Меандр тишины

Она всё так же ела медленно, будто пробовала не только вкус чизкейка, но и сам момент. В этом было что-то странное — в ней сочетались спокойствие и настороженность, будто внешняя тихость прикрывала внутреннее напряжение, которое то замирало, то оживало, едва заметно, но ощутимо.
Крис перевёл взгляд на холст и попытался вернуться к линии, но рука уже не слушалась. Кисть зависла в воздухе — не дрожа, но задержавшись, словно что-то в её присутствии нарушило привычный ритм.

— Ты замолчал, — сказала Эбба, не поднимая глаз от тарелки.

— Думаю, — коротко ответил он.

— О чём?

— О том... почему ты вернулась.

Она подняла голову. Несколько секунд просто смотрела — спокойно, но слишком внимательно, как будто настраивалась на его тишину, а не на сказанные слова.

— Я была в Умео ещё до той вечеринки, — тихо призналась она. — Потом уехала ненадолго. Нужно было разобраться с одной... вещью. А потом... — она сделала короткий вдох, будто вспоминая то, что предпочла бы не вспоминать, — потом просто почувствовала, что должна увидеть тебя.

Она сказала это без пафоса, буднично, но от этого смысл стал только менее понятным. Будто она сама до конца не знала причину.

— Почувствовала? — переспросил Крис, прикрывая напряжение лёгкой улыбкой.

— Да. Бывает такое... возвращаешься, потому что внутри будто... щёлкнуло, — она пожала плечо. — Даже если не понимаешь, откуда это чувство.

Она на секунду посмотрела на его кисть:

— Продолжай. Ты остановился.

Крис снова попробовал работать. Прорисовывал линию её шеи, но мысли всё время соскальзывали. Голос Трейса, слова сна — ты ключ — не отпускали. Он вдохнул, будто пытаясь расчистить голову от чужого шёпота.

— Ты знаешь... — начал он осторожно. — Ты кажешься спокойной. Но иногда... — он замялся, выбирая слова, — иногда я чувствую, что ты что-то держишь внутри.

Эбба приподняла брови, но не отвела взгляда.

— Что именно я держу?

— Понятия не имею. Просто... есть в тебе часть, которую ты не показываешь. И я её всё равно вижу.

Крис вдруг почувствовал, как по краю зрения снова поползает тьма — едва заметная, как будто тень скользнула между ним и светом. Она поднималась медленно, но уверенно, затягивая мысли густым туманом. На секунду мир стал более тихим, чем должен быть, а звук дыхания Эббы — слишком далёким.
В груди что-то дрогнуло. Нет... не сейчас.
Он резко моргнул, будто пытаясь стряхнуть липкую пелену, и чуть повернул голову в сторону, чтобы она не заметила. Быстро, почти незаметно потряс головой — ровно настолько, чтобы отогнать мрак, но не насторожить её.
Он выровнял дыхание, заставив себя сосредоточиться на линии на холсте, на запахе краски, на её присутствии рядом.
Особенно сейчас, после того, что он ей сказал. Последнее, чего он хотел — напугать её этой... тьмой, что время от времени подступала к нему.
Он поднял взгляд и попытался улыбнуться так, будто ничего не произошло.

— Это не первое место, где я пыталась спрятаться, — сказала она мягче, чем прежде. — И дело совсем не в вечеринках.

Снег за окном будто приглушил себя, оставив им чуть больше тишины.

— И иногда... — она провела пальцем по краю чашки, — хочется, чтобы кто-то просто заметил это. Рассмотрел. Так же внимательно, как ты смотришь на свои штрихи, когда рисуешь.

Слова прозвучали почти шёпотом — не потому что боялась, а потому, что странно доверяла ему в этот момент.

И её лицо изменилось едва заметно: чуть мягче, чуть уязвимее. Как будто на секунду она позволила ему увидеть то, что обычно прячет глубже всех слоёв.
Крис почувствовал тёплую волну под горлом — рефлекс, желание ответить чем-то таким же честным.
Он уже раскрыл рот, когда телефон завибрировал.

Крис резко дёрнулся, как будто кто-то из темноты схватил его за плечо.

На экране — имя брата.

Он встретился с её взглядом, едва заметно извинился и отошёл на пару шагов.

— Да? — попытался звучать спокойно, но не получилось.

— Крис. — Голос Льюиса был тихим. Слишком. — Где ты?

— На работе. С... гостьей.

Пауза. Едва уловимая.

— Слушай внимательно. У нас всплыли старые дела.

Сердце Криса дернулось.

— Какие?

— Те, о которых никто не хочет вспоминать, — тихо ответил брат. Его голос стал ниже, будто он боялся, что кто-то подслушает. — Я не могу сказать точно... но Круг возвращается. И он знает о тебе. Слишком много знаков, чтобы это было просто совпадением.

В груди что-то сжалось.

— Ты уверен? — выдавил Крис.

— Достаточно, чтобы сказать тебе: смотри в оба. Не ходи привычными маршрутами. И... Крис. — короткая пауза. — Кто бы ни был рядом из новых... не доверяй сразу.

Крис медленно оглянулся на Эббу.
Она сидела, спокойно, тихо, играя пальцами с ложкой.
Снежный свет из окна падал на её волосы, делая их мягче, теплее.
Но почему-то сейчас — в свете слов брата — что-то в её силуэте казалось почти... хрупким.

— Понял, — сказал он. — Перезвоню позже.

— Береги себя.

Звонок оборвался.

Он вернулся к столу. Напряжение не отпускало, но он заставил себя держать лицо.

—  Что-то стряслось? — сказала она тихо, почти без эмоций. — Ты выглядишь... иначе.

Крис улыбнулся слабой улыбкой.

— Это брат. Просто разговор о... делах, которые лучше не обсуждать.

— Отлично. Люблю лёгкую дозу апокалипсиса по вечерам.

Оба хмыкнули, и это чуть смягчило воздух.
Но внутри Крис чувствовал: мир чуть-чуть перекосился.
Он вернулся к работе. Руки слушались хуже, чем хотелось.

Крис чувствовал, как холод от звонка брата ещё ползёт по спине, но вокруг был уют кафе, запах кофе и тёплых десертов. Он должен был играть так, как будто всё нормально, будто мир не трещит по швам.
Каждое движение — поднять чашку, улыбнуться, заговорить о пустяках — требовало усилий. Внутри всё кипело: тревога за друзей, страх за семью, знание, что «Круг» следит. Но он не мог показать это.
Он видел её перед собой — спокойную, уверенную, почти безмятежную. И ради неё Крис держал маску: нельзя выдать страх, нельзя дрогнуть. Каждый штрих на холсте теперь был частью этой игры: спокойствие внешне, хаос внутри.
Он улыбнулся чуть шире, чем позволял внутренний голос, и снова погрузился в линию на холсте, зная: «обычная жизнь» теперь — это игра, а каждый вдох и движение — маленькая победа над хаосом, скрытым за дверью.

— Так на чем мы остановились?

Эбба медленно подняла глаза на него, её взгляд задержался на линии его плеча, на кистях рук, как будто изучала что-то большее, чем просто человека перед собой.

— На штрихах на холсте.

Эбба положила ложку рядом с тарелкой, будто закрывая предыдущую тему — и открывая новую.
Она подвинулась ближе. Не так, чтобы это бросалось в глаза, но достаточно, чтобы Крис почувствовал её тепло.

— Почему ты рисуешь людей, только когда они тебе интересны? — спросила она наконец. — Мне кажется, ты не можешь писать тех, кто тебя не цепляет. Это правда?

Крис не ожидал такого начала.

— Да, — признался он. — Я... — он чуть улыбнулся. — Я плохо справляюсь с теми, кто мне безразличен.

— Это звучит честно, — сказала она. — И немного опасно.

— Опасно? — удивился он.

— Ты выбираешь людей, которые могут на тебя повлиять. Заставить почувствовать больше. Понять больше. Не каждый так рискует.

Он хмыкнул, но не спорил — впервые за долгое время ему понравилось, что его читают.

— А ты? — спросил он внезапно. — Ты тоже выбираешь кого подпускать?

Она не сразу ответила. Куснула губу. Посмотрела в окно, в белую туманную метель. Потом снова на него.

— Я выбираю тех, кто не ломает. — Она чуть усмехнулась, но устало. — Хотя я в этом не очень хороша.

Крис хотел спросить, кто ломал её, но почувствовал: рано.

— Ты позволила мне подпустить тебя, — сказал он мягко. — И я не уверен, что заслужил.

Она посмотрела прямо ему в глаза. Долго. Внимательно.

— Может, ты ещё не знаешь, что заслужил, — сказала она тихим, ровным голосом. — Но я это чувствую.

Он сглотнул. Горло предательски сжалось.
Она продолжила:

— Теперь моя очередь спрашивать. — Её улыбка стала осторожнее. — Почему ты уехал из Англии?

Он напрягся — слегка, но заметно.
Пальцы на карандаше сжались.

— Долгая история, — сказал он.

— Вечер длинный, — ответила она.

Он посмотрел на неё — и неожиданно понял: она действительно хочет знать. Не из любопытства.
Из какого-то тихого уважения к его собственной тени.

Он вдохнул.

— В Англии было слишком шумно. — Начал он обходным путём. — В голове, вокруг, внутри. Шум, из которого невозможно выбраться. Я подумал, что если сменить место — возможно, смогу собраться. Мне однажды сказали что люди тут не суетятся, не шумят. Вечером сидят у каминов, пьют чай с лимоном, а за окнами идёт снег. Всё медленное. Всё чистое.

— Не удивительно. Шум утомляет.

Он вдруг поймал себя на мысли:
Когда она говорит, шум внутри действительно стихает. В этот момент мир вокруг словно сжал и одновременно растянулся: шум города, заботы, страхи — всё отступило. Остались только они, тёплое дыхание, тихое присутствие друг друга и ощущение, что, возможно, впервые за долгое время можно не бояться быть собой.

И Крис понял, что иногда настоящая близость приходит тихо, незаметно, как маленький свет в зимнюю метель. И что иногда этого света хватает, чтобы согреть целую жизнь.

Эбба сжала его руку на мгновение сильнее, а потом слегка отпустила, отстранившись на пару сантиметров. Её взгляд стал холоднее, привычно осторожным, словно проверяя, не слишком ли быстро они пересекли какую-то границу.

— Не думай, что это делает нас близкими, — сказала она ровно, с сарказмом. — Мы знакомы всего пару дней. И это важно помнить.

Крис рассмеялся, хотя внутри что-то протестовало.

— Я знаю, — сказал он тихо. — И я не спешу.

Она снова посмотрела в окно. Белая метель сметала фонари и дороги, делая мир мягким и пустым.

Крис улыбнулся чуть, бездушно, скорее для себя. Он почувствовал, что этот холод — часть неё, и пока он существует, ему придётся быть осторожным. Но это не раздражало, не отталкивало. Наоборот, как будто он видел что-то настоящее, непростое.

Девушка провела взглядом по линии штрихов. Они казались ей знакомыми и одновременно чужими — как воспоминания, которые уже не вернуть. Она глубоко вздохнула, будто сама себе пыталась объяснить то, что долго держала внутри:

— Иногда кажется, что можно вернуть то, что потерял... — сказала она почти себе. — Дорисовать то, что исчезло.

Её пальцы невольно сжались на столе, взгляд опустился на кружку, словно она искала опору. Потом она подняла глаза на Криса, тихо, с лёгкой грустью:

— Так и с ним. Тот, кто когда-то был для меня всем... просто исчез. И быть с ним теперь больше нельзя. Именно поэтому я вернулась в Умео.

Крис почувствовал, как сердце сжалось. Легкая горечь — её сердце уже принадлежало кому-то другому.

Он опустил взгляд на руки, стараясь скрыть этот порыв.

— Понимаю, — тихо произнёс он, ведь он действительно понимал. В воздухе повисла тишина, полная невысказанных слов и чужой утраты. — Когда ты в последний раз его видела?

Эбба на мгновение замерла, глядя в пустоту, словно пытаясь собрать воспоминания.

— Это было около месяца назад, в этом городе, — ответила она тихо. — Он ушёл и не вернулся. Сначала я думала, что это просто стечение обстоятельств... Но потом стало ясно, что его никто не ищет и он сам не выходит на связь.

— Ты пыталась найти его? — спросил он осторожно, почти шёпотом.

Эбба кивнула, не отводя взгляда.

— Да, я пыталась. Но видимо есть места, куда нельзя просто прийти. Иногда мне кажется, что он оказался там, куда никто из нас не должен попадать.

Крис чуть сжался внутри. Он понял, что за «просто почувствовала, что должна увидеть тебя» скрывается нечто большее . Она говорила о том, кого действительно ждала, о том, кто для неё важен.

Эбба заметила его взгляд и слегка улыбнулась, словно чтобы разрядить напряжение:

— Хотя знаешь... — она чуть наклонилась вперёд, голос стал суше, — странно, что такой тихий город вдруг стал удобной норой для тех, кто любит прятаться в тени.

Она смотрела прямо на него.

— Как думаешь, случайность?

Эбба на мгновение встретила его взгляд. В её глазах мелькнула надежда — словно тихое признание того, что он понял.

Он замолчал, позволяя словам повиснуть между ними. Крис прислушался к её паузам, к лёгкой усталости в движениях — понимание, что за её сарказмом скрывается настоящая боль.

И до него дошло. Тонкая тень на её лице, взгляд на пустую кружку. Тот, кого она искала, кто был для неё всем... пропал именно тогда, когда на него обрушился поток тревог и событий, оставляя ощущение, что мир вокруг рушится.

Крис резко подскочил и отступил на шаг, словно его мысли вырвались наружу. В груди сжалось, дыхание застыло. Кто-то ещё знает... кто-то чувствует этот запах железа, эту тревогу, — пронеслось в голове. Правда, которую он до сих пор держал внутри, вдруг легла перед ним открытой, острой, как лезвие. И на мгновение показалось, что за пределами света и метели кто-то наблюдает.

— Похоже... — сказал он тихо, почти себе, — иногда проблемы не оставляют выбора. Но теперь я понимаю, почему ты здесь.

Голос её был тихим, ровным, но напряжённым:

— Ты поможешь мне?

Крис всё так же стоял на расстоянии, держа паузу, словно собираясь с мыслями. В груди сжалось, но он ощущал, что теперь она доверяет ему хотя бы частично.

Эбба сделала глубокий вдох и продолжила, уже мягче, но с явной настойчивостью:

— Мне нужна информация. Мне нужно понять, какие цели преследуют эти люди, жив ли он, служит ли им... Я не могу просто оставаться в неведении.

Крис почувствовал, как внутри просыпается решимость. Он знал: сейчас не время для осторожности. Он будет рядом, даст ответы, которые сможет, и поможет ей пройти через это.

— Я помогу, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я расскажу всё, что знаю. Как его зовут?

— Нильс Линдгрен.

Эбба на мгновение сжала пальцы сильнее, потом слегка расслабилась. В её взгляде мелькнула редкая искра доверия — осторожная, но настоящая.

Крис глубоко вдохнул, сделал шаг к столу и снова сел напротив Эббы. Он посмотрел на неё, словно проверяя, готова ли она услышать правду.

— Хорошо... Нильс, — начал он медленно, выбирая каждое слово. — Ты хочешь понять, с кем мы имеем дело. И это сложно. Они... это не просто люди с властью или деньгами. Это культ. Секта. Люди, которые верят, что мир подчинён более тёмным силам, чем мы можем представить.

Эбба кивнула, слушая, не перебивая.

— Их идеология строится вокруг демонизма. Они поклоняются существу, которое называют Меандр — воплощением хаоса и власти над человеческими страхами. Они верят, что через подчинение и жертвоприношения можно получить силу, продлить жизнь, контролировать судьбы людей.

Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией, и продолжил тихо:

— Жертвы... это не всегда физическое насилие. Иногда они приносят «жертвы» в виде души или свободы человека. С их точки зрения, это необходимая плата за сохранение баланса между тьмой и миром. Но для нас — это разрушение, исчезновение людей, исчезновение их воли, как будто они растворяются в их ритуалах.

Она кивнула, напрягаясь, будто собирая себя обратно.

— Где они действуют? — спросила Эбба тихо, сжимая чашку. — Есть ли у них «основа», место, где концентрируется вся их сила?

Крис задумался, тяжело опуская плечи.

— Не совсем, — начал он медленно. — У Круга Семи нет одного центра, как у обычной организации. Их сила распределена. Они везде, где им удобно: маленькие города, заброшенные здания, старые дома, даже те места, которые мир почти забыл. Каждый их член — как точка на карте, каждая точка поддерживает остальные. Это делает их почти невидимыми.

— Как они выбирают людей для «жертв»? — спросила Эбба, напряжённо сжимая края чашки.
Крис сделал глубокий вдох, подбирая слова.

— Они ищут тех, кто что-то значит для других. — Он посмотрел на неё, затем снова опустил взгляд на холст. — Не всегда сильных или влиятельных. Иногда именно те, чья потеря оставляет пустоту, делают ритуал «эффективным». Те, чьи эмоции, привязанности, воспоминания могут подпитать их цель.

Её плечи чуть напряглись. Мельком. Незаметно для чужого, но не для него.

— То есть они охотятся на связи?

— Именно, — кивнул Крис. — Не на людей как на тела, а на то, что делает их живыми. На их привязанности, страхи, надежды. Чем сильнее эта связь, тем ценнее жертва для Круга.

— Как думаешь... я найду своего брата? — спросила Эбба, почти шёпотом, глядя на Крисa. — Возможно ли это?

Он слегка приподнял бровь, и на лице скользнуло выражение облегчения и большей тревоги — оказалось, речь о брате.

— Даже если шансы малы, каждый шаг, который ты делаешь, каждое действие, которое мы предпринимаем... оно имеет значение. Иногда просто найти след, уловить тень — уже победа.

— Значит, есть шанс, — сказала она, сжав пальцы на столе. — Как ты думаешь, человек сам выбирает, когда становится частью чего-то тёмного... или это всегда кто-то другой выбирает за него? — спросила Эбба, глубоко вдохнув, словно этот вопрос уже долго жил у неё под рёбрами.

Крис улыбнулся странно — будто чужой улыбкой.

— Иногда тёмное место находит тебя задолго до того, как ты понимаешь, что оно есть. Ты думаешь, что делаешь шаг сам, но на самом деле тебя туда ведут — страх, потеря, любовь... всё то, что мы не контролируем.

Он посмотрел на неё.

— Но вот выбраться... это точно решаешь только ты.

— Ты бы рассказал мне, если бы почувствовал, что они близко? Или если бы что-то пошло не так?

— Я бы рассказал. Но иногда они подходят так тихо, что замечаешь их только тогда, когда они уже стоят за твоей спиной.

Он качнул головой:

— И сейчас именно так.

Крис глубоко вдохнул и сказал тихо, сдержанно, но с заметной твёрдостью:

— Извини. Здесь мы не можем продолжать. Любое слово может быть услышано.

Он провёл взглядом по кафе: окна в пол обрамляли улицу, и каждый прохожий мог заглянуть внутрь, словно они сидели в прозрачном аквариуме. Даже в этой снежной метели снаружи всё было видно, и это делало разговор опасным.

Крис вернулся к холсту, к своей кисти. Линии стали увереннее, хотя его взгляд постоянно возвращался к ней. Он понял, что между ними всё ещё есть дистанция, но теперь она не казалась непреодолимой.
И это было странное чувство: холодная осторожность Эббы и одновременно тихая близость, которую они строили шаг за шагом.

Крис почти закончил портрет. Он обвел последние штрихи, добавляя к волосам Эббы лёгкие блики, которые оставались на линии её шеи.

— Думаю, добавлю оставшиеся детали после высыхания и только тогда смогу показать. Нам стоит уйти, — сказал он,  взгляд его всё ещё скользил по комнате, ощущая напряжение после рассказанного.

— Давай выйдем на улицу, воздух освежит, — тихо сказала она, поднимаясь.

Они вышли в метель почти одновременно, как будто их шаги невольно подстроились друг под друга. Снег падал плотный, мягкий, но тяжёлый — хлопья лениво оседали на воротники, на волосы, на рукава, превращая мир в белую зыбкую вату.

— Кажется, город решил нас закопать, — тихо сказала Эбба, поднимая голову к небу.

Они прошли несколько шагов. Воздух был холодным, но воздух этой тишины — почти защищающим. Пока. Вдруг прямо над ними послышался хруст — короткий, резкий, будто дерево вздрогнуло. Оба подняли головы одновременно. Огромная ветка старой ели наклонилась, и снег лавиной сорвался вниз. Эбба вздрогнула и шагнула назад. Крис тоже подался в сторону — но непроизвольно, как будто ничего страшного не произошло. Снег обрушился между ними, фонтаном, рассыпаясь на их куртки и в волосы. На секунду всё затихло.
Потом Эбба выдохнула:

— Чёрт...

Крис моргнул, стряхивая снег с ресниц. Его волосы были почти полностью белыми.
Они встретились взглядами — и в эту секунду оба рассмеялись.
Сначала тихо, словно боялись спугнуть момент. Затем громче. Смех вышел неожиданно нервный, но искренний. И от этого стало теплее.

— Ты прямо как человек, который заблудился в метели и вернулся победителем, — сказала она, едва сдерживая улыбку.

— Спасибо, — фыркнул он, — я всегда мечтал об этом образе.

Смех медленно стихал, превращаясь в тёплый остаточный звон, который обычно остаётся после признания, что оба немного испугались. Они снова пошли вперёд. Но стоило им пройти пару метров, как метель изменилась — не стала сильнее, просто будто... уплотнилась. Ветер перестал шуршать, стал ровнее, тяжелее.
Эбба шла рядом молча, но чуть ближе, чем раньше. Крис чувствовал её присутствие плечом, дыханием, едва заметной напряжённостью.

И вот тогда, почти незаметно, внутри него что-то изменилось. Тревога, которая терзала его, как будто сжалась в точку. Но это было не о нём. Это касалось её. Крис понял это не через разум, а каким-то внутренним ощущением: ему ничего не угрожало. Он был в безопасности. Как будто где-то глубоко в душе он всегда знал, что с ним всё в порядке. Но Эбба... её положение было другим.

Она казалась спокойной, уверенной, но сейчас в ней появилось что-то настороженное.
Как будто она чувствовала, что в воздухе есть ещё кто-то. Крис уловил движение первым — не фигуру, не силуэт, а просто сдвиг в пространстве.
Ветер на мгновение изменил направление, фонарь дрогнул. Где-то позади, между домами, что-то прошуршало. Не громко — но достаточно, чтобы мышцы на шее сами напряглись. Эбба остановилась, словно почувствовав то же самое.
Она посмотрела на снег, на дома, на переулок — но взгляд у неё стал другим. Собранным.

— Чувствуешь? — спросила она тихо.

Крис кивнул. Ему не было страшно. И это ощущение вошло в кровь, как ледяная игла.
Крис сделал шаг вперёд, чуть прикрывая её собой. Не слишком заметно — но вполне достаточно. Она бросила короткий взгляд, будто собиралась спросить «зачем», но не стала.
Они пошли дальше — медленно, осторожно.
Снег хрустел под ногами, но сейчас этот звук казался слишком громким. Только когда они вышли на освещённый фонарём перекрёсток, Крис увидел его. Далеко. Очень далеко. Человек в тёмном плаще с поднятым капюшоном стоял у угла дома. Словно часть стены. Как будто был там всё время и просто ждал, пока они заметят. Он не двигался. Даже снег на нём лежал так, будто падал уже давно.

— Он смотрит? — шепнула Эбба.

Крис шел впереди, почти не осознавая, как его тело стало естественным щитом для неё. Он не мог объяснить, что именно изменилось, но вдруг всё встало на свои места. Внутри него словно щелкнуло, и тревога, что до этого не отпускала, исчезла. Он был уверен: ему ничего не угрожает.
Ему не нужно было думать об этом. Он просто знал, что в этот момент его присутствие — это защита. Он был тем, кто нес безопасность, кто стоит между ней и всем остальным миром. И хотя опасность продолжала скрываться в тени, для него всё было ясно: они просто наблюдают.

***

Крис тихо открыл дверь своего дома. Свет в коридоре был приглушён, едва заметная лампа над кухней освещала путь. Линн уже спала, её ровное дыхание наполняло комнату ощущением безопасности, которую он не хотел нарушить.
Он снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку, чтобы не сделать лишнего шума, и на мгновение замер. Сердце всё ещё билось чуть быстрее — от холода улицы и от чувства, что кто-то наблюдает за ним. Они были где-то рядом, слишком уверенные в себе, чтобы оставаться незаметными.
Крис взглядом скользнул по портрету Эббы, стоявшему на мольберте. Он был почти завершён: линии её лица, изгиб шеи, свет, играющий на волосах. Но чего-то не хватало — мелких деталей, которые превращают изображение в живое присутствие.

Он сел и взял кисть, погружая её в краску. Мысли начали смешиваться с цветами и тенями: культ, брат, звонок, странные сны. В каждом сне, в каждом шорохе за окном ощущалась тень прошлого, как если бы всё хорошее не могло длиться вечно. Каждая безопасная минута с Линн, каждый уютный вечер с Эббой — всё это казалось временным.

«Всё хорошее заканчивается», — думал он, водя кистью по холсту. — «Не потому, что я не заслуживаю этого... а потому что беда всегда настигает. И если я не вернусь, кто ещё пострадает?»

Линия под подбородком Эббы плавно переходила в тень её шеи. Крис осторожно смешивал краски, пытаясь передать мягкость света, касающегося её кожи. В каждом движении кисти он ощущал её глаза — слегка холодные, но всегда внимательные, её спокойствие, в котором таился скрытый огонь.

«Неужели Синди была не права? Нельзя просто убежать», — размышлял он, добавляя блики на ресницы.

Он глубоко вдохнул и провёл рукой по её волосам, завершив линию, которая как будто оживила её на холсте. Отступив назад, он наклонился к картине, всматриваясь в глаза Эббы.

«Живые», — подумал он. — «Как будто она сейчас заговорит».

Вместе с его мыслями пришло осознание: если он будет действовать осторожно, если останется внимательным, можно выстроить защиту. Можно пережить это.
Он поставил последнюю точку на портрете, слегка отступил и взглянул на результат. Лёгкая дрожь в груди начала утихать; завершение дало ощущение контроля, хотя бы на мгновение.

«Я вернусь», — думал он, глядя на готовое лицо Эббы. — «И положу этому конец.»

Крис вытер кисть и поставил её обратно на столик. Затем тихо сел на край дивана, глубоко вздыхая. Он закрыл глаза и мысленно повторил:

«Действовать осторожно. Никого не потерять. И, наконец, вернуть контроль над своей жизнью.»

Тишина в доме была почти осязаемой. Портрет стоял рядом, как молчаливое подтверждение: он готов.