Painkiller

Глава 2

В жизни каждого наступает момент, когда нужно понять, что даже самого сильного человека можно сломить. Так мы учимся быть твердой скалой, которой не страшны чужие слова. Исход всегда ясен, но мы стараемся идти вперед, каждое утро просыпаясь с новыми жизненными силами, может быть, меняем наши ориентиры, но это всегда происходит, как бы отчаяние ни прожигало грудь по ночам. Кто-то думает, что поражение терпят лишь слабые или те, кто не верит в свое «я справлюсь, выстою, дойду до конца». Но ведь всё просто: абсолютно всё дает слабину; никто не сможет долго оставаться на вершине, потому что рано или поздно найдется тот, кто обманом собьет его с ног.

В этот раз Зейну словно связали руки и без предупреждения дали под дых, выбивая воздух из легких. Кто-то сыграл с Маликом злую шутку, и он до сих пор не мог поверить, что это действительно происходит с ним, что Лиам Пейн вызвался быть его соперником. Более глупой шутки он никогда не представлял.

- Что за гребанную игру ты ведешь?! - закричал Зейн, впечатывая Лиама в стену около выхода из школы. Парень уже готов был свалить, но Малик успел вовремя перехватить Пейна после конца учебного дня.

- Блять, ты чокнулся?! - взревел Лиам, отталкивая Зейна от себя. От неожиданного удара рюкзак выпал из его рук, и Пейн на секунду потерялся в пространстве, осознавая, кто стоит перед ним.

- Я знаю, что ты сделал! Зачем?! - не успокаивался Зейн, сжимая кулаки и все больше раздражаясь с каждым сказанным словом. - Никогда не поверю в то, что твой боксерский клуб закрыли, и ты слоняешься по подвалам!

- Это не твое дело, - прошипел Лиам. - Знаешь, что нападать со спины низко даже для тебя?

- Ты ответишь за это, ясно? - Зейн опустил голову, зажмуривая глаза, и резко ударил кулаком по стене рядом с Лиамом. - Я убью тебя и не пожалею. Я размажу тебя по чертовому полу, так что никто больше не узнает твое лицо. Я клянусь тебе, Пейн.

Зейн не ожидал услышать правды. Он просто думал, что у Лиама есть хоть капля совести вести игру в открытую. Как же Малик ошибался...

- Увидимся на ринге, - нервно усмехнулся Лиам, поднимая свой рюкзак с пола.

Томлинсон устало сел на железную ограду стадиона, кидая банку краски и кисть на землю. Он откинул голову назад, смотря на палящее солнце, которое не желало исчезать после жаркого лета. Сегодня был первый день его наказания. Ему вручили все необходимые инструменты и отправили на ненавистные отработки сразу после занятий. Не то чтобы Луи не пробовал ускользнуть сразу после звонка, но директор встретил его прямо у двери класса. Это было самым грандиозным провалом.

После двух выкуренных сигарет Луи всё-таки взял кисть и принялся красить потрескавшиеся от дождей лавки. На стадионе началась очередная тренировка чирлидерш, которые кувыркались и подбрасывали друг друга в воздух, сверкая своими коротенькими юбочками. Будь на месте Томлинсона другой парень, он бы уже давно упал на колени и молил бога за такое наказание.

- Хорошая погодка сегодня, не правда ли? - раздалось прямо над ухом Луи, и он чуть не уронил кисть на себя.

- Пошел нахуй отсюда! - нахмурился Луи, видя довольное лицо Стайлса. Томлинсон уже начал придумывать себе, что тот специально преследует его из-за какого-то чертова садизма. Но он не мог отрицать, что только и ждал этого.

- Фу, как грубо, - скривился Гарри, присаживаясь на ограду и складывая руки в замок.

- Пришел поиздеваться?

- Почему бы и нет? Или тебя смущает мое присутствие? Так не обращай на меня внимания, продолжай работать в этом вонючем месте. - Стайлс пнул старую бутылку, которая, звеня, покатилась к ногам Томлинсона.

- Занятия закончились, иди домой, Гарри, - вздохнул Луи. - Тебе нечего здесь делать.

- Меня вообще-то тоже наказали за разбитые колбы.

- И какое же у тебя наказание? Доставать меня? Так ты занимаешься этим уже много лет, может, тебе пора уйти с этого почетного места на заслуженный отдых?

- Нет, - усмехнулся Гарри, покачивая ногами. - Это я сам выбрал. А на самом деле, я должен убираться в кабинете химии всю неделю.

- Ну, так иди и убирай. Может, хоть там ты будешь полезен.

- Оу, не переживай. Мою работу уже выполняют. Был бы ты чуточку умнее, тоже нашел бы того, кто покрасит эти грязные доски за тебя.

- Ну уж нет, я не бью и не запугиваю людей ради своей выгоды. Справляюсь со своими проблемами сам, честно, если это слово тебе вообще знакомо.

- Меня иногда так тошнит от твоей правильности! Куда блевать? - Гарри сымитировал рвоту, кладя ладонь на грудь и противно давясь. Но тут же резко вскочил на ноги, когда Луи со всего размаха провел кистью по волосам и белой футболке кудрявого.

- Беги, Луи, - низко прорычал Гарри, надвигаясь на шатена. - Лучше беги!

Но Луи не сдвинулся с места, звонко смеясь и хватаясь за живот.

- А тебе идет красный, - силясь, выдавил он, не переставая смеяться с бешеного лица Гарри.

Гарри разъяренно толкнул Луи, но никак не рассчитывал, что тот схватится за него, утаскивая с собой вниз. Томлинсон испуганно заорал, когда они упали между лавок.

- Я задушу тебя прямо сейчас, - разозленно выдавил Гарри, смыкая руки у горла Луи и надавливая.

- Ты чокнутый мудак! - Луи испуганно завозился, пинаясь ногами. - Отпусти немедленно! - В горле адски засаднило, и он начал задыхаться, хватая ртом воздух и умоляюще хрипя, чтобы Стайлс перестал его душить. В голове Луи пронеслась мысль, что он когда-нибудь точно выведет Гарри из себя и тот, даже не моргнув глазом, убьет его. Он же сумасшедший и чертовски сильный.

Гарри помедлил секунду и, громко смеясь, слез с парня. Он хлопнул по рукам, словно отряхивая их после неприятной работы. Луи все еще лежал на земле, прижимая руки к животу, и пытался восстановить сбившееся дыхание.

Стайлс снял с себя испорченную футболку и кинул ее прямо в лицо Томлинсону.

- Чтобы завтра она была как новая! - криво ухмыльнувшись, сказал он, смотря на парня сверху вниз. - Ты слышал меня?

Луи казалось, что он действительно умер. Прямо сейчас и бесповоротно. Потому что Гарри Стайлс однозначно был причиной его смерти. Томмо тут же зажмурился, когда его взгляду открылся обнажённый подкаченный торс Гарри, усыпанный массой татуировок, которые придавали ему чрезвычайно сексуальный вид. Луи хотелось застонать от отчаяния и провалиться сквозь землю прямо на этом месте. Гарри Стайлс был грубый и невозможный, дерзкий и опасный, нахальный и циничный. Чертовски сексуальный и идеальный.

***

Был уже вечер, Луи лежал на кровати Зейна, уткнувшись в планшет, рассматривая афиши на сайте кинотеатра, в то время как брюнет на нервах носился по квартире, собирая свой рюкзак. Для волнения были причины. Брюнет и так всегда был заведенный перед каждым боем, но сегодня особенно сильно, потому что соперником будет Лиам, черт бы его побрал, Пейн!

Малик впопыхах складывает бинты, шорты и накладки, он аккуратно убирает четки с крестиком в боковой карман. Сегодня он обязательно помолится перед выходом на ринг. Запивая вторую таблетку анальгина, Зейн не может думать ни о чем, кроме как об этой ужасной улыбке Лиама, которой, он уверен, Пейн одарит его, прежде чем ударить под дых. Внутри все органы переворачивались по несколько раз, когда в мыслях парня всплывали картины предстоящего боя. Он очень боится и этого не скрывает. Зейн стучит пальцами по деревянному столу напротив кровати в его комнате и тяжело дышит. Он благодарен Луи, что тот сейчас с ним, пусть и толку от него никакого, и Зейн находит раздражающим его громкий смех, но он чертовски рад, что его лучший друг с ним, а не на семейном ужине в честь дня рождения бабушки. Хоть Томмо и отмахнулся тем, что ему там все равно нечего делать, Зейн знал, что тот хотел быть там, в кругу семьи, поедая индейку за столом в комнате с камином. Но он здесь, и Зейн очень ценит это.

- Бро, пообещай, что сходишь со мной в кино на «Мстителей», - совершенно внезапно для Малика говорит Луи, вырывая его из тревожных мыслей. - Трейлер реально супер, уверен, на это стоит посмотреть.

- Только если ты купишь мне попкорн, - улыбается Зейн и переводит взгляд на настольные часы. Время.

Зейн сидит на переднем сидении рядом с Луи, который подозрительно тихо ведет машину. Томлинсон ужасно громкий, он любит смеяться и громко кричать, но сейчас друга словно подменили: он чувствует, как волнуется Зейн, и решает не донимать его, хотя бы сегодня. Брюнет перебирает в одной руке четки, а второй подпирает голову, которая еле держится на плечах. Он смотрит на мрачные улицы и таких же мрачных людей, бредущих под зонтами по Нью-Йоркским лужам.

- Хочу проколоть язык, - с придыханием говорит Луи, опускаясь подбородком на руль, когда они стоят на светофоре. - Представь, как круто с ним целоваться.

Зейн не отвечает, а только хмурится. Он уже привык к таким спонтанным выпадам своего друга.

- Наверное, прокалывать соски очень больно. Я бы никогда не решился на такую хрень.

Когда они подъезжают к старому ангару, то видят множество дорогих авто, припаркованных рядом. Луи удивленно присвистывает, а Зейн думает, что они никак не вписываются в этот грязный район. Лиам здесь, и его дружки тоже. Оказывается, до этого Зейн волновался недостаточно сильно. Сейчас он буквально еле-еле открывает дверцу и выходит из машины, сразу же попадая под холодные капли осеннего дождя. Луи бежит по грязным лужам под навес, а Зейн не спеша идет, смотря, как его старые ботинки тонут в дождевой воде. Он не может собраться, не может успокоиться, не может поверить, что сейчас ему придется ради победы выбивать жизнь из Лиама. Казалось бы, давняя мечта как следует проехаться по его лицу кулаками сбывается, но почему-то ему очень грустно и страшно.

Сегодня здесь собрались любители грязной крови, садистского зрелища и бесконечного азарта. Ставки сделаны, и пути назад уже нет. Да и другого пути у Зейна уже нет.

Брюнет стоит позади огромной публики, наблюдает за боем двух девушек, которые служат разогревом перед основным боем. Они рассекают друг другу головы, безжалостно бьют ногами в живот, заставляя корчиться от боли, а зрители радостно свистят и требуют еще. Им всегда мало. Сегодня здесь в два, а то и в три раза больше людей, которые перепутали смешанные боевые искусства с боями без правил. Не было никаких ограничений, никаких правил, только два так называемых «гладиатора», которые выступали на ринге, демонстрируя «человеческие петушиные бои».

Когда блондинку с кучей тату уносят на носилках, Зейна просят накинуть халат и готовиться к своему выходу. Он дрожащими руками завязывает шелковый халат с золотыми вставками, нервно поправляет накладки и готов поклясться, что не слышит скандирующую толпу, не чувствует удары по плечам и спине, когда проходит мимо расступающихся зрителей. Сейчас перед ним лишь образ, который уже заставляет публику еще громче свистеть, кричать, выкрикивать его имя. Лиам в хорошем расположении духа. Он улыбается и бьет руками воздух, отчего девушки громко охают и восхищаются его мускулами. Малик давно знал, что Пейн - боксер-панчер, и это никак не улучшало его положение.

Зейн же варится в этом дерьме давно. Он знает, что здесь не прокатит супер-техника или навыки в боевых искусствах. Зейн был свормер. Он, в отличие от шатена, побеждал свою жертву настойчивостью, агрессивностью и выносливостью. Он ненавидел, когда бой задерживался дольше, чем на шесть раундов, и старался уложить свою жертву в первых двух. Но все же Зейн понимает, что с Пейном ему придется попотеть. Малик должен победить, и он сделает всё, чтобы выиграть в этой схватке, и не только из-за денежного выигрыша.

Брюнет поднимается на ринг и выдавливает едва заметную улыбку, переводя свои черные от злости глаза на Пейна. Снова эта улыбка, которая действует на Зейна похуже красной ткани на быка. Ему хочется не дожидаться начала первого раунда и сломать ему челюсть сейчас же.

- Готов быть нокаутированным, Малик? - Лиам бьет свои кулаки друг о друга, они уже обмотаны тонкой повязкой эластичного бинта. Боксерские привычки. Настоящие бои без правил ведутся на чистых кулаках - так, чтобы на следующий день каждая ссадина красовалась на руках, оставляя после себя чувство блестящей победы или убийственного поражения.

- Да что ты знаешь об этом, Пейн, - он специально едко выделяет его фамилию, выдавливая наглую ухмылку. - Всю жизнь ты машешь кулаками в мягких перчатках. Уверен, ты сдашься сразу же, когда костяшки на твоих пальцах начнут кровоточить сквозь бинты.

- Не в перчатках дело, знаешь.

- Ты прав, пока ты будешь танцевать и выполнять свои боксерские уловки, я снесу твою голову ногой. Что скажешь на такое?

Лиам не знает, что ответить. Отчасти Зейн был прав: Лиам разучивал удары ногами всего неделю, и именно это могло дать сбой в его идеальной технике. Но Пейн слишком долго планировал эту встречу, чтобы сомневаться в собственных силах, когда час расплаты за все настал.

- Держи голову в защите, - издевается Зейн, раскачиваясь из стороны в сторону и разминая руки. - Я знаю все твои слабые места.

- Десять лет в боксерском клубе научили меня нападать прежде, чем мне понадобится защищаться, - говорит Лиам, скидывая халат с плеч.

Голова Зейна начинает кружиться, когда судья выходит на площадку и звучит гонг. Он становится другим, беспощадным и безжалостным, на ринге.

И тогда наступает самый настоящий конец.