Painkiller

Говорят, что боль – иллюзия, просто кровоподтек на локте или рассечённая губа, которые со временем заживут, не оставляя после себя ничего, кроме воспоминаний о падении. Но что делать с душевной болью, которая, сжимая своими цепкими пальцами горло, не жалея опускает на самое дно? Каково чувствовать, что тонешь, каждый раз вдыхая полной грудью? Боль никогда не исчезнет, ты можешь её заглушить и убить частичку своей души, но она всегда будет внутри тебя. Она ещё напомнит о себе, когда ты почувствуешь хотя бы капельку неуверенности в собственных силах.

Томмо всё ещё подрабатывал нянькой Зейна на протяжении следующей недели, последней, которую парень планировал прогулять в школе. Малику требовалось намного больше времени на восстановление, но он настоял на своём, ведь пропустить программу триместра сейчас означало вырыть себе могилу на выпускных экзаменах. Луи приносил ему домашнюю работу, рассказывал последние новости – после их боя с Пейном в школе стало подозрительно тихо, ведь каждый знал о том, что сделал Лиам с Зейном. Видео-катастрофа разлетелось со скоростью света, то и дело появляясь в Сети с новых ракурсов и с новыми осуждениями. Томлинсон шутил, что это всё временно, и как только Зейн выйдет, начнется привычный ад с выскочками, которых будет запугивать компания Пейна. Никто и не вспомнит о Малике и его проигрыше. Томмо так и не рассказал Зейну о том, что Гарри закинул его в мусорный бак и как он целый час после этого ужаса отмокал в горячей ванне, ногтями соскребая с себя запах тухлятины и вытаскивая из волос кусочки котлет. Луи всё ещё не мог признаться своему лучшему другу, что уже второй год влюблён в самого главного мудака школы и до сих пор закрывает глаза на все его выходки. 

Луи не помнил, как это началось и как он понял, что движется по дороге, ведущей прямиком в его личный ад. Но это случилось, и пути обратно Томмо так и не нашел – он пытался выкинуть из головы навязчивые мысли, винил во всём подростковые гормоны, которые ударяли прямиком в его штаны, как только он видел Гарри в чёртовом спортивном зале, куда тот ходил каждый вторник и четверг. Луи и сам не понимал, зачем задевал его, получая в ответ одни лишь толчки – ему просто хотелось, чтобы Стайлс обращал на него внимание, пусть даже таким садистским образом. Гарри никогда не бил Луи по-настоящему, может быть, в первую очередь из-за Зейна, а может и просто не хотел пачкать руки. Но после случая с баком внутри Луи что-то щёлкнуло, и он осознал, каким же слепым был, влюбившись в пустое тело без души. 

Он никогда не знал настоящего Гарри, всего лишь идеализировал его в своей голове – сильного, смелого и грубого, способного пойти по головам других людей, растаптывая их чувства, смешивая их достоинство с грязью. Но разве Томлинсон заслуживал такое отношение к собственным чувствам? Эта игра слишком долго продолжалась, и её завершение должно было настать именно сейчас. Луи надоело быть призраком, ждущим момента, когда он перестанет быть невидимым со своим раскрытым сердцем, оставаясь всего лишь очередной грушей для битья.

Томлинсон устало вздохнул, наливая горячий травяной чай для Зейна. Он и не осознал, как долго стоял на одном месте, пока его не окликнули:

— Лу-у-у, ты чего застрял? Не можешь найти чашки, так они под раковиной валялись. Я не убирался там целую вечность, чувак! Можешь ругать меня, но сейчас я ничем не могу тебе помочь!

— Всё нормально, — тихо ответил Томмо и уже громче продолжил, натягивая привычную маску непосредственности: — Пора пить таблетки, чемпион. Вот твой чай для поправки. 

— Мой организм мог бы справиться и сам, — пожаловался Зейн, скривив губы и приняв чашку из рук Луи.

— Ну и задолбал же ты меня. Мы обсуждали это тысячу раз, Зейн, — Томмо вручил другу новую порцию таблеток, которые ему в школе передал Найл. Конечно же, это были подарки не Хорана, а Пейна. Найл сказал об этом Луи сразу, но не принимать помощь только из-за принципов было бы ужасно глупо, и Томлинсон заставил Малика пойти на это, напомнив, кто именно изуродовал его тело.

— Если ты не будешь их пить, то можешь заработать воспаление. Из-за пары пачек хорошего обезболивающего компания Пейна не обеднеет настолько, что не сможет заказывать себе школьный обед. А я бы посмотрел, как они сгрызут друг друга, — улыбнулся Томмо, подмигивая Зейну и получая в ответ широкую улыбку.

***

— Я вижу, как они смотрят в мою спину и ждут, когда я что-нибудь такое выкину, — прошептал Зейн, прижимаясь к Луи плечом. Они сидели на паре английской литературы, и их преподавательницу вызвали из кабинета, оставляя школьников одних.

— Пошумят немного, и пройдёт, бро. С каких пор вообще это стало тебя волновать? — ответил Луи, кидая в рот горсть разноцветных конфет. 

— Не знаю, просто это всё странно. — Зейн сложил руки на парте. На самом деле его сейчас волнует один взгляд, который скоро точно прожжёт его спину. Зейну и не нужно гадать, что это Лиам. У них вновь совпали предметы, и парни встретились в одном классе на углубленном элективе. Они ещё не разговаривали со встречи у Зейна дома.

— Вчера какую-то девчонку из младшей группы стошнило на учителя философии, — тихо посмеивался Томмо. — Я думаю, это более интересно, чем твои дурацкие ссадины. Мм, хочешь? — Он протянул другу упаковку конфет.

Зейн закатил глаза к потолку и отрицательно покачал головой. 

— Я скоро буду, как тухлое мясо. Если мои мышцы еще хоть немного застоятся, то потом будут тяжелые последствия на ринге. А ты ещё предлагаешь мне конфеты.

— Чувак, не думаю, что они испортят твою фигуру. — Луи слегка толкнул Зейна кулаком, весело улыбаясь и вздёргивая бровь. — И вообще… Ты собираешься вернуться в тот мерзкий ангар? Ты не видел, что твои фанаты творили после проигрыша, поверь, они напугали меня до чёртиков. 

— Мне больше негде заниматься, Луи. Это единственное место, где я могу отработать приёмы.

— Не единственное, — раздался знакомый голос за спиной, и Зейн удивлённо развернулся к его источнику.

— Что? — спросил Малик, видя Лиама, который лениво водил карандашом по столу.

— Конечно же, он подслушивал. Почему я не удивлен? — заворчал Луи и продолжил жевать m&m’s. 

— Ты можешь приходить в боксёрский зал нашей студии, у меня есть ключи. Я занимаюсь дополнительно после основных тренировок. Например, сегодня вечером. Там не будет никого, кроме меня. Зал небольшой, но зато есть всё оборудование для хорошей подготовки.

— Я… Я не могу, — растерянно ответил Зейн, не понимая, почему Лиам предлагает свою помощь. — Кстати, спасибо за те таблетки, но мне больше ничего не нужно. 

— Да брось, это касается не меня, а твоих тренировок, — сказал Пейн, поднимаясь со своего места, складывая конспекты в рюкзак. — Пара часов разминки никому не помешает, — улыбнулся он и вышел из кабинета, не дожидаясь звонка с урока. 

Зейн удивлённо уставился в спину Лиаму: он не узнал привычного заносчивого придурка в этом парне. Может, Малик слишком сильно ударил его в голову, и Пейн не проверился на сотрясение мозга? Хотел ли Зейн на самом деле вернуть всё обратно?..

***

— Ты всё-таки пришел, — по-доброму ухмыльнулся Лиам, когда заметил на пороге переминающуюся с ноги на ногу фигуру.

Он даже сам ещё не понимал, как сильно радовался тому, что Зейн сейчас здесь, стоит и сжимает рукой ремень своей спортивной сумки. Брюнет немного нервничает и осматривается. 

Здесь всё было совсем не так, как в старом ангаре, в котором Зейн каждый раз зарабатывал простуду. Это не самый большой зал, по словам Лиама, но он был довольно вместителен: два боксёрских ринга, куча синих и красных матов вокруг, тренажёры и боксёрские груши разных размеров. 

— Да, я решил, что нельзя прохлаждаться без тренировок. — Зейн кладёт сумку на скамейку у стены, он чувствует повисшее между ними напряжение. — Не хочу терять форму.

— Прости, ключей от раздевалки и душа у меня нет, — говорит Лиам, разминая руки, придерживаясь за плечо, заламывая их назад.

— Не проблема, я могу переодеться здесь.

Сразу же после своих слов брюнет снимает кожаную куртку и ботинки. Также быстро Зейн избавляется от футболки, предоставляя Лиаму вид на все свои ссадины и раны. Большинство из них уже покрылось корочкой, которая ужасно смотрелась на загорелой коже.

— Что? — хихикает Зейн и надевает черную майку с драконом. — Почему ты так нахмурился, Лиам? 

Пейн закусывает губы и тяжело выдыхает, опуская глаза в пол. Он молча разворачивается к своей груше и продолжает её бить.

Зейн понимает Лиама и лишь стискивает губы от боли, когда наклоняется, чтобы снять джинсы. Боль в рёбрах до сих пор не отпускала и терзала парня, высвобождая внутренние мучения наружу. Он хотел завыть от того, насколько сильно кололо в области сердца, где за огромной гематомой скрывалось то самое поломанное ребро. Зейн, опёршись одной рукой о стену, а второй держась за бок, прикрыв глаза, стал часто дышать.

— Ты в порядке? Что произошло? — Лиам тут же подбегает к нему и заглядывает в лицо через выставленную руку. — Эй, присядь.

Лиам усаживает Малика, берет свой рюкзак и садится на пол рядом с ним. После недолгих поисков он достаёт оттуда баночку с таблетками и бутылку воды. 

— Вот, это болеутоляющее. 

Брюнет заметно побледнел, а над губой выступили маленькие капельки пота. Эта боль убивала Зейна с каждым днем всё больше, ведь он не хотел больше отлёживаться в своей кровати, когда вокруг пролетала жизнь. 

— Не нужно, сейчас всё пройдёт! — Зейн машет головой. — Это происходит... постоянно.

— Ну почему ты такой упёртый? Это всего лишь таблетка, которая снимет спазм.

— Я не упёртый, а принципиальный! — хмурится Зейн, смотря в глаза, которые наблюдают за ним снизу.

— Ещё лучше, — Лиам закатывает глаза к потолку. — Может, перестанешь выёбываться и выпьешь её? Станет легче, и сможешь начать тренировку, за которой ты сюда пришёл. 

Зейн сдаётся и кивает, протягивая руку, в которую Пейн вкладывает таблетку. Брюнет быстро запивает её водой и, словно очнувшись ото сна, быстро натягивает шорты. Никого из парней не смутило, что всё это время он сидел в одних боксёрах, со спущенными штанами. 

Лиам кашляет и, опустив глаза в пол, возвращается к тренировке. 

Переодевшись, Зейн присоединяется к нему, вставая в стойку рядом с грушей, которая находится недалеко от Лиама. 

— Не хочешь подождать, пока обезболивающее хоть немного подействует? — Пейн пытается убрать с лица мокрую чёлку, которая упала ему на глаза, и восстанавливает дыхание, тяжело вздыхая.

— Однажды я дрался, когда у меня было вывихнуто плечо, — говорит Зейн с паузами, так как отрабатывает удары руками и периодически ногами. Он сосредоточен на синей груше, обтянутой блестящей, синей кожей, которая переливается в свете ламп зала. А Лиам сосредоточен на Зейне.

Шатен садится на мат около пакистанца и качает пресс, не отрывая взгляда от мускулистой спины, от вен на шее, которые сейчас так сильно выделяются на мокрой смуглой коже, от того, как напрягаются бицепсы и как красиво раскинулись тату на руках и груди. Лиаму нравится сосредоточенное лицо брюнета и растрёпанные мокрые волосы. Зейн хмурит лоб и бьёт несколько раз по груше ногой, и Лиам буквально открывает рот от его растяжки и замирает, наблюдая за тем, как высоко и легко Зейн закидывает ноги, а потом усмехается и продолжает свое занятие. 

— Что? Почему ты смеёшься? — Зейн разворачивается к нему, и мышцы на его лице расслабляются. Он сейчас похож на котёнка. Растерянный, запыхавшийся, пот блестит на идеальной коже, а рот так приоткрыт, хватая воздух, что у Лиама сводит все мышцы живота, и он падает на мат, раскидывая руки и смеётся, также пытаясь отдышаться. Только бы не видеть до безобразия милого Малика. 

— Просто вспомнил, как таким вот ударом ногой ты сбил меня в первые же секунды раунда.

— Хм, пожалуй, это лучшее воспоминание с того дня. 

— Эй, ты садист! — улыбается Лиам, вытирая пот со лба.

— Ты потом избил меня до полусмерти! – Зейн снова хмурится, но он не злится. — Мои рёбра всё ещё помнят каждый удар, как видишь. — Он тыкает пальцем в грудь, качая головой.

— Прости... — Лиам приподнимается на одной руке, облокачиваясь на упругий мат, который слегка проседает под его весом.

Зейн открывает рот, чтобы что-то спросить, но Пейн прерывает его, продолжая:

— ... за все эти раны, и вообще прости за то, что я был таким мудаком по отношению к тебе всё это время. Мне кажется, мы просто заигрались в эту ненависть, и я не знаю, Зейн... Просто я не хочу, чтобы ты ненавидел меня за этот бой. Похоже, нам нужно было хорошенько надрать друг другу зад, чтобы понять, что это не стоило свеч. Можешь быть доволен собой, потому что твой удар в моё колено до сих пор отзывается болью по ночам, — усмехается Лиам, пожимая плечами. — Но не жди от меня, что я перестану разбираться с этими сосунками в школе. Им есть за что поплатиться. Всегда найдутся те, кто пойдёт против, и мне придётся разбираться с ними до конца. 

Зейн качает головой: он знает, что Лиам никогда не изменит своему любимому делу – запугиванию других, но то, что происходит сейчас, сбивает его с толку – может быть, у Пейна есть хоть капля сострадания и человечности? Брюнет садится на мат рядом с Лиамом и поджимает колени к груди.

— Ты тоже меня прости.

— Тебе не за что извиняться, — отмахивается Пейн, повторяя за Зейном - подтягивая колени к себе и опираясь на них подбородком.

— Вообще-то есть, — Малик закусывает губу, чтобы сдержать смех.

— С этого момента поподробнее. — Лиам складывает руки на коленях и внимательно слушает рассказ Зейна о том, что это они с Луи на одной вечеринке сняли колеса с машины Пейна. Лиам лишь в возмущении прикрывает рот. Он помнит, как по всей округе искал придурка, который сделал это, и как бешено набирал номер эвакуатора. Но на этом неожиданности не заканчиваются. Брюнет рассказывает, как специально заливал краску в школьный шкафчик Лимо и что он же воровал с учительского стола тесты, которые потом выбрасывал в мусорную корзину на выходе из кабинета, после чего Лиаму частенько доставалось и приходилось сидеть в школьной библиотеке под присмотром учителей и писать всё заново. Их вражда шла уже пятый год, и всё это время Лиам не мог подумать, что это были выходки Зейна, а не других его врагов, которых немало числилось в списке. 

— Чёрт, я из-за этой хрени пропустил много важных тренировок! — парирует парень и толкает Зейна в плечо, на что тот лишь смеётся так сильно, что жмурит глаза, и Пейн не может отметить про себя, что у Зейна очень красивая улыбка. Конечно, ему было не до того, чтобы заметить её раньше. Он только и делал всё, чтобы эта улыбка даже не появлялась в школе. 

Брюнет описал десятки розыгрышей и проделок, задумщиком которых был, естественно, неугомонный Томмо.

— Чувак, мне кажется, я мало надрал тебе зад на ринге!

— Поверь мне, два дня, что я был в отключке и потом полторы недели на то, чтобы я мог хотя бы ходить без рывков, вполне хватило. — Зейн кивает головой, вспоминая эти ужасные дни. — Если бы не Луи и доктор Фрост, который зашил раны после боя... — продолжает он. — Я бы точно не выкарабкался.

— Подожди, а как же родители?

— Мама ушла от нас, а отца я видел только сегодня, когда отдавал его карточный долг. Но это было совсем недолго, после он отправился в бар рядом с домом, даже не поблагодарив меня. — Малик мнёт свои кулаки и закусывает губы, вспоминая это утро.

— Так вот зачем ты участвуешь в этих боях? — осознает Лиам, округляя глаза.

— Да, — кивает Зейн. — чтобы каждый раз вытаскивать отца из задницы, платить за учебу и как-то жить. 

— Это ужасно. Я столько лет учусь с тобой, а так ни разу и не попытался узнать тебя по-настоящему. — Лиам хочет ударить себя от собственной тупости и опускает голову вниз. — Я отравлял каждый твой день в школе. Я действительно кретин. — Всё это время, занимаясь боксом ради удовольствия, он не догадывался, зачем Зейну так нужны эти грязные деньги с боёв.

— На самом деле, вражда с тобой отвлекала меня от всего этого дерьма. Это в последние дни я был заведённым из-за отца и боя, а чаще я веселился, выслушивая новые предложения расправы от Томмо. — Зейн наклоняет голову в бок и, улыбаясь, смотрит на Лиама.

— Я убью этого засранца! — смеется Пейн. — Нет, ну серьезно, как ты его терпишь? 

— Я люблю его, — Зейн расплывается в улыбке, но, когда замечает округленные глаза Лиама, тут же продолжает: — Не в том смысле! Как друга. Я люблю его как друга, — чётко повторяет он, а шатен заливисто смеётся от такого тона Малика.

— Я уже подумал, что все эти слухи – правда. 

— Хватит на сегодня откровенных разговоров. — Зейн поднимается и подаёт руку Лиаму. Дальше тренировка проходит уже в более тёплой обстановке. Того напряжения, что было вначале, больше нет. Ребро Малика прекращает болеть, и они ведут себя друг с другом, как будто и не были до этого дня главными врагами в школе. Пейн обучал Зейна разным приёмам, которые используются в профессиональном боксе, а тот в свою очередь помог отработать удар ногой. Один раз Лиам поскользнулся и со всего размаха завалился на пол, кряхтя от боли, а Зейн упал рядом... от смеха, держась за живот.

Они и сами не заметили, как у них стало что-то получаться вместе, без оскорблений и толчков. Лиам видел, что Зейн светится счастьем, когда у него получается новый бросок, и он впервые отметил про себя, что они могли бы действительно неплохо поладить, встречаясь на тренировках.

***

— То-о-омлинсон! Как хорошо, что я тебя встретил. — Гарри, широко улыбаясь, буквально загородил путь Луи, когда столкнулся с жертвой в коридоре спортивного комплекса.

— Отвали, Гарри. Мне выходить на поле через несколько минут. — Шатен не смотрел парню в глаза и попытался обойти, но Стайлс сделал шаг в сторону и снова не дал ему улизнуть. 

— Всего один вопрос. – Гарри сложил ладошки вместе и сделал жалостливый взгляд. — Только один.

— Если это твоя очередная шутка…

— Сколько ты отмокал в ванной после того дня? — Звонкий смех Гарри эхом разливается по всему коридору и едко пульсирует в ушах Луи.

— Идиот. — Томмо закатывает глаза и пытается оттолкнуть парня. — Дай пройти.

— Ладно. — Кудрявый придерживает Луи за плечо и делает вид, будто бы вытирает в уголке глаз слёзы, выступившие от смеха. — Удачи. Я говорю это искренне, — успокоившись, говорит он, глядя прямо в голубые глаза.

— Пошел ты. — Луи привстает на носочки, приближаясь к Гарри, и шепчет прямо ему на ухо: — Нахуй.

— О, прекрасно, надеюсь, тебе надерут сегодня зад, — говорит Стайлс, вскидывая голову. — Слышал, их капитан просто зверь, и, знаешь, в его команде нет геев.

— Может, для тебя это секрет, Стайлс, но в футболе не членами меряются.

— И слава Богу, ты ведь проиграл бы, не так ли?

— Хочешь проверить? — криво улыбается Луи, когда видит раздражённое лицо Гарри. Он чувствует, что тот уже хочет врезать ему, но сдерживается. По лицу Стайлса сложно определить его настоящие эмоции, они меняются, проскальзывая в глазах, и тут же тщательно скрываясь, словно внутри парня идет непреодолимая борьба, и это на секунду сбивает Луи с толку. Так ли прост Гарри? Но он тут же отметает все мысли, потому что это не его дело.

— Ты договоришься, Луи. — Стайлс стискивает зубы, его скулы напряжены, а глаза потемнели. — Я вырву твой язык и повешу его на свой шкафчик, как трофей.

— Гарри, ты слабак. 

— Серьезно?! — злится Гарри, сжимая кулаки до белизны костяшек. Луи делает большой вдох и выпаливает в одно мгновение всё:

— Ты только и можешь угрожать мне, прижимать за горло к стенке, обливать газировкой, кидать в мусорный бак, но на этом всё. Я даже знать тебя не хочу, тем более видеть каждый день. И если я так сильно раздражаю тебя – просто ударь меня! Давай же, выпусти своих демонов и оставь меня в покое. Может быть, тебе наконец полегчает и ты отъебёшься от меня, — Луи слишком устало заканчивает свою речь и выдыхает в конце. Он действительно устал.

— Проваливай, Луи. Проваливай отсюда, — резко говорит Гарри, отворачиваясь и закидывая свою спортивную сумку на плечо. Он не оглядываясь уходит прочь, больше не проронив и слова.

И Луи кажется, что он уже одержал самую главную победу.