Painkiller

Ненавидя кого-то, ты ненавидишь в нём нечто такое, что есть в тебе самом – то, что ты боишься выпустить из-под контроля, скрываясь под маской ненависти день ото дня. Не бывает ненависти без страха. Люди ненавидят, потому что они боятся друг друга, а боятся, потому что ничего друг о друге не знают. Они просто не хотят сближаться с тем, кто честнее, сильнее и мужественнее обходится с их фобиями. Ведь ненавидеть проще, чем признать себя слабым. Ненависть – это бомба, это самая сильная страсть, атакующая сразу голову, сердце и тело, которая рано или поздно разрушит всех нас.

— Эй, Зейн! Зейн! — Малик обернулся к трибунам выше, где сидели Найл и Лиам, и помахал им.

— Поднимайся к нам! — кричал блондин, размахивая руками, в одной из которых была огромная бутылка воды. — Давай сюда!

— Кажется, там нет свободных мест? — пожал плечами Зейн, слегка удивлённый таким поведением компании Лиама. — Всё окей, я найду место ниже.

— Как это нет? — Пейн выталкивает парня рядом с ним, который, даже не сопротивляясь, натягивает кепку, берёт свои чипсы и уходит.

Зейн закатывает глаза на выходку Пейна и перелезает через пустые сидения. Всё в стиле Лиама.

— Не знал, что ты любишь футбол. — Зейн хмурится, глядя на Лиама, когда присаживается слева от него – Пейн сидит, закинув ноги на лавочку впереди и расслабленно облокотившись на свои колени.

— Это же полуфинал, чувак! Я не мог пропустить это, за кого ты меня держишь, — отвечает Лиам, выхватывая у Найла бутылку с водой, и блондин с громким «эй» всё-таки отдаёт её шатену.

— Ла-а-адно, — задумчиво тянет Зейн и переводит свой взгляд на поле, где команды уже готовятся к выходу. 

Зейн не пропустил ни одного матча Луи, он даже отменял свои тренировки ради друга, который нуждался в его поддержке. За столько лет он ни разу не видел Лиама на трибунах. Он помнил Найла, который кричал и болел за команду громче всех, несколько раз даже видел Гарри. Но Лиама - никогда. 

— Давайте, порвите их тощие задницы! Заставьте их умолять о пощаде на коленях и вылизывать ваши бутсы!— кричит Хоран, вскакивая со своего места и прикладывая ладони ко рту, чтобы его голос стал громче. — Вы всё сможете, парни-и-и!

Зейн с Лиамом молча переглядываются и начинают громко смеяться над Найлом, который непонимающе разводит руки в стороны:

— Что? Я приободряю команду!

— Они тебя даже не слышат, Найл, сядь на место, — говорит Лиам, смотря на улыбающегося Зейна рядом. — Вот почему я не ходил раньше. Я знал, что так будет.

— Да брось, со мной весело, — смеется Найл, плюхаясь на лавочку. - Черт, даже Гарри не пропускает ни один матч, хотя ни черта не понимает в футболе. А знаешь почему? Потому что со мной весело.

— Гарри? - Пейн недоверчиво смотрит на друга.

— Ага, кстати, где он? 

— Он в тренажерном зале. Сказал, что хочет выпустить пар. - Лиам пожал плечами и они с Найлом оба рассмеялись. Они явно поняли друг друга, это было что-то вроде прикола, который понимают только они. 

Пейн толкает плечо друга, вытирая слезы от смеха в уголках глаз, когда звучит сигнал начала матча.

Зейн как всегда тихо и внимательно следит за ходом игры, в то время как Найл и Лиам громко кричат и ругаются матом, когда нападающие соперника находятся близко к нашим воротам. На матч пришла куча народа, и парень удивлён такой шумихе. 

Луи как обычно носится по полю из одного угла в другой, и Малик улыбается, наблюдая за своим счастливым другом. Страйкер противников, набирая скорость, пролетает мимо полузащитников, которые подают ему мяч, но Томлинсон сокрушает его, отбивая мяч в другой конец поля. От мощного столкновения Томмо падает на колени, следом сбивая с ног и того парня. Они перекатываются по траве, пока не звучит свисток судьи. Луи встаёт, отряхивая шорты, и, когда возвращается на свою позицию, показывает средний палец сопернику, широко улыбаясь. 

Матч идёт уже полчаса, а счёт остается неизменным: ни одна команда не позволяет забить в свои ворота. Но всё меняется, когда защитник команды школы Бенджамина Алтмена хорошим пасом моментально переводит игру от обороны к атаке. Получая долгожданную передачу, Томлинсон на высокой скорости прорывается в штрафную и, обманными движениями освобождаясь от защиты и оставаясь наедине с голкипером, со всей силы вколачивает мяч в сетку.

“Г-о-о-о-о-о-л!” — все трибуны взрываются радостными криками и свистом болельщиков. 

Зейн вскидывает руки вверх и аплодирует до тех пор, пока кто-то очень теплый, большой и похожий на Лиама не обнимает его. У парня округляются глаза, ему даже тяжело вздохнуть, так как Пейн слишком сильно прижимает его к себе.

— Эй, полегче, иначе ты сломаешь мне ещё одно ребро, — кряхтит Зейн, хлопая парня по спине.

— Прости. Я просто… Это так круто! — у Лиама такой восторженный взгляд, что Зейн, глядя на такую искреннюю радость, не может сдержать ответной улыбки. 

— Если бы я знал, что на футболе так весело, я бы ни за что не пропустил ни одну игру, — говорит шатен, когда они садятся на свои места. — Это намного веселее, чем смотреть «Fight Night» до утра.

— Я говорил тебе тысячу раз, — возмущается Найл. — Тебе пора перестать торчать дома или на тренировках. В прошлом году на полуфинале наша команда порвала всех со счетом 4:0, а ты говорил, что я зануда!

— Пойду куплю ещё воды, — улыбается Лиам, хлопая блондина по плечу, и встаёт. — Вам что-нибудь взять? 

— Нет, — одновременно отвечают Зейн и Найл. 

Когда Лиам скрывается из виду, прорываясь сквозь толпу людей, машущих флагами и свистящих во всё горло, Найл поворачивается к Малику и толкает его кулаком.

— Правда, здоровский матч? Когда Луи пролетел мимо наших соперников, не буду скрывать, но я даже скрестил пальцы. Он потрясающий форвард!

— Да, согласен, — кивает головой Зейн, наблюдая за тем, как на поле выходят чирлидерши с помпонами и начинают своё выступление. — А вы неплохо поладили.

— Покажи мне хоть одного человека, с которым я бы не нашёл общий язык, — выгибает бровь Найл и начинает громко смеяться, хлопая себя по коленям. — Ну ты понял в каком смысле.

— Ага, — отвечает брюнет. — Ты воруешь чужих лучших друзей, Найл. 

— Как там ваши тренировки? — вдруг спрашивает блондин, и Зейн секунду молчит, удивлённый такой сменой темы.

— Эм, с ними... всё нормально? 

— Я же говорил!

— Ну, иногда он меня слишком бесит, знаешь. Постоянно бубнит что-то.

— Забей, это не самое худшее, что могло быть после всего, что между вами было.

— О чём ты? — не понимает Зейн, в то время как улыбка Найла становится ещё шире.

— Я говорил, что вы могли бы подружиться.

— Мы не дружим... просто встречаемся в зале и занимаемся. Если бы я знал, что нашу вражду прекратит всего один бой, я бы давно его организовал, — честно признается Малик. Эта мысль преследует его каждый день с тех пор, как они с Лиамом встретились на ринге.

— Лиам очень переживал.

— Я знаю.

— Ты даже не злишься на него? Ну… за то, что он сам вызвался на бой, не предупредив?

— Я бы злился, если бы не знал, каково это - быть на его месте. Я также срывался в каждом бою и избивал соперника до полусмерти. Это случалось не раз и не два. Так что я знаю, как тяжело потом прийти в себя. Сейчас у меня нет абсолютно никакой жалости к себе. Только я виноват в том, что случилось.

— То есть ты жалеешь Лиама?

— Нет! Ни в коем случае, — вдруг вскипает Зейн, повышая голос. — Что ты доебался до меня?!

— Ну как вы тут? — раздаётся совсем рядом весёлый голос Лиама. Найл тихо смеётся над реакцией Зейна.

— Всё супер, — отвечает брюнет, отворачиваясь в сторону поля.

— Да, ты как раз вовремя. Скоро начнётся второй тайм, — говорит Найл, отбирая у Лиама бутылку. — Мы с Зейном уже готовы к новым голам.

Второй тайм проходит на удивление быстро, крики болельщиков смешиваются в один огромный гул, кто-то поджигает петарды, и комиссия школы вырубает сопровождающую музыку, выгоняя всех с трибун. Найл смеется, указывая пальцем на недовольное лицо директора школы, который с рупором в руках пытается успокоить школьников до конца матча. Все начинают толпиться у выхода, и какие-то придурки толпой наваливаются на стоящих спереди, отталкивая Зейна в сторону. Лиам замечает это и сжимает кулаки.

— Если вы будете здесь через секунду, я вырву вам руки. Пошли отсюда, — Лиам злится и толкает тех парней в ответ с такой силой, что они врезаются друг в друга и испуганно пятятся назад.

— Ты в порядке? — спрашивает Пейн, поворачиваясь к Зейну, и удерживает его впереди себя, а Малик кивает и как-то странно смотрит на своего "защитника".

Найл подвозит Зейна домой. Брюнет даже не успевает переступить порог, как Лиам высовывается из машины и кричит ему:

— Встретимся на тренировке! Пока!

Зейн улыбается и чувствует себя счастливым, и это странно, потому что он никогда бы не подумал, что причиной этого чувства может быть закончившаяся вражда с Пейном. Что-то меняется, и Зейн не знает, приведёт ли их это к лучшему. Но сейчас он должен признаться себе, что, может быть, Лиам не такой уж и плохой парень. Конечно, когда не ведет себя, как последний говнюк.

***

Луи вальяжной походкой вышел из душа в школьную раздевалку, поправляя полотенце на бёдрах, неся в другой руке средства гигиены. Они выиграли полуфинальный матч, забив три гола, два из которых принадлежали ему. Это была блестящая победа, и в груди Луи до сих пор разливался экстаз, губы не покидала счастливая улыбка, сама собой расплывающаяся каждый раз, как он думал о том чувстве на поле – полной свободе. Раскидывая руки по ветру и поднимая голову к синему небу, зажмуривая глаза до боли и вдыхая полной грудью разрежённый воздух – всё это Томмо так любил чувствовать, вкушая плоды ежедневных тренировок. 

Томлинсон зашёл в раздевалку последним из команды, после матча у него состоялся деловой разговор с агентами о его дальнейшей карьере футболиста и спортивной стипендии в университете. Это был огромный шанс для парня, живущего с самого детства мечтой о будущем, которое он хотел связать с любимым делом. Луи ещё в младшей школе грезил о футболе, приходя на поле и наблюдая за тем, как играют старшие парни после конца учебного дня, мечтая вскоре оказаться на их месте. Вот это и случилось.

Впереди был такой долгожданный финал, ничто и никто не мог испортить настроение плеймейкеру футбольной команды, разве что только один кудрявый парень, который по ужасной воле судьбы оказался в той же самой раздевалке после занятий на тренажёрах.

Луи сделал вид, что не замечает его и подошёл к своему шкафчику, складывая туда свои вещи и доставая чистую одежду. Стайлс стоял недалеко от него и не мог оторвать свой взгляд от мускулистой спины шатена, по которой стекали капли воды. Он закусил губу, когда его взгляд упал на задницу, плотно обтянутую махровым полотенцем с эмблемой школы. Гарри тут же дал себе мысленную пощёчину, сопровождающуюся также мысленным выкриком «Какого черта?!».

— Слышал, вы сегодня выиграли. — Гарри достаёт из своей спортивной сумки гель для душа, шампунь и полотенце. — Ну и сколько голов ты забил? Ни одного?

Луи игнорирует вопрос, делая вид, что очень занят, складывая свою грязную форму после матча в рюкзак. Он просто хочет переодеться и быстрее свалить отсюда, но… Во-первых, позади него стоит Гарри в одних спортивных шортах; во-вторых, «Боже, какой он чертовски сексуальный! Почему Иисус не может сжалиться и убрать этого парня подальше от меня?! Такой красный, мокрый после тренировки, с влажными волосами, спадающими на лоб, и, чёрт возьми, нужно перестать думать об этом!»; а, в-третьих, Луи всё ещё делает вид, что игнорирует его.

— Я, блять, к кому обращаюсь? — злится Гарри, поворачиваясь к Томлинсону и натыкаясь на молчание.

— Ты слышал меня вообще? — Стайлс бросает всё, с чем собирался минуту назад зайти в душ и подходит к Луи ближе.

— Не хочу тратить свое время на разговоры с такими идиотами, как ты! — выплюнул Томмо, даже не поворачиваясь к Гарри.

— Блять, если бы ты знал, как я хочу ударить тебя! — Кудрявый стискивает зубы и хрустит пальцами. — Никто никогда не раздражал меня настолько сильно, как ты!

Томлинсон уже готовится к худшему, потому что это он перед матчем накричал на Гарри, но в последний момент Луи поворачивается и первым толкает его.

— Пошёл. Нахуй. Стайлс, — отчеканил он каждое слово, наслаждаясь удивлённым выражением лица напротив. — Сколько раз я буду повторять это, пока до твоей тупой головы не дойдёт значение этих слов?! Я больше не собираюсь терпеть твои издевательства! 

— Что? Ты головой не бился, когда душ принимал? Кого ты из себя возомнил? 

— По-моему, невъебенная самооценка здесь только у тебя! На самом деле ты трус! Да что ты можешь сделать? Если бы ты хотел, то давно бы уже избил меня, да вот только этого не произошло. Что ты хочешь от меня?! 

— Ты совсем страх потерял? — Стайлс толкает Луи к железным шкафчикам. Это уже вошло в привычку обоим, поэтому Луи даже не дёргается, прижимаясь затылком к холодной дверце. — Да я бы размазал тебя по стенке, но мне не хочется пачкать руки о такого... такого...

Томлинсон заносит руку, чтобы отвесить Гарри пощечину, но Стайлс ловит её в воздухе. Гарри шумно вздыхает и наклоняется так близко, что их носы практически соприкасаются, он держит руку Луи над их головами. 

— Хочешь попробовать ещё? Так давай же, — насмехаясь, просит Гарри, опаляя своим дыханием лицо Томлинсона. Луи чувствует, как щёки обжигает румянец, как возбуждение, зарождающееся внизу живота, мгновенно доходит и до его лица.

От неожиданного напора полотенце могло свалиться в любую секунду, и этого Луи боялся больше всего. Он готов был быть избитым этим козлом, готов плеваться кровью, готов потом мучиться, насколько ему херово от того, что парень, в которого он влюблен, ненавидит его, лишь бы он не увидел стремительно возбуждающийся член. Каким идиотом нужно быть, чтобы сгорать от желания, когда тебя хотят покалечить. Хотя оба парня знали, что Гарри не способен ударить его. Столько у него было возможностей выбить из Томмо всю дурь, но он этого не сделал. Как и сейчас. Гарри всего лишь придавил Луи к холодному металлу и тяжело дышал, слегка дрожа от кипящей в крови необъяснимой злости. 

— Так ударь меня! Давай же, покажи какой ты крутой. — Луи хитро улыбается, но его дыхание замирает вместе с сердцем, когда Гарри прижимается к нему своим пахом. Его кожа горит, когда это движение отзывается внутри новой волной возбуждения, и Томмо жмурится, чувствуя, как он начинает незамедлительно твердеть.

Луи охает и нервно сглатывает, когда Стайлс кладёт руку ему на задницу, крепко сминая её в своей ладони, надавливая на неё так, что шатен ещё сильнее вжимается своими бедрами в пах Гарри. Сексуальное напряжение повисло в воздухе, и никто из них не собирался отступать. Грудь кудрявого вздымается каждый раз, когда он делает глубокий вздох и облизывает пересохшие губы. 

— От тебя... — сглатывает Луи, он не может сдержать тяжелый «ох», когда Гарри срывает с него полотенце, ненужную вещь, которая тут же оказывается на грязном полу. — От тебя воняет. 

— Я не могу ударить тебя, но могу жестоко трахнуть, так что ты запомнишь это еще надолго, — развязно шепчет Гарри своим низким голосом, от которого у Луи подкашиваются колени. — Я вытрахаю из тебя всю дурь.

— Нет, ты не собираешься, — скулит Луи, когда парень накрывает накаченную задницу футболиста своими огромными ладонями, проводя одним пальцем по расселине и надавливая на тугое колечко мышц. 

Между ними практически нет пространства, и Луи готов завыть от того, насколько ему сейчас хорошо. Он не может поверить, что это действительно происходит, что это не один из "мокрых" снов, которые частенько снятся ему – так что Томмо просыпается с влажными боксёрами и стонет от безысходности своего положения. Сейчас, в реальности, Стайлс везде - в мыслях Луи только шершавые после тренажёров руки, горячее дыхание в районе изгиба шеи и «О Боже, Гарри, трахни меня здесь и сейчас!». 

Гарри нажимает на тазовые косточки Луи, так что на следующий день там могут остаться синяки. Стайлс осознанно оставляет после себя метки, а Томмо не может выдавить ни слова, давясь громкими стонами-вздохами. Стайлс молча обнимает Луи за талию, второй рукой приспускает шорты, выпуская свой член в полустоячем состоянии. Он проводит по нему рукой несколько раз, спуская кожу, оголяя розовую головку. Луи кусает губы при виде такого горячего Гарри, собирающегося вогнать свой член в него. 

Если бы Гарри сейчас не прижимал его к себе так сильно, Луи бы точно упал на колени и взял член Стайлса в рот. Томмо не раз представлял, какой он на вид, но даже в своих мечтах не мог представить его таким толстым, с выпуклыми венами и розовой, сочащейся влагой головкой, с которой так и хочется поиграть языком, всасывая в себя вкус Гарри, самый идеальный вкус, он уверен. 

Едва шатен успевает понять, что это всё реально, как большая ладонь накрывает его собственный член. Гарри прижимает его член к своему и начинает медленно дрочить.

— Бля-я-я-я-я-ять, — тянет Луи, откидываясь головой на твердую дверцу шкафчика. — Аа-а-ах. 

Луи пронзает волна наслаждения, он не чувствует ничего, кроме сильных рук Гарри. Он прикрывает глаза и пытается думать, что подтолкнуло кудрявого так себя повести. Тысячи сомнений и мыслей уже закрались в его голову и он был почти готов остановить его, но Стайлс снова действует неожиданно, подхватывая Томлинсона за задницу, как будто тот ничего не весит, заставляя обвить ногами свой торс. Луи ахает, как девчонка, и упирается руками о накаченные плечи. Гарри смотрит прямо ему в глаза, наугад достает лосьон Томмо и кое-как выдавливает себе на руку. Зеленоглазый быстрыми движениями наносит его на свой орган и немедля вводит головку в неразработанную дырочку Луи. Дикая боль разрывает его тело и только тогда Томмо решает, что пусть все идет к черту. 

— Блять, как узко, — хрипит Гарри, давясь воздухом, прежде чем начать двигаться. — Твою мать.

Луи кричит, сильнее сдвигая свои колени на талии Гарри и сжимая пальцы на ногах, так что их начинает сводить. Стайлс замирает, давая возможность Луи хоть немного привыкнуть, и Томмо так благодарен ему за это. Он зажмуривается и тяжело дышит, вбирая в себя новые ощущения секса с Гарри. 

Нет, Луи не был девственником, у него был секс в лагере со своим "парнем на лето", Стэном, а также он растягивал себя пальцами, когда оставался один дома, что случалось крайне редко, но всё же. Горячий член Гарри не сравнится ни с одним ощущением, что он испытывал раньше. Луи туго сжимается вокруг него и закатывает глаза от саднящей боли, разливающейся по телу волнами желания. Было ужасно больно, неприятно, но осознание того, что это Гарри сейчас вот так крепко прижимает его к себе, кусает его плечо, даёт сил Луи самому начать насаживаться дальше. 

Луи хочет заплакать, в уголках его глаз блестят слезы, и он решается обнять Гарри за шею. Но когда Стайлс грубо двигается внутри него, попадая точно по простате, Томмо ничего не остаётся, кроме как цепляться ногами и руками в любимое тело, от которого исходит жар и желание. Влажные тела двигались в унисон, будто между ними и не было той неприязни, которая засасывала их день ото дня. 

Их не заботит то, что они сейчас занимаются сексом в школьной раздевалке, что в любой момент их могут застукать, даже то, что Гарри вошел в него без презерватива - это сносит крышу ещё больше. 

— Ненавижу тебя! — рычит Гарри и сжимает бедра Луи. — Ты так сильно меня раздражаешь! Я ненавижу тебя больше всех, кого когда-либо ненавидел! Понимаешь… ненавижу. — Он рвано толкается в Томлинсона, вгоняя свой член во всю длину.

Луи все равно на слова кудрявого, он наслаждается сладкой смесью боли и радости. Поэтому он начинает стонать, когда немного привыкает к горячему члену внутри себя. Гарри так умело трахает его, придерживая рукой за талию и задницу, что Луи хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. 

— Я ненавижу тебя больше, — чуть ли не хнычет Луи, когда Стайлс выходит из него и поворачивает к себе спиной, прижимая лицо Томлинсона к дверце шкафчика.

Парень смотрит на такого податливого и открытого Луи и тяжело сглатывает. 

— Какая же ты шлюха! — с этими словами он одним толчком вгоняет член по самое основание. Гарри смотрит, как его член входит и выходит из дырочки Луи, его руки находятся на бёдрах Томмо, и он задаёт нужный ритм, запрокидывает голову назад и протяжно стонет, не прекращая двигаться.

— Сразу же подставил свой зад для моего члена! Грязная шлюха!

Луи молчит, опираясь руками о шкафчики, и позволяет этому мудаку иметь его во всех смыслах. 

— Почему молчишь? — Гарри приближается к уху Луи и рукой обхватывает член парня. — Что ты можешь ответить на это, Томлинсон?!

— Я даже подумать не мог, что ты сделаешь это, — шепчет Луи, закрывая глаза от удовольствия, которое ему сейчас доставляет не кто иной, как Гарри Стайлс. 

Рваные стоны, влажные шлепки разносятся по помещению, и это становится тем самым разрывом бомбы, которая давно грозила взорваться между парнями. Луи чувствует, как Гарри сбивается с ритма, как пальцы сильнее впиваются в бёдра.

— А чего ты ожидал, когда расхаживаешь по коридорам, виляя своей чёртовой задницей! — Луи не может осмыслить слова кудрявого, его накрывает оргазм, и он кончает на шкафчики и пол, Гарри еле удаётся его удержать, так он дрожит и тяжело дышит. 

Стайлс толкается ещё несколько раз и выходит, кончая на бёдра и ноги Луи, который не удерживается на них и падает на колени.

Кудрявый быстро натягивает шорты смотрит на парня сверху вниз. Его сильно трясет и это не от оргазма, а от осознания того, что он только что сделал. Стайлс не знает, как поступить дальше, поэтому схватив свою сумку и бросив беглый взгляд на все еще сидевшего на полу Луи, выбегает из раздевалки. 

Глаза шатена всё ещё закрыты, и он пытается отдышаться. Сердце Луи бьётся, как сумасшедшее, а волна эйфории приносит непонятное чувство, от которого хочется улыбаться так широко, от которого внутри растекается тепло. Проходит несколько минут, прежде чем шатен понимает, что остался в раздевалке один, с испачканным телом и душой.

***

Зейн напевает себе под нос мелодию, которую только что услышал по радио, и, когда звонят в дверь, он, раскачиваясь из стороны в сторону, открывает её. Его улыбка моментально сходит с лица, как только он замечает, что перед ним стоит растерянный Луи, глаза которого уставились на свои кеды. Когда Томлинсон позвонил ему, попросив о встрече, Зейн даже отменил свою тренировку, но он не думал, что с Томмо случилось что-то действительно ужасное, что могло бы его расстроить так сильно.

— Зейн, я… — мнётся на пороге Луи, растирая себя руками. — Я просто не знал, куда пойти, и это единственное, что пришло мне в голову..

— О Боже, что случилось? — Зейн затягивает его в дом, хватая за локоть, и закрывает за ним дверь.

— Я совершил такую ошибку и ненавижу себя так сильно, что мне аж противно от самого себя. Я в полном дерьме.

— Подожди, ты ляпнул что-то не то на собеседовании после матча? Луи, я же просил тебя...

— Нет, всё намного хуже, и с этим уже ничего не сделать.

— Хей, чувак, на тебе лица нет. Давай я сделаю нам чай, и ты спокойно всё расскажешь, а потом мы вместе придумаем, как это решить. — Теперь Зейн растирает его руки и пытается успокоить, потому что лицо Луи бледное, а глаза красные и безжизненные.

— Блять, Зейн! Мы что, играем в чёртову «Алису в стране чудес»?! Меня трахнул Гарри Стайлс в школьной раздевалке, мне не до чаепития! — кричит Луи, сбрасывая руки друга с себя, и закрывает лицо руками.

— Что? Ты сейчас серьёзно? Господи, — Зейн открывает рот, часто моргая. — Знаешь что, ты пока раздевайся, а я возьму бутылку рома у себя в комнате. 

Луи чувствует, как кружится его голова, а горло прожигает алкоголь, но это намного лучше, чем боль, которая пронзала всё его тело, когда он остался один на чёртовом полу раздевалки. Томлинсон всё рассказал Зейну, и ему стало в сто раз лучше, ведь брюнет молча выслушал его. Алкоголь ударяет по вискам, и Томмо пьяно смеётся, ставя на пол бутылку.

— Зи, он был прав, он всё это время был так чертовски прав! Теперь я точно шлюха!

— Ты не шлюха, бро, — отвечает Зейн, потянувшись вперед и забрав бутылку себе. — И никогда ей не будешь. 

— Я ведь даже не попытался его оттолкнуть от себя, понимаешь? Я просто стоял и позволял ему это делать с собой.

— Ну, трахнулись, ну и что-о, — пьяно тянет брюнет, глотая новую порцию рома.

— Да, точно, ну и что, без презерватива…

— Что, блять?! — давится Зейн. — Он совал в тебя свой член без презерватива? Ты, блять, с ума сошел! Мало ли какая у него там зараза, он же ебёт все, что движется. 

— Это неправда! — злится Томмо. — Ты ничего о нём не знаешь! 

— А что знаешь ты, Луи? Может, у него что-нибудь серьёзное, а ты просто взял и...

— Да откуда ты-то можешь знать, Зейн, ты никогда меня не поймешь! Потому что тебе не нравятся парни! И никогда не будут! Боже, зачем я только вляпался в это?!

— Ты что, защищаешь этого мудака? Луи, я знаю тебя всю жизнь! Он тебе что, нравится? — Луи запрокидывает голову назад и смеется. — Отвечай блять, идиот!

— Почему ты кричишь на меня, Зи? — Глаза Луи округляются, когда Зейн повышает на него голос, он весь сжимается, обхватывая себя руками.

— Потому что ты дебил, Луи! И не называй меня так! Откуда ты вообще взял это "Зи"?

— Послушай, Зейн, я пришёл к тебе, потому что нуждался в поддержке друга. — Луи резко вскакивает с пола. — Знаю, что я идиот, придурок, шлюха, называй как угодно. Я знаю, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, и да, блять, я влюблен в Гарри уже два долбаных года! Ты, вероятно, хочешь спросить, почему я тебе этого не говорил? А я тебе отвечу: потому что я знал, что твоя реакция будет вот такой, как сейчас! Хотя я даже не понимаю, как мой лучший друг мог этого не заметить! Лучше бы я остался один, чем выслушивал от тебя такие слова! Так что пошёл ты нахуй, Зейн! — Луи берёт свою курточку и хлопает дверью, пока Зейн смотрит на оставшуюся треть бутылки рома, который всё также переливается карамельным цветом в его руках.