Меандр тишины

Телефон зазвонил ещё до заката.

Звук был хриплым, как старый винил, и будто не хотел нарушать вечернюю тишину.

Крис очнулся от полудрёмы, чувствуя, как от холода ломит пальцы. Он уснул за столом, не выключив настольную лампу. На столешнице, среди разложенных эскизов и фотоплёнки, стояла чашка с застывшим кофе. Пахло краской, бумагой и чем-то металлическим — будто сам вечер нес в себе ржавчину.

Он долго не решался взять трубку.

Имя на экране было коротким, но весомым, будто удар по стеклу: Оливия.

Мама.

Он коснулся экрана — и мир будто застыл.

— Крис? — Голос на другом конце был мягким, но в нём пряталась усталость. — Ты не спишь?

— Нет, — ответил он. — Уже нет.

— Я разбудила тебя?

— Возможно.

Они оба замолчали. В этом молчании было всё: годы, расстояния, не сказанные слова.

— Здесь выпал снег, — наконец произнесла она.

— Первый за зиму. Лёгкий, тонкий. На крышах Брайтона теперь будто сахарная пудра. Помнишь, как ты в детстве рисовал на окнах пальцем?

Он усмехнулся — почти незаметно.

— Помню. Ты тогда злилась, потому что стекло оставалось мутным.

— А я потом всё равно не мыла, — тихо сказала она. — Мне нравилось, как солнце проходит через твои следы.

Молчание снова стало мягким.

Она умела говорить так, что в голосе звучала целая жизнь — без пояснений, без прямоты.

— Крис, — сказала она чуть позже, — ты ведь знаешь, что скоро Рождество?

— Да.

— Я подумала... может быть, в этом году ты приедешь домой?

Он вздохнул, глядя в окно. За стеклом лениво кружил снег. На улице почти никого — только редкие прохожие, кутающиеся в шарфы, и старый велосипед, прислонённый к стене.

Домой. Это слово за два года успело стать чем-то вроде заклинания, которое он не хотел произносить.

— Не знаю, — сказал он после короткой паузы. — Тут ещё учёба, проекты...

— Конечно. — Её голос оставался ровным, но в нём слышался какой-то странный оттенок — будто под тонкой поверхностью спокойствия скрывалось то, чего она не решалась сказать. — Просто мне кажется, что иногда нужно возвращаться. Не для того, чтобы остаться, а чтобы понять, почему ты ушёл.

Он сжал телефон.

В этих словах не было ни упрёка, ни жалости. Только истина, от которой не сбежишь.

— Готов ли я?

— Никто не готов, — сказала она. — Но жизнь всё равно заставляет возвращаться.

Он слышал, как она тихо вздохнула.

Потом добавила:

— Подумаешь, хорошо? Просто подумаешь.

Он кивнул, хотя она не могла этого видеть.

— Хорошо, мама. Подумaю.

— Береги себя, Крис, — сказала она напоследок. — И... не забывай смотреть на свет. Иногда он прячется в самых тёмных углах.

Линия оборвалась мягко, как если бы кто-то погасил свечу.

Крис долго сидел, не двигаясь.

Внутри — пустота, гулкая, как церковный зал после службы.

Он встал, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу.

Город засыпал: где-то хлопали двери, завывал ветер, за углом гремели колёса мусоровоза.

На противоположной стороне улицы кто-то расклеивал жёлтые листки.

Крис заметил их, когда мужчина в чёрной куртке, сняв варежку, прижал бумагу к стене и разгладил её ладонью.

Когда он ушёл, ветер сорвал несколько листков и швырнул их на снег.

Крис не мог рассмотреть, что на них написано — только короткое слово, частично скрытое порывом ветра: "Midsom..."

Он нахмурился.

Возможно, реклама фестиваля или собрания.

Но всё равно внутри кольнуло чувство: будто за этим словом стояло что-то большее, чем просто афиша.

Он повернулся к столу, где всё ещё лежали фотографии — студенческие работы, проект по архитектурной композиции.

Но вдохновения не было. Только усталость и тонкое, незаметное ощущение, что кто-то тихо наблюдает из-за спины.

***

После обеда университет гудел, как улья.

Здание архитектурного факультета всегда пахло пылью, старыми чертежами и кофе из автомата, который, казалось, знал всех поимённо.

На лестницах стояли ребята с рулонами ватмана под мышкой, кто-то спорил о пропорциях фасада, кто-то чертыхался, что 3D-модель не сохранилась.

В ноябре всё это казалось особенно тесным — куртки, голоса, дыхание, парящее в воздухе.

Крис вышел из аудитории последним. Линн ждала его у двери, прижимая к себе тетрадь, перевязанную резинкой. На ней — следы карандаша, как будто она вечно рисовала что-то на полях.

— Ты опять был где-то далеко, — сказала она, глядя на него с лёгкой улыбкой.

— Просто не спал почти, — ответил Крис, натягивая варежки. — Этот проект с макетом крыши сводит меня с ума.

— Ха, ты ещё не видел Ноака вчера. Он сжёг свой макет в прямом смысле.

Крис поднял бровь.

— Опять?

Линн засмеялась, коротко, почти по-детски.

— Он сказал, что «это концептуально», что, мол, «архитектура — это боль». А потом запустил горящую часть макета в окно.

— Прекрасно. Новый способ самовыражения.

— Его чуть не выгнали, — сказала она, закатывая глаза. — Но он просто пожал плечами и сказал: «Я художник, а не плотник».

Они шли по длинному коридору, где большие окна впускали холодный свет.

Линн засунула руки в карманы пальто и тихо добавила:

— Он снова пытался тебя задеть, да?

Крис пожал плечами, не останавливаясь.

— Не впервой.

— Что он сказал?

— Ничего нового. Что я «гость в их стране», и что «настоящий архитектор должен понимать местную культуру».

Линн резко остановилась.

— Убила бы его.

Крис посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Сомневаюсь, что это улучшило бы мне репутацию.

— Не тебе, а ему, — ответила она. — Ноак ведёт себя как будто мир делится на тех, кто заслуживает место под солнцем, и тех, кто его отвлекает.

Она замолчала, потом тихо добавила:

— Ты ведь знаешь, он просто ревнует. У тебя вкус, мозги и, чёрт возьми, ты не орёшь о своих достижениях на каждом углу.

Он усмехнулся.

— Ты преувеличиваешь.

— Я просто вижу, кто ты есть, Крис, — спокойно сказала она. — Ты не боишься быть тише других. А это бесит тех, кто умеет быть только громким.

Они вышли на улицу.

Воздух пах снегом и льдом.

Город выглядел так, будто кто-то выключил звук — только шорох шагов и далёкий гул машин.

— Думаешь, он придёт на вечеринку у пристани? — спросила она.

— Конечно, придёт. Такие, как он, не пропускают случая напиться и устроить шоу.

— Ну да, — хмыкнула она. — Он же считает, что если не он в центре внимания, вечер можно считать неудачным.

Они оба засмеялись.

Но смех прозвучал чуть натянуто — как будто в нём скрывалась тревога.

— Всё равно приходи, — сказала Линн, глядя на него снизу вверх. — Я же не смогу вытерпеть это без тебя.

— Посмотрим, — сказал он. — Я подумаю.

Линн кивнула, улыбнулась и на секунду сжала его руку в варежке.

Это движение было едва заметным, но в нём было столько тепла, что ему захотелось не отпускать.

Они дошли до перекрёстка, где трамвайная линия огибала парк. Ветер усилился, поднял снежную пыль.

И вдруг Крис замер.

На другой стороне улицы, у старого книжного магазина, стояла девушка.

Он увидел её мельком — как вспышку.

Рыжие волосы выбивались из-под капюшона, и в лучах вечернего света казались почти золотыми.

Она держала в руках фотоаппарат — старый, с металлическим корпусом, и смотрела не в объектив, а в небо.

Мир вокруг будто стал тише.

Даже ветер.

Крис поймал себя на том, что не может отвести взгляд.

Её движения были мягкими, сосредоточенными, будто она ловила что-то невидимое. Не позировала, не искала внимания — просто жила в кадре.

— Крис? — позвала Линн.

Он моргнул, и в тот же миг девушка опустила камеру.

Повернулась.

Их взгляды встретились — на долю секунды.

В глазах её было что-то удивительно спокойное.

Как будто она уже знала его, но не собиралась говорить об этом.

А потом она ушла — просто растворилась в потоке людей.

— Эй, — Линн тронула его за рукав. — Ты в порядке?

— Да, — сказал он тихо.

Линн кивнула, не расспрашивая. Она умела читать между строк.

И всё же в её взгляде мелькнула тень — лёгкая, почти неуловимая.

Крис проводил взглядом улицу, где исчезла рыжая фигура.

Кто-то зажёг спичку внутри долгой зимней темноты?

Дом Криса находился в старом районе Умео, неподалёку от реки. Когда он возвращался вечером, небо уже окончательно опустилось, превращая город в сеть светящихся окон. Линн свернула к своей улице раньше, пожелав спокойной ночи и напомнив, чтобы он не забыл прислать на оценку ей макет проекта. Он улыбнулся в ответ — хотя в груди оставалось ощущение, будто день ещё не закончился.

Он долго шёл пешком, не торопясь. Воздух пах деревом и снегом. Снег шёл мелкими хлопьями, оседая на воротнике и тая почти сразу. Под ногами хрустел лёд — тихо, размеренно.

Небольшие дома стояли в ряд, как старые страницы книги, где каждая хранила свой секрет.

В окне закрытого цветочного магазина он невольно увидел своё отражение.

Свет фонаря скользнул по стеклу, и на мгновение в нём возникло лицо, знакомое до боли — чужое и родное одновременно.

Светлые, чуть волнистые волосы, растрёпанные ветром, падали на лоб.

Глаза — тёмные, цвета горького шоколада, узкие, лисьей формы, придавали лицу ту самую собранную сосредоточенность, которая часто обманывала людей: казалось, он всё время что-то анализирует, хотя в эти минуты просто молчал.

Прямые брови делали его взгляд чуть строже, чем он был на самом деле.

Высокий, с длинными руками и плечами, будто созданный не для мира маленьких кухонь и низких потолков.

Он никогда не оценивал себя — но знал, что люди порой останавливались на нём взглядом. И это всегда вызывало у него лёгкое смущение, словно он носил на себе нечто, чего не выбирал.

Он поправил воротник куртки и пошёл дальше.

На площади перед остановкой стоял киоск с кофе, и в окне горел мягкий свет.

Старик за прилавком поднял голову, узнал Криса, кивнул.

— Всё тот же латте? — спросил он.

— Сегодня, пожалуй, чёрный, — ответил Крис, и даже ему самому показалось, что голос звучит устало.

Он заплатил, забрал бумажный стакан, пошёл дальше.

Проходя через площадь, он заметил движение — кто-то вешал объявления на доску у автобусной остановки. Молодой парень в капюшоне, лицо закрыто шарфом. Он работал быстро, почти нервно, прикалывая бумажные листки жёлтого цвета.

Крис машинально подумал: «наверное, реклама вечеринки».

Но когда парень ушёл, ветер сорвал один из листков и бросил его к ногам.

Он поднял его.

На бумаге — ни логотипа, ни рекламы. Только чёрные буквы, выведенные аккуратным, строгим шрифтом:

"Мы ищем тех, кто не спит."

И ниже — дата.

Ни названия, ни контактов.

Только это.