Painkiller

У каждого из нас есть фобии: кто-то боится высоты, и этот человек никогда не сядет в тележку на американских горках, вскидывая руки вверх и смеясь с друзьями; кто-то боится темноты и оставляет светильник гореть всю ночь, укрываясь одеялом с головой, у некоторых людей зачастую проявляются странные фобии, что-то вроде боязни белых носков или числа "666". Фобия была и у Гарри. Для него не было ничего ужаснее, чем осуждение общества, он боялся представить, как на него с презрением и ненавистью смотрят люди. Он боялся стать тем, кого унижают и осмеивают.

Гарри был звездой школы, и он привык ловить восхищенные взгляды девушек, до которых ему не было никакого дела. Гарри никогда не давал поводов, которые могли бы изменить его статус. Другие ученики боялись их компанию, и не то, что бы это не удовлетворяло Гарри. Больше всего ему нравилось видеть испуганного Томмо, который пытается скрыть свой страх перед ним за маской саркастичного придурка. Гарри нравилось, как Луи облизывает губы, когда он прижимает его к стене, шкафчику, дереву, каждый раз. Стайлс до ужаса любил слабость Томлинсона перед ним, ему нравились маленькие руки, которыми тот отчаянно его отталкивает, морщинки у глаз, когда Луи смеется с собственных шуток, которые опускает в его адрес, пытаясь задеть самолюбие Гарри. Он наслаждался его тонким и сладким, как мед, голосом. Вот что было правдой, которую он скрывал ото всех. Он никогда не ненавидел Луи так сильно, как пытался вбить себе в голову. Кудрявый боялся даже впустить мысли в таком ключе о Томлинсоне, потому что он гей, а сам Гарри, вроде как, натурал?

Разве натурал хочет поцеловать парня, разве натурал, когда дрочит в своей комнате, представляет не грудастую блондинку, а худощавого парня с шикарной задницей? Он говорил себе, что это все из-за ненависти, что он хочет просто расслабиться и выпустить пар. Но влечение не проходило, возрастая новыми ощущениями с каждым днем. Все эти сомнения и вопросы так часто стали посещать его голову, что Гарри начало казаться, что это стало его манией. Только одну мысль уже точно нельзя выбросить из головы.

Ему нравился Луи. Он был его манией.

***

Нравится ли тебе человек, которым ты стал? Нравится ли тебе быть тем, кем ты на самом деле не являешься, скрываясь за масками жестокости и безразличия к этому сумасшедшему миру? Ты никогда не вернешься назад. Проходит время, и ты начинаешь верить в свою ложь, начинаешь ненавидеть себя и делать больно другим.

Я никогда не хотел быть таким. Я просто желал стать счастливым. Я задыхался в собственной лжи. Я устал и больше не могу притворяться.

***

Луи захлопывает дверцу своего шкафчика и накидывает рюкзак на плечо. Он опускает голову вниз и прижимается лбом к холодному железу, чувствуя приятную прохладу, дающую ему привести мысли в порядок. Сегодня его первый день в школе после аварии, и это оказалось намного сложнее, чем он ожидал. Не из-за пропущенного материала, не сделанной домашней работы и заваленных тестов. Казалось, что все смотрели на него, когда он шел по коридорам школы, это не было осуждение, это была самая настоящая жалость... Луи был сильным, и ему не нужно было, чтобы ему наиграно сочувствовали. Он всю жизнь боролся с чужим мнением, и никакие грустные взгляды и тихие вздохи его не цепляли. Пусть его едва затянувшиеся шрамы до сих пор виднелись на бледной коже, никто не должен был знать, как ему хреново на самом деле.

На лабораторной по биологии Луи разбивает колбу, его руки дрожат после антибиотиков, и это раздражает его настолько сильно, что он отшвыривает осколки от себя. Они, звеня, падают на пол, и строгий голос учителя разносится на весь класс. Его отправляют в подсобку и приговаривают к уборке всего класса, не смотря на то, что стекло под его партой можно было убрать за пару минут. Луи хмурится, но ничего не отвечает, он понимает, что будет еще хуже, если он поведет себя как полный мудак, отказавшись от своего наказания.

Луи едва ли открывает подсобку, ключ туго поворачивается в замке, потому что дверь старая и еле держится на петлях. Этот день точно не может стать еще хуже. Когда Томмо в темноте тянется к полкам и на ощупь пытается найти что-то похожее на швабру, то за его спиной резко защелкивается дверь, погружая все помещение в кромешный мрак. Чьи-то руки касаются его спины, и Луи подпрыгивает на месте, вжимаясь спиной в полки со средствами для уборки. От неожиданности он громко вскрикивает, но на его рот тут же ложится чья-то теплая ладонь.

Луи в панике зажмуривает глаза и готовится к самому худшему развитию событий, его сердце бьет в ушах, готовое выпрыгнуть из груди.

— Тише, это всего лишь я, — шепчет хриплый голос, и теплая ладонь тут же исчезает.

— Что? — пытается отдышаться Луи. — Я чуть не наложил в штаны, что за херня...

— Здесь вообще-то есть свет, если ты не знал.

Яркая вспышка ослепляет Луи, и он слегка жмурился, видя перед собой виновника своей маленькой смерти.

— Если ты хочешь продолжить издеваться, следя за мной, то извини. И пусти меня к двери, нам не о чем разговаривать.

— А я думаю, нам есть о чем поговорить, Луи.

— Нет, разговор закончен уже пару секунд назад. Пропусти меня, пожалуйста, — спокойно говорит Луи, он тянется к ручке, не обращая внимания на преграду в лице Стайлса, — Мне нужно вернуться в класс и закончить свою работу.

— В этом и причина, Луи, ты всегда отталкиваешь меня, — Гарри опирается спиной на дверь, и следует еще один щелчок, — Начинаешь язвить и прогонять.

— Потому что ты этого заслуживаешь! Кто захочет общаться с тем, кто может только угрожать и избивать других людей?

— О чем ты говоришь? — хмурится Гарри. — Я никогда не делал тебе больно, я не хотел, чтобы это произошло.

— Неужели, — тянет Луи, поднимая свои глаза и встречаясь с глазами Гарри, прожигающими его насквозь. — Только ты смог это сделать. Я не хочу разговаривать об этом, Гарри, как ты не можешь догнать?

Томмо качает головой и закусывает свою нижнюю губу, он не понимает, зачем Гарри снова преследует его, с какой целью он говорит ему сейчас все эти лживые слова.

— Мне нужно идти.

Луи отталкивает напряженного Гарри в сторону и хватается за ручку двери. Но ничего не происходит: дверь остается неподвижной. Еще раз и еще. Луи дергает чертову дверь туда и обратно, но она не поддается, оставаясь намертво запертой.

— Что за херня? Блять, что ты сделал с ней? Опять твои уловки, Стайлс?!

Ничего не понимающий Гарри обращает внимания на попытки Луи и протягивает руку к двери.

— Ты запер нас здесь, придурок?! — кричит Луи, ударяя своей рукой по руке Гарри.

— Ауч, — стонет Стайлс, — да ничего я не делал! Она сама захлопнулась, неудивительно, в этой школе не делали ремонт уже сто лет.

— Откройте дверь, — кричит Луи, стуча ладонями по дереву, — вытащите нас отсюда! Хэй, кто-нибудь снаружи, откройте!

— Да хватит орать, — раздраженно говорит голос за спиной, — Господи, ты такой паникер.

— Если бы тебя здесь не было, этого бы не случилось! Черт!

Луи разворачивается к Гарри и кидает на него убийственный взгляд, сжимая кулаки и прижимая их к бедрам. Но в его голову тут же приходит гениальная идея. Зейн! Он вытащит его отсюда. Луи быстро щупает свои карманы, и он готов поклясться, его облегченный вздох слышит даже Гарри. Он не забыл телефон в классе! Вот он здесь в заднем кармане джинсов. Луи тут же достает его и ищет в последних вызовах номер Зейна, его лучший друг поможет ему выбраться из заложников.

Но все его попытки летят к чертям, когда Гарри вырывает телефон из его рук, и гаджет тут же отлетает в угол помещения. Звучит характерный треск, когда тот ударяется о стену подсобки.

— Ты чокнутый?! Что ты только что сделал? Ты разбил мой телефон?!

— Я хочу поговорить, а не слушать, как ты зовешь своего лучшего дружка спасти тебя!

— Ты, блять, просто взял и разбил его, Стайлс! — Луи подлетает к своему погасшему телефону и с огромными глазами поднимает его с пола. — Лучше бы сам бросился в стену! Я был бы намного счастливее! Блять!
Гарри спускается вниз, подгибая колени к груди и прижимаясь затылком к стене. Он сидит с таким равнодушным видом, что Луи начинает сердиться еще сильнее.

— Делай, что хочешь, но я не буду разговаривать с тобой до конца своих дней!

— Окей, значит буду говорить я один, — закатывает глаза Гарри.

Луи скрещивает руки на груди и опускается на пол у двери, между ними с Гарри небольшое расстояние, комнатка маленькая и отодвигаться больше некуда. Напряжение - вот что чувствует Луи, он не хочет находиться в закрытом помещении с Гарри, он знает, чем это обернулось в прошлый раз. И сейчас этого не случится, потому что Луи так зол на Гарри за все. За сломанный телефон и разбитые чувства, которые он оставил после себя.

— Ты напугал меня, Луи, — разрушает тишину Гарри.

— Да что ты, — фыркает Томмо и тут же одергивает себя, он же обещал с ним не разговаривать.

— Лиам рассказал мне об аварии, ты не должен гонять, когда чем-то расстроен. Это неправильно.

— Это не твое дело.

— Нет, Луи, это мое дело. Мне жаль, что это все случилось между нами, — Гарри поднимает глаза и смотрит на профиль Луи.

— О, ты сожалеешь об этом. Что изменилось? — фыркает Томмо, он продолжает игнорировать внимательный взгляд зеленых глаз, направленных на него. Он понимает, что Гарри имеет в виду секс, что он был ошибкой, и это никогда больше не должно касаться ни его, ни Стайлса.

— Я не сожалею о том, что произошло, — серьезно говорит Гарри, он кладет руку на пол и вырисовывает узоры пальцами, пытаясь сосредоточиться и рассказать то, о чем он так долго думал. Кажется, что Гарри читает мысли Луи, отвечая на его вопросы, и шатен вздрагивает.

— Я не ходил в больницу, я соврал.

Луи вскидывает голову и удивлено смотрит на Гарри. Его выражение лица не такое как обычно - грубое и нахальное, сейчас оно мягкое и спокойное. Гарри задумчиво кусает свою нижнюю губу, и Луи замечает на ней запекшиеся раны. Но откуда..

— Я не придумал ничего лучшего, чем сказать это. Я не спал всю ночь, и мой мозг подкинул тупую идею. Прости меня за то, что наговорил на парковке.
Луи молча косится на Гарри.

— Ты все еще раздражаешь меня, но дело не в тебе. Дело во мне, Луи, — они встречаются глазами. — Все это время я игнорировал то, что происходило со мной. Отрицание - лучшая защита, знаешь. Ты же умный, Луи, почему ты не замечал этого? Или ты придурок, который ни черта не понимает в чувствах других.

Луи вздыхает, Гарри никогда не изменится, пора бы понять.

— То есть, черт, нет, я опять все порчу своим языком!

Он резко разворачивается всем телом к шатену и хватает его за руку, скользя пальцами по ладони Луи. Гарри сжимает его руку, и у Томмо все внутри переворачивается, как будто все напряжение между ними ударяет ему в грудь и разливается теплыми волнами по венам. Он никогда не ожидал услышать того, что сейчас говорит Стайлс. Это невозможно…

— Я завидовал тебе! Я так сильно завидую тебе, Луи! Ты уверенный в себе, тебе плевать на мнение других людей, главное, ты можешь принять самого себя. Меня бесит, что у тебя есть то, чего нет у меня - силы над собой. Я отрицал себя столько времени, что срывался на тебе. Намного проще издеваться над кем-то, когда на самом деле ненавидишь только одного человека на свете… себя за слабость.
Гарри громко сглатывает и опускает глаза в пол, Луи видит, как ему сложно говорить эти слова.

— На самом деле я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, ясно? Я не хочу, чтобы тебе было больно, потому что ты идиот, который не может позаботиться о себе.

Он отпускает руку Луи, и тот чуть ли не стонет от досады и разочарования, но Гарри снова удивляет его. Парень подается вперед и проводит подушечками пальцев по его виску, мягко надавливая на кожу там, где расположен шрам, от чего с губ Луи срывается тихий вздох. Его чувства настолько противоречивые: Луи хочет оттолкнуть Гарри от себя и хорошенько врезать по лицу, но в то же время он хочет накинуться на него и впиться в его губы, сжимая кудрявые волосы и оттягивая их назад. Луи очень хочет Гарри, несмотря на все его выходки, ему нужны его касания и чувства. Луи безумно влюблен в этого чокнутого парня, который может одним словом довести его до смерти. И как бы Томмо не отказывался от своих чувств, они не пройдут просто так, когда Гарри всегда находится рядом, словно спутник его вселенной, темной и манящей.

— Этого не должно было случиться, не так серьезно, — шепчет Гарри, поглаживая шрам Луи. — Я сейчас позвоню Найлу, он вытащит нас.

Томлинсон закрывает глаза и не шевелится. Он молчит, принимая новые ощущения и растворяясь в них без остатка. Пока Гарри, не отрывая своей ладони, набирает другой рукой номер Найла и что-то говорит ему. Ничего неважно для Луи, кроме теплых прикосновений и ласковых касаний. Луи понимает, что окончательно пропадет с этим парнем.

***

Зейн оставил свой байк у кафе напротив спортивного комплекса, где уже стояла машина Лиама. Он наконец-то решил использовать его по назначению, а не оставлять пылиться, как это делал его отец, которого он, кстати, не видел уже неделю. Это не особо его заботило, а наоборот – давало возможность вздохнуть полной грудью, не думая о совершенно лишних сейчас проблемах. Солнце красиво разлилось на горизонте и создавало теплый уют уходящей осени. Хоть был конец ноября, погода была достаточно теплой, позволяя Зейну надеть его любимую кожанку. 

Последний их разговор с Лиамом был странным и неловким, Пейн постоянно спрашивал, в порядке ли он, хотел ли он что-нибудь съесть, выпить. Одним словом – вел себя так, как того не хотел сам Малик. После этого брюнет удачно избегал его в школе, а когда попадался тому на глаза, говорил быстрое «привет» и уходил. Зейну все еще было неудобно смотреть Лиаму в глаза после всего, что произошло между ними. И поцелуй тут не причем, ни в коем случае. Дело совершенно в другом - в длинном языке Малика, за которым он редко следил в последнее время, дело в его глупом характере и вспыльчивости. Он хотел бы повернуть время вспять и не говорить те слова Лиаму в коридоре школы. Хоть Пейн и делал вид, что всё нормально, но Зейн воспринимал это как очередную порцию жалости к нему, после встречи с братом парня, которого он покалечил.

Сейчас он заходит через черный вход и у него есть некий план по разрушению растущей стены неловкости между ним и Лиамом.

— Привет, — говорит Зейн, входя в зал уже переодевшись.

— Привет, — задыхаясь, отвечает Лиам, не прекращая бить по груше.

— Давно здесь?

— Нет.

Брюнет точно понимает, что второй обиженный и недовольный.

— Лиам, я могу попросить тебя об услуге?

Пейн медленно переводит на него свой взгляд полный недоумения. Этот парень игнорировал его всю неделю, иногда даже не здоровался, а сейчас он просит его об услуге, глядя на него своими огромными, красивыми, шоколадными глазами? Ладно, может Лиам и использует слишком много прилагательных, описывая в своей голове внешность Малика, а ведь тот и правда был невероятным для него, словно его наградили самыми идеальными чертами лица и... Лиам мысленно одернул себя и отогнал эти мысли от себя куда подальше. Он вляпался в полное дерьмо.

— О какой услуге ты говоришь?

Рот Пейна застыл в букве «о», когда Зейн, ничего не отвечая, начал стягивать с себя майку, отбрасывая ее в сторону и приближаясь к нему. Один Бог знает, какие грязные мысли подкинула ему эта картина, заставляя член в его спортивных шортах немного дернуться.

— Мне нужно отработать несколько новых приемов, — шепчет он и уходит в сторону ринга, — так ты поможешь мне? — оборачивается он, когда уже стоит на самом ринге и разминает руки.

— Без проблем. — Если бы здесь было темно, то можно было бы увидеть огонек в глазах Лиама, вспыхнувший, когда он встал напротив Зейна, откидывая боксерские перчатки позади себя. 

— Эм, мы могли бы устроить что-то вроде боя? — Зейн весело играет бровями, и Лиам прикусывает губы, потому что ему определенно нравится игра, которую ведет Малик.

— Не поддаваться, все на полную силу?

— Да, никакой жалости. — Брюнет прищуривает глаза, и Лиам в эту же секунду хочет повалить его и вжать со всей силы в мат, который, кажется, уплывает у него из-под ног, так как Малик выглядит очень сексуально без майки со своими многочисленными татуировками. Такими темпами это точно загонит его в могилу.

— Ну, давай же! — Зейн бросает вызов, прыгая с ноги на ногу, и криво улыбается.

Лиам не заставляет себя ждать и нападает на Зейна, он не бьет его кулаками, ни даже ногами, он придавливает его весом своего тела, они с грохотом падают на мат и смеются. Парни тяжело дышат, перекатываясь из стороны в сторону, перехватывая руки друг друга. Это не было похоже на серьезный бой без правил, это больше походило на борьбу сумо, что не могло не веселить обоих.

— Лиа-а-ам, ты прижал мою руку! — хнычет Малик, и это заставляет шатена смеяться. — Слезай!

Лиам садится на Зейна так, что его пах упирается в его зад и заламывает с силой руку.

— Какая ужасная тату, — брюнет не сопротивляется, а смешно кряхтит от боли, а Пейн имеет наглость рассматривать татуировки на руке, которую Малик предпочел бы сейчас же отрезать, а не терпеть эту боль.

— Блять, больно! — стонет Зейн, прижимаясь щекой к матам.

— А кто говорил о честном бое? — насмехается Лиам и сильнее прижимает руку к его спине.

— Ты будешь оплачивать мое лечение, потому что денег у меня нет.

— Так не пойдет.

— Раунд закончился!

— Здесь нет никаких раундов.

— Лиам!

— Ладно, я дам тебе еще один шанс.

— Ты застал меня врасплох. — Зейн массирует больную руку. — Ни одного гребанного раза на меня так не нападали.

— Ну что готов ко второму заходу? — улыбается довольный Лиам. — Ты берешь свой реванш?

— Не заламывай мои руки!

— А что бы ты хотел? — он надвигается ближе, и Зейн шутливо толкает его в грудь.

— Ничего я не хотел, — отвечает брюнет, обходя Лиама вокруг и вставая в свой угол. Он прищуривает глаза и без предупреждения бросается на него. Лиам уклоняется, нагибаясь вперед и хватая Зейна за ноги, он тянет его назад, закидывая к себе на плечо.

Зейн начинает смеяться, когда его раскачивают из стороны в сторону, его пальцы цепляются за футболку Лиама, как за единственную опору.

— Хватит! Это нечестно, так не делают на ринге!

— Ты только представь, один соперник надвигается на другого, толпа замирает в напряжении, судья следит за каждым их вздохом, и...бам, они сталкиваются и начинают танцевать!

— Ну, или можно прибегнуть к щекотке,— Зейн пальцами проводит по ребрам парня, от чего тот дергается и смеется. — Лиам, а теперь поставь меня!

— Ты снова проиграл, так что, хм, нет, — хмыкает Лиам, только крепче обхватывая талию Зейна.

— Тогда я за себя не отвечаю! Будет больно!

Зейн отталкивается руками от спины Лиама и нечаянно, не рассчитав силы, ударяет ногами прямо в пах шатена, который тут же издает сдавленный вздох и склоняется вниз, позволяя Малику встать на ноги.

— Это было...реально больно, — шипит Лиам, сводя колени вместе и опуская голову вниз.

— Это было не специально, но в любом случае за руку ты заслужил! А теперь, когда ты отойдешь, мне нужна помощь в силовых упражнениях, — бросает Зейн через плечо, когда уходит в сторону матов. Лиам жалостливым взглядом провожает его спину, все еще сгибаясь пополам, и тихо стонет. Кажется, этот парень всегда будет для него полной загадкой.

Ладно, когда Зейн качает пресс, а Лиам держит его ноги, они оба становятся удивительно спокойными и серьезными. Что-то скручивается в желудке у Пейна, ведь Зейн выдыхает прямо ему в лицо, поднимаясь и снова резко опускаясь. Шатен хочет просто сбежать, потому что Малик заметил, что он на него пялится. Лиам переводит взгляд на часы, делая вид, что следит за временем, как в следующее мгновение брюнет быстро целует его в губы и отстраняется еще быстрее, с испугом в глазах. Он сам не осознал, что на него нашло и как это произошло… Просто что-то щелкнуло в нем, едва он увидел то, как Лиам наблюдает за ним, не так, как это делают друзья или знакомые. Наблюдает с обожанием и желанием.

Лиам бы солгал, если бы сказал, что не хочет сейчас наброситься на Зейна, но не для того, чтобы ударить, а чтобы поцеловать. Он это и делает, блаженно прикрывая глаза, подаваясь немного вперед, чтобы соединить их губы. Зейн совсем не против, наоборот, он берет инициативу в свои руки, проводя языком по его нижней губе и проталкивая его в жаркий плен. Шатен теряет всякую связь с реальностью, и силы его испаряются в то самое мгновение, когда Зейн тянет его за воротник футболки на себя. Пейн падает на его горячее тело и стонет ему в губы, чувствуя, как дергается его собственный член. Поцелуй становится более настойчивым и страстным, брюнет обхватывает ногами торс парня и создает между их телами трение, и Лиам готов кончить от этого ощущения, которое реально сносит крышу. Не отрываясь от него, он начинает целовать его подбородок, очерчивая острые скулы языком, пока Зейн запускает руку ему в волосы и отрывает парня, жадно накинувшегося на его шею, чтобы снова поцеловать. Лиам чувствует, как что-то твердое упирается ему в бедро, и это окончательно взрывает его мозг, он тянется к резинке на спортивных шортах Зейна и запускает туда свою руку, накрывая его член рукой сквозь ткань боксеров. Зейн стонет ему в рот, и он буквально может чувствовать, как сильно и быстро бьется сердце Пейна в унисон с его собственным.

Лиама окутывает страстное желание, когда он проникает в промокшие боксеры Зейна, грубо обхватывая его плоть рукой, и он чувствует, каким твердым стал Малик из-за него. Черт возьми, из-за него.

— Лиам, — едва выдавливает из себя Зейн, когда тот начинает ласкать его, целуя в шею. — Лиам, стой! 

Пейн отрывается и замирает, смотря в карие глаза брюнета, которые почернели от возбуждения.

— Мне кажется, мы зашли слишком далеко?

Лиам наигранно кашляет и убирает руку от члена Зейна. Он встает с парня и садится рядом на мат, когда тот приподнимается на локтях и не отрывает свой взгляд от него. Зейн натягивает свои шорты, опуская голову вниз. Он хочет сказать многое Лиаму, но все его мысли катятся в гребаное ничего.

— Прости, я не знаю, что на меня нашло.

— Тебе не зачем извиняться, я первым поцеловал тебя.

— Если быть точным, то первым был я, — вздымая брови, исправляет его Лиам.

— Так ты помнишь? — удивленно спрашивает Зейн, он хмурится, осознавая, что все это время тот его дурачил.

— Конечно, я помню.

— Почему ты… — Зейн не успевает закончить, когда Лиам перебивает его, начиная слегка злиться.

— Я не знаю, понятно?

— Этот разговор выходит неловким, хотя только что ты дрочил мне и совал свой язык мне в глотку. 

— Ты собираешься меня в этом обвинить? 

Зейн молчит и просто смотрит в пол. 

— Кажется, мой телефон звонит? - Зейн слышит знакомую мелодию, разливающуюся по пустому помещению.

— Может сначала поговорим, а потом ты перезвонишь? - Злится русоволосый. 

— Это может быть Луи!

Шатен закатывает глаза, он официально мог объявить, что Луи - самая большая заноза в заднице.

— Ну я же говорил, — улыбается Малик, нажимая на кнопку ответа, — Да, Томмо? Кстати, почему ты звонишь с домашнего телефона?

— Что случилось, почему ты кричишь? Тебя ограбили? Избили? Луи?

Лиам обеспокоено подходит к Зейну и пытается прислушаться. Он видит, как брюнет хмурит брови, искренне переживая за Луи. И это странно действует на Пейна, потому что он хочет, чтобы Зейн так же заботился о нем.

— Какой же ты придурок, сейчас буду. — Зейн сбрасывает вызов, и Лиам замечает на заставке телефона Зейна его фото с Луи: парни улыбаются, кривляясь на камеру. Какого черта он так сильно ревнует?

— С ним что-то случилось? — спрашивает Пейн и скрещивает руки на груди.

— О, нет. Я мало что понял из его слов. Он хочет срочно поговорить.

— Окей, значит я тебя подвезу.

— Эм, — тянет Зейн, — вообще-то я приехал на старом байке отца. Так что я теперь могу сам добираться.

— Это опасно, — не успокаивается Лиам, и Зейн вопросительно изгибает бровь.

— Вообще-то совсем нет, я катаюсь на нем с двенадцати лет.

— Ты что? Ты можешь разбить себе голову или какой-то пьяный мудак врежется в тебя и все...

— Хочешь побыть в роли моей мамочки? Мне это не нужно.

— Ты прав, кто я такой, чтобы читать тебе нотации. 

— Вот и прекрасно. 

Зейн срывается с места, хватая свою сумку и говоря громкое "увидимся". Они поговорят о том, что случилось, но не сейчас. Им нужно время, чтобы разобраться с собственными чувствами.
***

Луи стоял в оцепенении, когда Гарри, спеша на урок, поздоровался с ним. Просто короткое «Привет», даже не глядя на него, а внутри у Томмо разлилось что-то невероятно теплое, из-за чего его щеки моментально приобрели розоватый оттенок.
Шатен так старался ничем не выдать свои чувства, что лицо у него странно онемело, а на губах задрожала легкая улыбка. Томлинсон почувствовал, как сердцу становится тесно в груди от нахлынувших его чувств. Прижав ближе к себе учебники, он пошел дальше по коридору, прямо к кабинету английского языка, около которого его ждал Зейн.

— Что за идиотская улыбка, Томмо? 

Это заставляет Луи немного оторваться от образа Гарри в голове, от его волос, которые он сегодня небрежно собрал в пучок, от его широкой кофты и обтягивающих джинсов; Томмо удалось увидеть Стайлса всего несколько секунд, а он до сих пор помнит каждую мелочь в его образе. Он хочет рассказать Зейну об их разговоре с Гарри пару дней назад в подсобке, но вместо этого, коротко отвечает:

— Просто хорошее настроение.

Они входят в аудиторию, где уже мистер Николс раздает задания. Он отчитывает парней и грозится пожаловаться директору за их систематические опоздания, после чего просит немедленно занять свои места. Весь урок Луи не может сосредоточиться на сочинении, он тяжело вздыхает и думает об изумрудных глазах Гарри, о его малиновых губах, к которым хочется прикоснуться своими, почувствовать их сладкий вкус. Луи хочет вдохнуть запах волос Гарри, зарыться носом в его шею, оставить там несколько фиолетовых засосов, спуститься поцелуями по его крепкой груди, облизать татуировку бабочки на его животе и наконец-то взять его…

— Эй, Луи, проснись и пой, — весело говорит Найл, и шатен открывает глаза, осознавая, что только что облизывал и кусал свои губы на глазах у всех. Он самый настоящий идиот, потому что сейчас Зейн кривляется, повторяя его действия, а Хоран хватается за живот и прикрывает рот рукой, чтобы не засмеяться в голос. Учитель отвешивает Зейну громкий подзатыльник, от чего Луи подхватывает смех Найла и смеется с попавшегося друга.

До конца английского Малик писал сообщения и спрашивал, о чем тот думал, но вместо ответа: «Я представлял, как занимаюсь сексом с Гарри» - Луи отвечал: «Иди нахуй!». После звонка Томлинсон быстрее всех выбежал в коридор к своему шкафчику, чтобы взять учебник истории и исчезнуть из поля зрения Зейна, который, кажется, начинает о чем-то догадываться. Хорошо, что у Зейна сейчас социология, и Луи на час может быть освобожден от неприятного разговора.

— Куда-то спешишь? — Брюнет подходит к Луи и держится за дверцу шкафчика, не давая ему ее закрыть.

— Чего тебе надо? У меня сейчас важный тест, нужно приготовить шпаргалки.

— Не ври мне, Луи.

— Я не вру.

— Если Гарри извинился перед тобой, это еще не значит, что он действительно раскаялся.

— Какое тебе дело? — Хмурится Луи и силой хлопает дверцей, почти прищемляя пальцы друга.

— Я забочусь о тебе, придурок! Я не хочу, чтоб ты потом страдал, как маленькая девочка от неразделенной любви.

— Ты бы о себе позаботился, — Луи кладет руку ему на плечо и хлопает по нему. — Что это, засос? — Томмо пытается присмотреться к маленькому красному пятнышку на шее друга.

— Ты, кажется, опаздывал?

Луи подмигивает ему и уходит.

— Один – один, — кричит шатен, не оборачиваясь, и поднимает руки вверх.

Зейн тихо смеется вслед другу и в ту же секунду вспоминает, что у него на шее засос. Он забегает в первый же туалет на этаже и мчится к зеркалу, приподнимая голову, чтобы лучше разглядеть, но ничего не замечает.

— Чертов идиот, — Зейн говорит это не со зла, с легкой улыбкой, открывая кран, чтобы умыться холодной водой.

***

После уроков Луи не спешит домой, отправляясь на стадион за школой. Он садится на пустые трибуны и наблюдает за своей командой, тренирующейся как всегда в это время. Из-за полученных, пусть и не таких тяжёлых травм, ему запрещены физические нагрузки еще на месяц, и это очень угнетает его. Томлинсон хочет выбежать на поле к своим товарищам, которые засовывают два пальца в рот и свистят ему, приветствуя. Луи улыбается так широко, насколько это возможно, и весело машет руками. Он скучает по своему любимому делу и от этого немного грустит, склонив голову вниз, рассматривая свои бутсы. Что-то резко щелкает в нем, и он мчится в сторону поля, перепрыгивая сидения.

— Луи? — весело приветствует его тренер и хлопает по плечу, заставляя Луи скорчиться от боли. — Прости, парень, сильно болит? Здорово ты пострадал!

— Совсем чуть-чуть, могу ли я…

— Нет, ты не можешь, — перебивает его тренер, догадываясь, что Томмо хочет сыграть сейчас. — Но я не запрещаю тебе находиться здесь. Присаживайся.

Шатен слабо кивает и падает на лавку запасных с недовольным лицом. Он периодически встает и подает мяч парням, один раз даже ему удается ударить по нему с такой силой, что тот оказывается на другой части поля.

— Томлинсон!

— Да, что?

— Сядь!

Так он и сидит до конца тренировки, сложив руки на груди и пиная камешки под ногами. Товарищи по команде уже уходят с поля в раздевалку, и мистер Стивенсон жмет ему руку и говорит беречь себя. Луи закатывает глаза и ничего не отвечает, снова облокачиваясь на спинку сиденья. Парень немного поеживается от дуновения ветра, но уходить не собирается. Он просто хочет побыть один, подумать обо всем; он пытается думать о завтрашней контрольной по математике, о смене имиджа и о том, что бы он хотел съесть сегодня на ужин, но все его мысли сходятся к одному Гарри Стайлсу, поселившемуся в его голове так прочно, что даже мыслями о Дэвиде Бэкхеме его оттуда не выгнать. Поэтому он крепко зажмуривает глаза и… слышит его голос?

— Чего губы надул?

Томмо медленно раскрывает веки и видит перед собой его: он выглядит точно так же, каким был сегодня утром, только сейчас на нем еще легкое черное пальто, расстегнутое до конца и спортивная сумка в руке.

— Не важно. Ты был на тренировке?

— Нет. Я сидел на верхних трибунах, — отвечает Гарри, присаживаясь рядом с ним, ставя свою сумку на соседнее сиденье.

— Я не знал, что ты интересуешься футболом настолько.

— А кто сказал, что я интересуюсь футболом? — Стайлс ухмыляется, глядя на растерянного Луи, и облизывает губы, от чего Томмо становится тяжело дышать. Вот его фантазии снова преследуют его, только в гребаной реальности.

— Да ты чертов маньяк! — пытается пошутить шатен. — Скоро у меня разовьется паранойя или что-то типа того.

— Я решил, что должен подвезти тебя домой, — говорит Гарри, внимательно смотря на Луи, он пропускает его шутки мимо. Он пришел сюда не за этим.

Теперь Луи злится, он резко разворачивается к Стайлсу.

— Ты мне ничего не должен!

— Но ведь это из-за меня ты…

— Гарри, я попал в аварию, потому что не справился с управлением! Это происходит с каждым пятым в мире, что ты так пристал к этому? Со мной все нормально, ясно? Скоро я тоже буду на тренировках, — Луи вскидывает подбородок вверх, прикрывая глаза.

— Я просто хочу быть любезным, — хмурится кудрявый, задетый такой реакцией Луи.

— Ну, уж нет, я не потерплю жалости от Гарри Стайлса! — закатывает глаза Луи, складывая руки в защитной позе.

— Почему ты всегда такой жутко раздражающий!?

— Уходи, я сам в состоянии добраться домой.

— Истеричка! — Гарри встает и возвышается над Луи, смотрящего ему прямо в глаза с лицом полного возмущения.

— Я не истеричка! — возмущенно кричит Луи и повторяет за парнем, вставая со своего места.

— Почему тогда орешь? — Стайлс уже явно насмехается над Томлинсоном, ему абсолютно точно нравится выводить Луи из себя и наблюдать за ним в таком состоянии.

— Знаешь что? Пошел ты, Гарри, — отвечает Луи и уже собирается уходить, как кудрявый останавливает его за локоть.

— Лу, — тихо говорит Гарри уже с серьёзным видом. — Перестань делать так.

Тело шатена покрывается мурашками, и он не может понять, это от холодного ветра или от руки Стайлса, которая медленно перемещается к его плечу. Томлинсон совсем теряет голову, когда Гарри проводит своими ледяными пальцами по его скуле.

— Ты красивый, Луи. — Парень тяжело сглатывает и смотрит на его губы, слегка приоткрывая свои и медленно выдыхая.

Томмо хочется расплавиться прямо в руках Гарри, потому что его щеки начинают гореть, а губы сохнуть, заставляя его облизать их.

Наверное, это дает Стайлсу зеленый свет, и он притягивает Томмо аккуратно за подбородок и накрывает его губы своими. Они машинально закрывают глаза, подаваясь друг другу навстречу еще ближе. Луи знакомо это чувство, называемое бабочками в животе, они порхают где-то у солнечного сплетения, поднимаясь все выше и добираясь до сердца, которое на секунду замирает от переполняющей эйфории.

Их губы двигались так мягко и тепло по губам друг друга, и Луи приоткрыл веки, наблюдая складку между бровей парня, это заставило его улыбнуться сквозь поцелуй, тем самым послужив толчком Гарри быть настойчивее; кудрявый держал лицо Луи в своих руках, нежно поглаживая щеки большими пальцами. Луи разрешил своему телу потерять контроль, положив руки на талию Гарри и сжав пальцами ткань его пальто. Ему не хватало ощущения губ Гарри, ему хотелось, чтобы это длилось бесконечно, чтобы секунды превратились в минуты, минуты в часы и дальше… Луи хотел простоять с Гарри вот так до скончания веков, и чувствовать этот сладкий вкус его вишневых губ, ощущать его холодные руки на своей разгоряченной коже, вздрагивать от мимолетных мурашек на спине. И не верить своему счастью.

В следующую секунду Луи почувствовал язык Гарри в своём рту, их дыхание стало частым и тяжёлым, когда они столкнулись языками, скользя и обхватывая их. Гарри уверенно прижимал к себе Томмо, словно он больше не мог сопротивляться влечению, которое взяло над ним контроль. Луи чувствовал, как Гарри отпускал себя.

Томмо официально мог заявить, что этот поцелуй стал самым лучшим в его жизни. Он был таким желанным и необходимым, что от одной мысли, что это все происходит на самом деле, сводило его с ума. Они поцеловались, впервые и не один раз.