6: Новые горизонты
Следующие недели пролетели незаметно, как будто время перестало иметь значение. Каждый урок становился для меня бесценным опытом, и нежные мысли о Арсении начали заполнять мой каждый миг. Я все больше замечал, что в его манере преподавания, в том, как он общается с нами, присутствует нечто большее, чем просто профессиональный интерес. Это страсть, желание открыть наш внутренний мир, таить за собой тонкие линии человечности, которые так до боли знакомы мне.
Иногда я ловил себя на мысли, что испытываю к нему совершенно другие чувства, чем те, что возникали в начале года. Я искал его поддержки, его одобрения, и с каждой пройденной неделей это желание становилось все более навязчивым.
В один из обычных учебных дней, когда класс погрузился в обсуждение «Калидасу» и его влияния на восточную поэзию, кто-то из моих одноклассников встал и спросил:
- А что для вас, Арсений Сергеевич, значит поэзия? Как вы сами пишете стихи?
На этот вопрос весь класс замер в ожидании, словно поставленный на паузу фильм, как стекло преображая атмосферу в зале.
Арсений Сергеевич улыбнулся и, казалось, погрузился в свои мысли на мгновение, прежде чем ответить.
- Поэзия для меня - это способ выразить свои чувства, сделать их видимыми. Слова - это не только буквы. Это образы, которые связывают людей, пробуждают всколыхнувшиеся эмоции, - произнес он с таким вдохновением, что в аудитории послышались одобрительные кивки.
Когда его речь достигала кульминации, я вдруг понял, что в нем есть что-то большее, чем учитель - это человек, полный страсти и чувств. Я чувствовал себя жаждущим, как если бы на моем столе стоял полный стакан, из которого я жадно пил бы эту живительную влагу. Но это также вкусило и сформировало внутри меня сомнение.
А что, если он не видит во мне того, что вижу я сам? Что, если за тем стеклом, которое между нами, скрывается лишь учитель, который ценит своих студентов, но вовсе не задумывается о личной жизни? Я не мог позволить себе это думать. Мою отдачу и поддержку он воспринимал как ученика; я жаждал больше.