чем попадает в самую суть проблемы:

      – Независимо от того, кто его будет окружать, он останется твоей половинкой, и любить меньше он тебя от этого не начнёт. Но вы выросли в разных мирах, Ким, ты привык не доверять даже собственной тени, подозревать всех и каждого, сомневаться в любых словах и решениях, а твоими друзьями всегда были гитары и пианино. А он совсем другой: дружелюбный, открытый, всё ещё доверяющий людям. И ему нужны друзья и вечеринки, нужно немного времени вдали от тебя, чтобы успеть соскучиться. Ким, послушай меня, – Кхун снова наклоняется вперёд и понижает голос, хоть и догадывается, что его слышит Порчэ, притаившийся за дверью, – он ради тебя пошёл на всё, согласился полететь в чужую для себя страну, хоть и знал, что его английский намного хуже твоего. Он терпел непринятие одногруппников, улетел от брата и друзей, потому что каждый раз выбирал тебя. Но если ты будешь продолжать давить на него, ограничивать и пытаться держать его рядом с собой такими извращёнными способами, он сбежит даже если будет продолжать любить, – и Чэ не выдерживает, заходит на этих слова, садясь сбоку от Кима и сразу же попадая в его объятия. – Нет, ну вы невозможно милые. Арм, ты вовремя вернулся, посмотри на них!

      – Кхун, заткнись, – беззлобно бросает Кимхан и обнимает парня крепче, – ты злишься на меня? – он направляет вопрос своему мальчику и только ощущает, как он отрицательно машет головой, прижимаясь сильнее.

      – Но о карпах задумайтесь, милые рыбки и не особо привередливые, если вы, конечно, не собираетесь ссать в воду.

      – Кхун, на прошлой неделе один из них умер, потому что переел, – Арм смеётся и уже по инерции уворачивается от летящего в него тапка.

      – Все, с этого момента я для тебя снова господин! И вообще, лучше бы Вегас переел и сдох. А то взял привычку приходить и нас объедать. У побочной семьи, видимо, вообще всё плохо, – и хотя Танкхун ворчит, ругается и недовольно складывает руки на груди, но на самом деле он рад, что его семья теперь может собираться за одним столом, обсуждать не только дела, но и говорить на отвлечённые темы, и сейчас никто из них не ждёт друг от друга подвоха. И в такие моменты не хватает только двоих людей, которые так до сих пор и не смогли прилететь, хоть и обещают постоянно. – Ладно, вы разбирайтесь, а мы поехали за новыми карпами, я сегодня хочу выбрать под цвет костюма, – после этих слов мужчина отключается, даже не дождавшись, чтобы с ним попрощались.

      – Прости, что я написал ему. Просто я правда не понимаю, почему нельзя, но и ссориться не хочу, – Порчэ говорит тихо, обдаёт словами шею и ластится большим котом, – я хотел поехать всего на пару часов, может быть немного выпить с ребятами и вернуться домой.

      А Ким слушает парня и думает, что Танкхун прав. Чэ ни разу не пытался переделать Кима, наученный опытом с Миленой, сразу рассказывал о новых друзьях и даже диктовал номера телефонов, чтобы бывший сын мафии мог их проверить по своим базам. И пусть для обычных людей это было бы странно и неправильно, но Порчэ понимал, кто такой Ким и в каком мире он вырос, поэтому делал всё, чтобы не доводить их отношения до точки кипения. Порчэ всегда отчитывался о своём местонахождении, а если Киму нужно было поехать на стрельбище или просто покататься по городу или выпить, закрывшись в студии, то он легко принимал это всё, не высказывая возражений. Чэ научился любить его таким, какой он есть, мягко и ненавязчиво вводил свои правила относительно быта, но никогда не делал ничего, что могло бы не понравиться Кимхану. А он сам, получается, был эгоистом, забывал временами, что Порчэ совсем другой и ему нужно чуть-чуть больше свободы и меньше контроля. «Но если ты будешь продолжать давить на него, ограничивать и пытаться держать его рядом с собой такими извращёнными способами, он сбежит даже если будет продолжать любить», – слова Кхуна звучат в ушах, и Ким обнимает Чэ, как самую большую ценность, переступает через себя, проговаривает:

      – Это ты... прости меня, ангел. Я не против, только скинешь мне геолокацию, чтобы я мог тебя забрать, если что, – он целует повернувшегося к нему Порчэ, а потом прикасается к его лбу своим, произнося так тихо, что услышал бы только ветер, – мне просто иногда страшно тебя отпускать от себя, потому что я каждый раз думаю, что с тобой может что-то случиться, а меня рядом не будет, – и Кимхану больно в груди от этих ощущений, невысказанная, нерастраченная, копящая внутри любовь каждый раз просится наружу, а он может её выражать только в действиях.

      – Я люблю тебя, Ким, – зато Порчэ умеет словами и нежностью, мягкостью и трепетными касаниями доносить свои сильные, необъятные, как океан, чувства.

      И если сейчас Ким думает, что может быть это и неплохая идея, отпустить Чэ развеяться, то уже завтра он пожалеет об этом и проклянёт Кхуна десять раз.

~~~

      «Пи’Ким, забери меня, пожалуйста», – смска застаёт Кима за игрой на гитаре, заставляет парня напрячься и едва ли не босиком вылететь из квартиры. Обращение давно забытое, затерявшееся во времени и используемое очень редко, поэтому поселяет в душе бывшего мафиози настоящую тревогу.

      Кимхан мчится к дому Лиама, нарушая с десяток правил, влетает по ступеням дома и нажимает на звонок, мысленно уже вытаскивая пистолет из бардачка. Дверь открывается резко, и по нему буквально ударяет волна громкой музыки, а хозяин дома, невысокий светловолосый парень, выглядит удивлённым.

      – О, эм, привет, Ким. Я не ожидал, что ты заедешь, но...

      – Где Чэ, он прислал сообщение, попросил его забр... – Кимхану не даёт договорить мальчишка, вынырнувший из-за спины Лиама и стремительно впечатавшийся в губы требовательным поцелуем. Чэ притягивает возлюбленного к себе за шею, толкаясь языком в жаркий рот, и целует умопомрачительно страстно и голодно, мыча от удовольствия прямо в губы.

      – Ух-х, если бы был конкурс на самый ахуенный поцелуй, приз был бы ваш, – тянет Милена, вышедшая следом за Порчэ, и своим комментариев заставляет Кима прервать поцелуй, а Чэ зарыться ему лицом в шею. – Ким, не смотри на меня так, он почти не пил, честно, – и он понимает, что девушка не врёт: язык Порчэ только что побывал в его рту, и вкус алкоголя едва угадывался. Хотя на Ко-Тау им хватило нескольких глотков, чтобы опьянеть. Опьянеть от любви.

      – Чэ, «Пи’Ким» значит?

      – Мы просто разговаривали о том, как называем своего партнёра, когда накосячили, я вспомнил, что называю тебя так, а потом захотел к тебе домой, – Чэ даже не думает отлипать, зарывается ладонью в волосы, вплавляется каждой клеточкой тела и шепчет на ухо тихо-тихо, – хочу, чтобы ты меня трахнул.

      Вот только по лицу Милы, внезапно залившемуся краской, и неловкому покашливанию Лиама стало очевидно всем, кроме самого виновника, что это был очень громкий шёпот. Однако Кимхана не волнуют все эти взгляды, он усмехается, обнимает парня поперёк поясницы и произносит как можно мягче:

      – Порчэ, поехали домой.

      – Угу, – Чэ становится всё равно на окружающих их людей, он целиком и полностью погружается, ныряет в Кима, мысленно соглашается с Кхуном, что ему нужно время соскучиться. И вот всего четыре часа, а он уже хочет домой, в жаркие и чувственные объятия своего парня. Для того, чтобы захотеть обратно к возлюбленному, Порчэ, оказывается, нужно совсем немного.

      – Мы поехали, – Ким обводит безразличным взглядом друзей Чэ и продолжает аккуратно поглаживать его по спине, покрываясь мурашками от жарких выдохов на кожу шеи.

      – Передайте всем, что было классно, – в последний момент Порчэ вспоминает об элементарной вежливости, но это единственное, на что его хватает, после чего он тянет своего музыканта к машине, подрагивая от предвкушения.

      Киму впервые настолько сложно даётся путь до дома, и он уговаривает себя, что в квартире можно будет не сдерживаться, отпустить себя и отплатить за все страдания, тешит себя этой надеждой, когда толкает своего очаровательного мальчика на постель, и только шокировано моргает, когда видит, что этот алкоголик без стажа вырубился за минуту, которая потребовалась для того, что Кимхан снял с себя рубашку.

      Бывший сын мафии смотрит вниз на практически вставший в трусах член, переводит взгляд на спящее тело и чертыхается, понимая, что его знатно обломали: завели, раззадорили, наговорили всякого и оставили мастурбировать, как подростка. И уже в душе, стоя под струями воды, Ким думает о том, что он не будет собой, если не отомстит. А понравится ли его месть Порчэ – это уже совершенно другой вопрос.

~~~

      Чэ ворочается, хмурится во сне и просыпается от яркого света, ударившего по глазам.

      – Доброе утро, любитель алкоголя и приключений, – Кимхан усмехается и поправляет синий шёлковый халат, смотря на мальчишку, которого вчера вечером раздел до трусов, беспокоясь о том, что спать в одежде будет неприятно.

      – Я выпил чуть-чуть, – Чэ прячет лицо между подушками и пытается вспомнить, как он оказался дома, – мы немного выпили, потом поиграли в какую-то игру, потом говорили о чём-то, а потом... – Порчэ переворачивается и трёт заспанное лицо, – а потом я помню, что целовал тебя при ребятах.

      – Ну, ты не только целовал, – Ким обходит постель по кругу, как тигр, готовый набросится на лань, усаживается у изножья и смотрит на парня, – ты ещё просил тебя трахнуть.

      – Я? Нет, я не... – он подскакивает, видит самодовольное выражение на лице Кимхана, вспоминает своё поведение течной кошки и впервые за много лет заливается краской стыда.

      – Ты. А ещё в машине ты снова пытался меня поцеловать, оставил засос на шее, – Ким показывает бордовый след у ключиц, – а когда я попросил подождать до дома, то ты решил, что отличным решением будет сделать мне минет, пока мы стоим в пробке.

      С каждой фразой, которую произносит Кимхан, щёки Порчэ становятся всё ярче и ярче, а воспоминания, словно по мановению волшебной палочки, возвращаются, стоит только музыканту озвучить их.

      Киму нравится реакция парня, нравится румянец, лихорадочный блеск вожделения в глубине карих глаз, нравятся пальцы, судорожно сжимающие одеяло и юркий язык, скользящий по губам.

      – Но дома ты вообще дал себе волю, – Кимхан переходит в режим наступления, забирается на кровать и подползает ближе, не разрывая зрительного контакта, но стараясь на наступить на полы халата коленом, – ты помнишь, как тёрся об меня? Как говорил, насколько я красивый и как ты хочешь меня? Ещё ты рассказывал, что лазал по сайтам со всякими игрушками, но мой член ни одна из них не сможет заменить, – он подползает практически вплотную к тяжело, возбуждённо дышащему парню, ведёт ладонью от колена по бедру к паху, гладит через бельё твёрдую плоть и выдыхает в приоткрытые, желанные губы, – рассказывал в красках, как ты хочешь, чтобы я тебя имел, а потом... – Ким сжимает ленту пояса, висящую в петлях халата и медленно тянет её, завершая свой рассказ, – а потом просто уснул, оставив меня дрочить.

      – Ким, я... прости, – Порчэ не знает, от чего ему более стыдно: от того, как он вёл себя, будто никогда в жизни не трахался, хотя выпил реально совсем чуть-чуть, или потому что обломал своего парня, которому это явно не особо понравилось.

      – Сегодня я для тебя «Пи’Ким», – он выпрямляется, оставаясь на коленях, показывает пояс от халата, а саму вещь скидывает на пол, обнажая скульптурно красивый торс, – и сегодня тебе нужно побыть хорошим, послушным мальчиком, чтобы получить желаемое. Ты понял?

      – Да, К... да, Пи’Ким, – Чэ сглатывает, не до конца понимая, чего ожидать, но когда Кимхан выставляет перед собой пояс, парень вытягивает руки вперёд, заворожённо наблюдая, как шёлковая лента оплетается вокруг запястий, связывает их вместе и завершается крепким узлом.

      – И ещё одно правило: ты не касаешься себя. Вчера ты говорил, что хочешь медленно и чувственно, так вот я могу тебе это дать. Пи’Ким может это дать, – Кимхан снова гладит упругие бёдра, ласкает тазобедренные косточки, проходится пальцами по низу живота, немного проникая под резинку трусов, а потом и вовсе их стягивает, выбрасывая за ненадобностью, – вчера ты говорил так много и так откровенно, предлагал себя, как развратная сучка, и мне очень понравилось видеть тебя таким, – Ким укладывает мальчишку спиной на простыни, трёт возбуждённый член коленом, обтянутым шёлком пижамных штанов, и приказывает рычаще низко, – подними руки.

      А у Порчэ в голове туман из похоти, желания, голодного взгляда Кимхана и жарких фантазий, которые перетекают в реальность. Он ощущает себя непривычно беспомощным и хрупким, таким, который может только подчиняться, и он делает это, закидывает руки вверх, вцепляясь в подушку, и глухо стонет, когда возлюбленный целует его.

      Ким припадает в поцелуе к чувственным губам, касается дразняще нежно, ласково, двигается медленно и размеренно, скользит ладонью по красивой шее, тонким ключицам и гладит, обводит по кругу бусину потемневшего соска. Чэ обнимает его за шею связанными руками, разводит, шире расставляет бёдра и трётся, выпрашивает ласки, пытаясь углубить поцелуй. Но Кимхан дразнится, поворачивает голову, прихватывает по очереди губы, оттягивает их и посасывает, мучая пальцами сосок и возбуждая только сильнее.

      Мальчишка хнычет и жмётся, мажет языком по губам, прикусывая нижнюю, и мелодично стонет, когда Ким, наконец, сталкивается с его языком своим, лаская и скользя по нему, доставляя удовольствие.

      Они целуются медленно и томно, словно впервые изучают друг друга, и заставляют прокатываться по телу волны удовольствия. И им нравится такой неспешный ритм, нравится нежность и ласка, но Порчэ буквально ощущает, что ему нужно больше, что:

      – Пи’Ким... пожалуйста, я хочу тебя внутри, – и он уже фантомно ощущает, как головка члена бьёт по простате, вышибая под веками искры и звёзды, выгибается в пояснице, когда Ким тянется за смазкой. Порчэ послушно переворачивается на бок, когда Кимхан снимает с шеи его руки, устраивается позади и гладит немного шершавыми пальцами между ягодиц, – пожалуйста, скорее, – просит Чэ, сгибает ногу в колене, открывая бо́льший доступ и прикрывая глаза. После стольких совместных ночей любви и страсти Ким научился растягивать его быстро и качественно, подводя к самому вкусному и желанному, заполняя собой.

      Вот только Кимхан улыбается по-дьявольски широко, пряча эту улыбку в изгибе шеи, выдавливает огромное количество смазки на ладонь, а часть на бок Чэ и ягодицу, чтобы можно было смочить пальцы, не дотягиваясь до флакона. Он просовывает руку под мальчишкой, прижимая его лопатками к горячей груди и снова ласкает, гладит нежный вход, кружит по колечку мышц, но не проникает внутрь, начиная свою пытку. Или сладкую месть.

      – Чэ, а ты сможешь вспомнить наш первый раз? Расскажи, что ты тогда чувствовал, тебе было страшно? – он трёт большим пальцем отверстие, проникая на одну фалангу, скользит к мошонке, делая всё влажным и скользким от лубриканта, и только улыбается, слыша отчаянный стон.

      – Ким, ну пож...

      – Пи’Ким, – поправляет Кимхан, прихватывая губами кожу шеи, – так что насчёт первого раза? Помнишь, как я трахал тебя на том острове? Как ты стонал и гнулся, просил быстрее? – он, наконец, проникает одним пальцем внутрь полностью и сразу трёт заветный комок нервов, слыша красивый стон.

      – Пи’Ким, я помню всё... Я помню каждую секунду с тобой. Помню, каким аккуратным ты был, как готовил меня, ка-ак... – музыкант снова трёт простату, ласкает, раззадоривает, заставляя мурашки пробежать по коже, – как беспокоился о том, не больно ли мне, – Порчэ пробует подвигать бёдрами, насадиться самостоятельно или хотя бы дотронуться до члена, только Ким не даёт, предостерегающе рычит на ухо:

      – Сегодня ты кончишь без рук, – и проникает уже двумя пальцами, стимулируя, лаская и постоянно касаясь простаты, – я так люблю, когда тебе со мной хорошо, когда я слышу твои стоны, вижу удовольствие на твоём лице или ощущаю дрожь твоего тела. Я зависим от тебя, Чэ, от твоей кожи, запаха, голоса и теплоты, – Кимхан произносит всё это словно мантру, чередует слова, поцелуи на шее и плече с толчками внутри, которые не становятся быстрее, пальцы только растягивают, гладят, нежно проходятся по стеночкам и простате, проникают дразняще аккуратно, недостаточно.

      – Я тоже зависим... от всего тебя, Пи’Ким... люблю в тебе даже твоё упрямство и вредность, готов быть... быть с тобой всегда... пожалуйста, Пи’, мне нужно больше... пожалуйста, – Чэ ощущает, как у него по вискам и шее течёт пот, а между ног уже откровенно хлюпает от смазки. Ким изводит его, ласкает, трахает пальцами, давит на комок нервов и заставляет умолять. Член стоит болезненно крепко, по красной головке стекает предэякулят, а Порчэ только и может, что выгибаться, стонать и говорить, отдаваясь в руки самому нежному и прекрасному монстру.

      – Ты вчера очень хотел, чтобы я был медленным и ласковым, а ещё очень хотел мои пальцы, – Ким вытаскивает их полностью, собирает смазку с бока и трёт ребром между ягодиц, слыша всхлип, – маленький мой, я знаю, что тебе нравится, когда я дразню тебя, когда я делаю вот так, – он по очереди вгоняет внутрь один палец за другим, растирает уже судорожно пульсирующий вход, и проникает сразу четырьмя, заставляя любимого выгнуться и едва ли не закричать.

      – Пи’Ким, я очень хочу тебя и очень хочу кончить, я больше не буду так делать, как вчера, не буду приставать к тебе, когда...

      – Малыш, я не наказываю тебя, я просто хочу, чтобы твоё удовольствие было ярче и сочнее. Ты вчера был особенно сексуальным и настойчивым, поэтому я сохранил всё самое вкусное для тебя на сегодня, – Ким не прекращает двигать пальцами, теперь ускоряет движения, трёт, задевает и давит на простату, из последних сил уговаривая себя продержаться ещё немножко, потому что то, как Чэ стонет, мощнее любого аудиопорно, его голос отражается переливами мелодии от стен, пробегается мурашками по рукам и позвоночнику, стекает прямо в пах, где его собственный член тоже требует внимания.

      – Пи’Ким, трахни меня... Пожалуйста, я хочу тебя, так хочу, – а Кимхану нужно ещё совсем чуть, самую малость подразнить, довести до отчаяния и предоргазменной неги, когда в голове не остаётся ни одной связной мысли, кроме желания быть заполненным.

      Кимхан стаскивает с себя штаны, оставляя мокрые следы от смазки, неловко перебирает ногами, скидывая их с себя и слышит выдох облегчения, когда его пальцы покидают сжимающуюся дырочку. Порчэ думает, что он, наконец-то, добился своего, прикрывает глаза, выпячивая задницу, и громко хнычет, когда Ким притирается членом между ягодиц, но не входит внутрь, а трёт твёрдой плотью вход, задевает скользкой головкой мошонку, а пальцами ласкает поджавшиеся яички.

      Ким чувствует, как вибрирует тело Чэ, ощущает, что он пытается сам подвигаться, потереться, получить хоть какую-то стимуляцию, но бывший принц мафии не позволяет, прикусывает загривок, едва слышно постанывая, и сжимает пальцы на подвздошной кости, фиксируя парня в одном положении и продолжая толкаться бёдрами и задевать головкой края анального отверстия. И он сам терпит из последних сил, чувствует, как от предвкушения и желания все волоски на теле становятся дыбом, но ждёт точки невозрата, после которой только плавящий кожу огонь.

      Порчэ не знает, в какой момент своей жизни повернул не туда, потому что пытка удовольствием оказывается самой невыносимой и жестокой, особенно, когда ты не можешь сделать ничего, кроме как цепляться за подушку связанными пальцами и стонать, протяжно и громко. Но он пробует, снова пытается, поворачивает голову назад, встречаясь с затуманенным похотью взглядом, затянутым пеленой вожделения и хрипит едва слышно, отчаянно:

      – Ты мне нужен сейчас... внутри, Пи’Ким... нужен так же, как и в наш первый раз, – и после этих слов Кимхан уже не выдерживает, рывком переворачивает мальчишку на спину, одной рукой прижимая над головой связанные запястья, обильно смазывает изнывающий член и толкается внутрь, сразу срываясь на бешеный ритм.

      Чэ стонет, всхлипывает и сжимает пальцы в кулаки, ощущает жар по всему телу, словно он горит от наслаждения, от импульсов безумного удовольствия, расплёскивающихся пузырьками брюта. Оно гуляет по венам, разгоняет кровь и заставляет сердце колотиться, как оглашенное, отстукивать ритм их дикой, стремительной, необузданной, как горная река, любви. Порчэ тонет в этих ощущениях: в судорожно сжатых пальцах на его бедре, в твёрдом члене, методично, точно таранящем комок простаты, в капельках пота. стекающих по телу, но больше всего Чэ тонет в Киме и его дикой, как адское пламя, любви.

      Ким толкается, проникает между ягодиц, сходит с ума от горячих, пульсирующих, нежных стеночек, которые он раздвигает своим членом, проезжается, бьёт по комочку нервов и проговаривает на ухо, нависая сверху и удерживая себя на руках:

      – Лучше, чем ты... у меня никогда никого не было... и не будет... люблю в тебе... каждую родинку и изгиб... люблю тебя всего... – и на последнем слове, словно по волшебству, их закручивает, захватывает ураган, подбрасывая над землёй и вознося на пик удовольствия. Ким кончает глубоко внутри, постанывает и хрипло дышит, чувствуя, как сжимается родное тело, пока Чэ давится всхлипом и заливает живот спермой, едва ли не теряя сознание от ощущений. Ему кажется, что он даже отключается на пару минут, а когда приходит в себя, Кимхан касается губами покрытой потом груди в районе сердца, развязывает и целует его запястья, тянется к щекам, чтобы стереть дорожки слёз, полившихся от сверхнаслаждения.

      – Маленький мой, ангел, – Ким обнимает его и гладит по всё ещё мелко подрагивающей спине, целует везде, куда может дотянуться, накрывает искусанные, истерзанные зубами губы и добавляет с выдохом, – мне никогда не хотелось быть таким же нежным и аккуратным, как с тобой. Мне не хотелось посвящать жизнь какому-то другом человеку, и уж тем более делить её с кем-то, – он задумывается на секунду, вглядывается в пьяно улыбающееся лицо, сомневается, подходящее ли время он выбрал, но отмахивается от этой мысли, видя блики томного, необузданного счастья на лице Порчэ. Подходящий момент – это не ресторан, заготовленные фразы и купленные букеты, подходящий момент – когда просит сердце. – Я сказал сегодня, что зависим от тебя, но, в отличие от других зависимостей, от тебя я не хочу избавляться, – Ким аккуратно покидает разморенное, мягкое тело, тянется к тумбочке со своей стороны и снова оборачивается, что-то сжимая в руке.

      – Ким... – по тому, как Чэ садится ровнее, немного морщась, а глаза начинают блестеть, он, кажется, всё понимает, но Кимхан не даёт ему ничего сказать, раскрывает ладонь, показывая кольцо, очень похожее на то, которое сейчас уже носил Порчэ.

      – Ты выйдешь за меня? Согласен терпеть меня до конца жизни? – Кимхан понимает, что у него стоит в горле ком, когда он произносит эти слова, потому что, оказывается, ему было проще раскидать десяток врагов и выступить перед тысячами людей, чем сделать предложение тому единственному, без которого уже не представлялась жизнь.

      – Ким... Конечно согласен! Конечно да! – Порчэ кажется, что это сон, что он просто отключился после секса и ему это всё снится. Но горячие губы, нежный поцелуй и сильные руки вокруг талии подтверждают обратное, заверяя его, что это не игры разума.

      Ким отстраняется всего на мгновение, надевает кольцо на безымянный палец, прикасаясь к нему губами, снова обнимает и вжимает мальчишку в себя так сильно, что становится больно дышать. Но им и не нужно... Ведь, что такое кислород, когда они не могут надышаться и насытиться друг другом.

      – Я так сильно тебя люблю, Ким, – Порчэ не может до сих пор поверить в то, что они вместе, а теперь ему предстоит переварить новость о свадьбе и ещё как-то сообщить об этом брату, в глубине души зная, что Порш будет счастлив.

      А вот Киму абсолютно плевать на то, кто и что скажет, он обнимает своего любимого, самого дорогого Чэнса, и думает, что заказанный на вечер ресторан можно даже не отменять. Хоть предложение уже и было сделано, но никто не мешает им отойти от такого умопомрачительного секса, принять душ, а потом поехать и вкусно поесть, в шикарной обстановке обсуждая, где им лучше сыграть свадьбу и приходя к общему решению, что Кхуна подпускать к её организации нельзя. И не потому что из него плохой организатор, просто это их день и они захотят полностью сделать всё сами, потому что этот брак – не вынужденная мера или просто бумажка, а то, о чём поёт сердце.