Глава XII. Цена обратного пути
На друзей было жалко смотреть: перемазанные в грязи, крови, испачканные и уставшие... Но следовало отдать им должное – они не паниковали и продолжали действовать рассудительно. Я же, толком поспав всего несколько часов, вряд ли выглядел лучше.
Воздух был чистым, на туман не было даже намёка. Мы следовали за нашим маленьким путеводителем уже минут пятнадцать. Внезапно котёнок свернул на боковую улицу. Я пошёл за ним, хотя и не понимал, почему бы не продолжить путь по главной дороге. Что-то подсказывало мне, что он знает побольше нас.
Мы петляли между разрушенными домами, отдаляясь от главной дороги.
– Куда мы идём вообще? – спросила Кеньйичи.
– Тшш! – оборвал я её.
Котёнок забежал за угол. Я ускорил шаг и внезапно увидел наш учебный корпус. Как и другие дома, он был изрядно потрёпан, а парадная дверь завалена какими-то камнями.
– Как это... – Кеньйичи запнулась на полуслове.
– Не знаю, ничего не знаю, Кеньйичи-тян...
Я не мог объяснить ровным счётом ничего, даже самому себе. В этот момент котёнок побежал к входу и прыгнул на кучу камней, не переставая мяукать. Он звал нас внутрь.
Преодолевая усталость, мы освободили вход от обломков. Попав, наконец, внутрь и увидев испещрённые трещинами пол, лестницы и стены, я испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Мне постоянно казалось, что чем ближе мы к университету, тем ближе дорога домой, но остальные, похоже, этого не ощущали.
Несмотря на то, что солнце уже немного поднялось, внутри корпуса было темно. В воздухе витала пыль, рассеивая свет, пробивающийся из узких, кое-где разбитых окон. Я помнил, где находилась аудитория, в которой мы занимались, но в тот момент мы все, как один, беспокойно осматривали парадный холл, не решаясь пройти внутрь. Даже котёнок стоял на месте.
– Почему мы стоим? Пойдёмте, попробуем пройти к нашей аудитории, – тихо сказал я и, спустя целую минуту молчания, первым шагнул в один из боковых коридоров от главной лестницы. Котёнок, не издав ни звука, тоже сорвался с места и быстро обогнал меня.
В боковых коридорах окон уже не было, потому мы не видели даже того, что творилось под ногами. Разве что шуршание лапок по полу подсказывало нам, куда идти, чтобы не наступить на малыша.
– Тут должен быть электрощит, – вспомнил вдруг Сатоме. – Подсвети, Томоэ-сан.
Мы остановились. Томоэ включил на телефоне подсветку экрана и стал водить им вдоль стены. Вскоре тусклый свет выхватил из темноты вдавленную в стену крышку распределительного щитка. Оторвав её от стены, я убедился, что сам щиток не пострадал. Отыскав тумблер с надписью «Аварийное энергоснабжение», я щёлкнул им. Звук включающихся аварийных ламп дробился эхом в коридоре. В тусклом свете мы смогли, наконец, разглядеть, что из себя представлял университет изнутри.
Плитка, которой был выложен пол, была вся в трещинах, а в некоторых местах вообще стёрта в пыль. Краска на стенах была ободрана, а сами стены были будто обработаны кувалдой.
Мы свернули за котёнком в другой коридор, в конце которого за углом находилась наша аудитория. Он тоже пострадал: паркетный пол был вздут и покороблен, а в стенах зияли почти полуметровые выбоины. Двери в аудитории были наглухо закрыты и забиты досками. Воздух был сухой и спёртый, без намёка на влагу, отчего дышать было трудновато.
Дайске дёрнул одну из заколоченных дверей. Она загрохотала, но не поддалась и на миллиметр. «На кой чёрт они заколотили все двери?» – выругался он.
Котёнок целенаправленно двигался к концу коридора. Я пошёл за ним, оставив ребят позади. Завернув за угол, он остановился. Я увидел дверь в нашу аудиторию. Она была также заколочена, как и все остальные. Сзади подошли Дайске и Томоэ, видимо, до этого безуспешно пытавшиеся открыть какую-нибудь другую дверь.
– Нужно открыть её, – сказал им я. – Найдите инструменты, нам нужно поломать доски, выдернуть гвозди, или... – я на секунду запнулся. – Высадить эту дверь ко всем чертям.
– Ага, попробуй тут высади... Не знаю, кто это сделал, но заколотили её как следует, – расстроено возразил Дайске.
Я продолжил осматривать дверь.
– Не похоже, чтобы замок был испорчен, – сказал я.
– Нам от этого не легче, – сказала Йошикама.
– А ты сама что предложишь? – спросил у неё Матаку.
Сквозь спор ребят я услышал мяуканье. Котёнок стоял возле преподавательского кабинета и царапал дверь.
– Эй, малыш, ты что? – я подошёл к нему и увидел, что дверь, возле которой он стоял, была не заколочена.
Подошедший Томоэ нажал на ручку и, чудо, дверь открылась! Мы вдвоём вошли внутрь.
Внутри был погром, а от единственного большого окна осталась только рама. Папки с бумагами, телефоны, компьютеры и прочее оборудование было разбросано по всему помещению.
Котёнок остановился посреди кабинета. Томоэ, стоявший справа от меня, задумчиво оглядывал стены.
– Томоэ-сан? – неуверенно спросил я.
– Здесь должны висеть ключи от аудиторий... Точно, вот тут, – Томоэ подошёл к неприметной деревянной ключнице, висевшей слева от шкафа, открыл дверцу и взял ключ с надписью «122». Заметив мой удивлённый взгляд, он сказал:
– Думал, за три года обучения я ни разу здесь не был?
– Да уж, полезно иногда бывать в таких местах... Эй, куда?!
Я заметил, что котёнок забрался на стол возле окна и целенаправленно направляется в сторону улицы.
– Стой! – крикнул ему я, сделав шаг в его сторону, но он меня явно не слушал. Он просто выпрыгнул на улицу, даже не обернувшись.
Настроение мигом испортилось.
– Пойдём, – сказал Томоэ и положил мне руку на плечо. Я пошёл за ним, закрыв дверь в преподавательский кабинет.
Ребята всё так же спорили возле двери в аудиторию. Когда Томоэ подошёл к ним с ключом, разговоры мгновенно прекратились.
– Как ты это... – удивилась Кеньйичи.
– Туда котёнок забежал, а мы за ним, – ответил тот.
– А где он сам-то? – спросила Хикари.
– Убежал, – грустно ответил я. – Через окно в том кабинете выпрыгнул.
Хикари тоже загрустила. Ей с первых минут начал нравиться этот малыш.
– Не переживай, Хикари-нян, – сказал я ей, – он и из моего дома так уходил. Главное – он привёл нас сюда. Непонятно, как, но привёл. Дальше мы сами.
Томоэ кивнул мне, подошёл к двери и вставил ключ в замочную скважину. Он повернул его по часовой стрелке и замок щёлкнул.
– Да! – обрадовался Томоэ.
– Теперь нам действительно нужны инструменты, чтобы отодрать доски, – предположил Сатоме.
– Зачем? Просто... Смотри, – ответил ему Томоэ, нажал на ручку и стал тянуть её на себя, раскачивая дверь. Дверь скрипела, а доски, которыми она была заколочена, стали потрескивать, не выдерживая нагрузки. Только тогда я сообразил, что доски были довольно тонкие, и даже необязательно было выдёргивать из двери длинные и толстые гвозди. Тем более, дверь была двустворчатой, потому разломить доски, прибитые горизонтально, было проще, чем казалось вначале.
Я тоже схватился за ручку поверх рук Томоэ и дёрнул вместе с ним. Ручка, к счастью, держалась крепко, а вот доски треснули. «Ещё разок, Коширо-кун», – сказал Томоэ, и мы в последний раз дёрнули дверь. Доски окончательно разломились надвое, заставив Кеньйичи и Хикари прикрыть лица руками.
Мы распахнули дверь. Окна в аудитории были выбиты, парты свалены в беспорядочные кучи. Внезапно Сатоме, вошедший в аудиторию первым, отпрянул, налетев на нас.
– Что с тобой, Матаку-кун? – спросила Кеньйичи.
– Я не могу, – ответил Матаку и буквально вывалился из аудитории обратно в коридор.
Мы вошли внутрь и посмотрели туда, куда смотрел Матаку. Увиденное заставило меня похолодеть от ужаса: между разбитыми партами лежали трупы. Трупы, в которых я узнал студентов, застывших в пятнах засохшей крови, скрюченных в неестественных позах, с посиневшими лицами и конечностями...
***
Я услышал, как сзади закашлялась Хикари. Мне стало дурно от запаха смерти, внезапно ударившего в нос вместе с ветром, подувшим из окна, и я упал на колени. Рюкзак сполз с моих плеч.
«Они погибли. Все погибли», – стучало в голове.
– Неужели они тоже... – спросил я тихо.
Никто из ребят не сказал ни слова. Я поднялся на ноги и повернулся к ним:
– Они все погибли, – сказал я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Понимаете, погибли... Даже в этом, ненастоящем мире, они погибли взаправду...
– Ты говорил, что если мы вернёмся сюда, то сможем попасть домой? – тихо произнесла Кеньйичи.
– Нам некуда возвращаться, Йошикама-тян, – слёзы подступили к глазам. – Я думал, что смерть Такешиты – это плата, которую этот мир взял за то, чтобы открыть нам дорогу домой. Думал... – я закрыл лицо руками, – до этого момента.
Я снова упал на колени и продолжил говорить, хотя получался только тихий шёпот:
– Этот мир испытывал нас до последнего. Он оставил нас в живых, чтобы проверить, что мы из себя представляем. Затем он убил одного из нас, чтобы посмотреть, сдадимся ли мы. Но когда я убил снайпера, он понял, что мы что-то можем. Понял, что мы не сдадимся и пойдём до конца. И тогда он раскрыл нам правду... – я поднял красные от слёз глаза на ребят, которые полностью утратили дар речи. – Нам отсюда не выбраться... Он будет испытывать нас до конца, пока не отнимет у нас жизнь. Он уничтожит нас поодиночке или всех сразу.
Хикари подошла ко мне и села рядом. Глаза её блестели от слёз.
– Коширо-сан... Ты давно знал об этом?
Я обнял Хикари.
– Я боюсь, что мысль о том, что здесь откроется путь домой, мне тоже подбросил в голову этот мир. Так подбросил, что я воспринял её, как свою собственную, верил в неё и вёл вас сюда. Но в одном я не ошибся: мы действительно узнали правду именно здесь... Жестокую, но правду. Нет пути назад...
Хикари уткнулась в моё плечо.
– Но Коширо, – сказал Томоэ, – что нам делать теперь?
– Не знаю... Я не знаю, сколько мы здесь протянем. Да, мы до сих пор живы, но... Это всё. Конец.
– Как это всё? Коширо, как ты можешь так говорить?! – Кеньйичи заплакала и сорвалась на крик. – Я понимаю твои чувства. Нам не спасти ни Такешиту, ни этих ребят. Но почему мы не можем...
– Кеньйичи-тян, – сказал я сквозь слёзы, – я не знаю, как вернуться. Не знаю...
Та замолчала, продолжая тихо всхлипывать. Я обратился ко всем:
– Томоэ, Матаку, Дайске, Хикари, Кеньйичи, – я понизил голос, – и Такешита... Простите меня, что оказались здесь. Простите меня, – я повернулся к разгромленной аудитории, полной трупов, – что погибли по моей вине. Я не знаю, что мне делать... Потому умоляю всех вас, простите меня. Это всё, что я могу сказать.
Я замолчал и сел на пол. В голове внезапно зазвучали слова песни: «The Devil's Den, The Devil's Den... We're all live in the Devil's Den». Действительно, это место было похоже на настоящий Адовый котёл. И оно стало таким только из-за меня.
Внутри снова начала закипать злость. Я сжал кулаки из последних сил и сказал вслух:
– За что мне всё это? Почему я должен это видеть? Почему я должен терять то, что важно для меня? Почему я должен осознавать, что из-за меня погибли десятки людей? Почему именно я?!
– Коширо... – тихо шепнула Хикари.
– Я не хочу, чтобы так было! – я нашёл в себе силы на крик. – Я не хочу, чтобы люди умирали по моей вине! Я не хочу, чтобы кто-то страдал!
Я упал на четвереньки.
– НЕ! – я ударил кулаками в покорёженный пол.
– ХО! – ударил сильнее, не обращая внимания на боль в руках.
– ЧУ!!! – в последний удар я вложил все силы, что у меня оставались, и рухнул на пол всем телом.
Мне показалось, что земля заходила ходуном. Я услышал короткий вскрик Кеньйичи и возглас Дайске «Что за...», который был еле слышен сквозь грохот осыпающихся стен. Я в очередной раз услышал свист ветра, который перешёл в глухой гул. Именно в тот момент мне стало всё равно, что случится со всеми нами. Я задавал себе слишком много вопросов, чтобы иметь возможность на них ответить. «Этот мир решил взять своё», – это было последнее, о чём я подумал.
Не в силах больше оставаться в сознании, я снова отключился...